Глава тридцать первая

– Интересно, неужели никто не предусмотрел сигнала на такой случай? – гремя за стеной посудой, ворчал Тарве.

– И не собирался, – огрызнулся Дагельт, изучая свою одежду.

Как выяснилось, непоправимо испорченную.

Хранившиеся в убежище полуохотничьи костюмы обладали множеством удобных свойств. Не пачкались и не рвались, имели незаметные боковые карманы для узких, тонких кинжалов и широкие пояса с запасом крючков и шелкового шнура. Но главное – были глубокого фиолетового цвета и, надев перчатки и опустив на лицо капюшон с крохотными прорезями для глаз, бродивший по стаканам гость мгновенно сливался со стеной.

Тарве разгуливал по столовой в таком же и первым делом маркиз объяснил ему все эти тонкости.

– А сигнал нам не потребуется, – добавил он, выдавая напарнику несколько амулетов из собственного запаса. – сюда никогда никто не сможет войти. Если же ради того, чтобы узнать, восстановились ли портальные пути – могу сказать и сам, пока нет. Я три раза пытался послать брату вестника. Выпьем чаю и пойдем в крепость, может нужно помочь сменить портальный амулет. Он вполне мог выгореть, от неожиданного шквала энергии.

– В этом я мало понимаю, – признался Грехем, ставя на стол блюдо с жареными кусками колбасы и мяса, – еще меньше, чем в поварских делах. Но монахи не стали заставлять меня варить себе кашу… и за это я пообещал, когда получу амнистию, всегда присылать им лучшие фрукты.

– Шутники, – с лёгким осуждением покачал головой Дагельт, – среди них есть природники, они и сами могут вырастить любой фрукт. Кстати, я намерен за спасение подарить тебе имение или замок. Выбирай, что пожелаешь, и где.

– Спасибо… но ничего не нужно. На самом деле не нужно, поверь. У меня всего хватает.

– Извини меня, Грем… что лезу не в свое дело, – принц несчастно поморщился, – но если это те деньги, о каких говорит Силь…

– А она говорит? Это хорошо, – засмеялся вдруг Тарве, – больше всего я опасался, что она сделает благородный жест и сдаст их в герцогскую казну. Поэтому специально рассказывал ей, как они мною заработаны. В основном это оплата за советы и помощь в покупке и основании нового дела, торговли или услуг. Все заработано за время, когда герцогством уже правила Мэри, но никакого вреда или ущерба ее авторитету мои советы не несли. Силь со временем стала очень внимательной и бдительной… и потихоньку все проверила.

– Ясно… – во взоре маркиза светилось изумление, смешанное с уважением, – и, раз уж зашел разговор о Силь… ответь на мучающий меня вопрос… почему ты так грубо выгнал ее на острове?

– Ты понимаешь… – голос Грехема сразу стал холодным и глухим, – что это бестактно?

– Извини. Но так уж получилось… что и она и ты теперь члены императорской семьи. А у нас принято собираться по разным поводам, сидеть за одним столом… а еще помогать родным… и от этой помощи не отказываются.

– Мне приходило в голову… – с досадой буркнул недавний узник, – но я полагал, что времени впереди достаточно, чтобы спокойно все обдумать. А Силь… ну я же на самом деле не такая скотина, какой старался казаться на острове. И ее искренне уважаю и ценю… и всегда буду, как мать своего единственного ребенка, как женщину, беззаветно любившую меня много лет. Но последние семь лет, проведенные вместе, безжалостно доказали, что той любви давно нет, осталась лишь занудная привычка, тяготившая ее так же, как меня. И еще связь тайной помолвки… которую давно пора было разорвать, чтобы идти дальше. Каждый своим путем. Вот я и рубил… и поверь, самому было больно не менее, чем ей.

– Прости… – ошеломленно выдавил Дагельт, помолчал и опасливо осведомился, – в таком случае… еще вопрос…

– Предупреждал меня наставник… семь раз подумай, прежде чем совершать доброе дело. Не сядет ли облагодетельствованный потом тебе на шею. Ну и какой у тебя вопрос? Мне просто интересно.

– Почему ты не попросил помощи ордена, когда узнал о своей болезни?

– А сам не знаешь? – желчно ухмылялся Тарве. – так ведь все проще простого. Пока я не обратился к ордену – у меня оставался шанс провернуть неимоверно сложную и незаконную интригу, дающую моей любимой жене детей. Родных… хотя бы ей, но я знал, что смогу их полюбить. А стоило мне открыться магам, излечивавшим лишь один из четырех подобных недугов – и Лоуренсия никогда не смогла бы прижать к груди своего ребенка. Ведь он не был бы даже бастардом, таких называют ублюдками.

– Но сейчас природники вместе с целителями придумали новый метод…

– Как потребуется – обращусь, – сухо отрезал Тарве, резко переводя разговор на другое, – лучше расскажи про мать питонов. Ночью мне пришли в голову кое-какие вопросы. Только коротко.

– А детали и не важны. Ей больше ста лет… дочь хуторянина. Узнав, что у дочки бесполезный для него дар, отец отдал ее в бродячий цирк. Оттуда она через несколько лет ушла с купцом, и с тех пор кочует по империи, мастерски меняя личины. Дознаватели, раскапывающие ее прошлое, сверили сотни нераскрытых дел и начали проясняться тайны исчезновения целых состояний и загадочная гибель их хозяек. Пару раз ее ловили… одним из счастливчиков был Латрен, главный дознаватель из небольшого городка. По несчастью, знакомый тебе Эстебан очень на него похож… и уже тронувшаяся умом иллюзионистка сразу же его приговорила. Не сейчас, это было более трех лет назад, но яд, совершенно случайно, достался его жене.

– Вот тьма…

– Жаль конечно… хотя она была откровенной дрянью и он собирался расторгнуть союз. Но мы понимали, что целились в него, потому и спрятали на острове.

– Доброе начальство.

– Она казалась вездесущей, и рисковать никто не хотел. Кстати, теперь он нам за это благодарен.

– Пусть благодарит меня, – позволил Грехем.

– Он бы благодарил, – хмуро сообщил принц, и, не желая лгать, добавил, – но пока ненавидит за ту боль, какую ты ей причинил. Даже мне было жаль… мы смотрели по шару.

– И Мэри смотрела?

– Они с Тером были там.

– Значит она меня никогда не простит… – Тарве уронил вилку и отвернулся, скрипнув зубами.

– Она даже мать простила… хотя та очень постаралась. Как мы потом поняли, боялась за всех, кто на поводках.

– Ну и зря… я не убийца и не палач, сто раз ей говорил. Там все наказания были шутливые… к примеру, три минуты лаять по-собачьи. Но совсем без условия оставить их нельзя.

– За два дня ты уже столько раз перевернул мои представления о себе с ног на голову… что не скоро улягутся. Ладно, последнее о иллюзионистке. Тридцать лет назад у нее родились близнецы… и стали ее кумирами. Их отец вскоре скончался… оставив юной на вид жене очередное состояние и она со всем жаром принялась кормить и баловать малюток. Ну и получила… двух упитанных, но грубых и ленивых эгоистов. А когда спохватилась и начала нанимать учителей, было поздно. Учиться они ничему не желали. Неизвестно чем она купила их согласие на поездку в лицей… но оттуда они вернулись злыми и обиженными. Семнадцатилетних невоспитанных поросят едко высмеяли однокурсники. И жестоко за это поплатились… но дальше ты знаешь. А она, немного посидев в башне, сбежала и приступила к спасению кровиночек. Довольно скоро пройдоха знала, где они сидят и что никто отсюда никогда не сбежал. Ей нужны были знания о порталах и она мгновенно очаровала портальщика. Это легко если можешь сделать себе любую личину. А потом много лет упорно работала, поймала в плен известного алхимика, посадила в потайной комнате подвала и заставила варить для себя запрещенные зелья. К примеру, подчинения. За городом у нее был хорошо защищенный замок и туда она приезжала мрачным стариком, привозившим с собой только верных секретарей. И уезжал старик вместе с ними. На самом деле она собирала сначала строителей, оборудовавших в старинных подвалах спальни и мастерские, потом – гранильщиков. Ей нужны были камни, много камней для мощного портального амулета.

– Вот теперь я все понял… скажи только, она всех убивала, эта гадина?

– Нет, считала это накладным. Просто поила зельем, стирающим часть памяти, и выпускала где-нибудь на дороге. Подальше от замка, разумеется. Но тех, кого считала врагами – не щадила. Троих шутников достала через девять лет. Ну готов? Идем.

В стакане властвовали сумрак и сыроватая прохлада, солнце достигало его дна только к середине дня. Напарники встали на красный портал и оказались в первом стакане, единственном, откуда имелся путь наверх.

Точнее, узкая лестница, вырубленная в почти отвесной стене. Взбираться или спускаться по ней следовало с особой осторожностью, хотя жизни путников защищал установленный в начале тропы охранный амулет, останавливающий падение. Однако, защищая жизнь, он вовсе не заботился о целости костей и не избавлял от огромных синяков и шишек.

– Самое мерзкое место в этом лабиринте, – буркнул Тарве, ступая на лестницу и изумленно оглянулся, ощутив, как рука принца тянет его назад.

– Ты прав, и мы по ней не полезем.

Дагельт спокойно прижал звезду к незаметной для других отметине и перед ними открылась дверь в новый проход.

– Не думал же ты, что монахи будут карабкаться по лестнице каждый раз, как понадобится вытащить из стакана обессиленного или раненого ссыльного?

– Я про это не думал… но видел однажды как выбираются из стакана питоны… и решил, что это часть испытания. Не можешь лазить по лестнице – сиди в монастыре.

– И это тоже… но некоторые упорные бродят до тех пор, пока не начинают падать в голодные обмороки. А ведь каждый мог бы, прежде чем ступать на лестницу, прихватить с собой хотя бы несколько сухарей и горсть изюма.

Тоннель привел их к небольшой клети подъёмника, какие стояли почти на всех башнях, и вскоре напарники уже плавно поднимались вверх, с удобством сидя на широкой скамейке.

Двери распахнулись в небольшой комнатке, обитой светлым деревом и Тарве сразу сообразил, что прежде в этой части крепости никогда не был. В тех помещениях, где жили узники, все, от пола и стен до мебели и утвари имело присущую лишь монастырям и тюрьмам простоту и неприхотливость. Там не было ни ковров, ни занавесей, ни нарядных диванчиков и стульев в комплект.

– Кто тут прибыл? – в резко распахнутую дверь ворвалось несколько магов, но Грехем узнал только одного из них, Корса.

– Я, – Дагельт показал сверкнувшую ярким светом звезду, – путь восстановился?

– Нет, – серьезно отчитался монах, – А Тарве? Мы его потеряли.

– Он со мной, полная амнистия. Спас меня вчера… но освобожден не за это.

– Откуда спас?

– Поймал… путь притянуло сюда и оборвало… – Дагельт разъяснял магам подробности происшествия и они все мрачнели.

– А мы думаем, с чего они так осмелели и обнаглели! – Дослушав, с досадой бросил Корс. – Достали боевые жезлы, приказывают нам как рабам.

– Но ведь здесь жезлы не действуют? – вопросительно глянул Дагельт, и укоризненно качнул головой, – развлекаетесь!

– Изучаем… насколько они прогнили, – неожиданно жестко отрезал Корс, – там Нальз уже почти час их слушает, и они еще не успокоились.

– Идем, посмотрим? – повернулся к спутнику принц.

– Может, не нужно? Я на них за месяц насмотрелся… заранее тошнит.

– Тогда я сам.

– Подожди. Раз уж ходим вместе, то везде, – вздохнув, шагнул за ним Грехем.

Корс проводил их до выхода в просторный двор, за которым поднимались из ущелья фиолетовые стены стаканов, но дальше напарники шли вдвоем.

Распахнув дверь на высокое, основательное каменное крыльцо, на минуту замерли, изучая открывшуюся картину. Слева от крыльца, на широких деревянных скамьях, где Грехем иногда сидел после завтрака, наслаждаясь еще нежаркими лучами солнца, сейчас устроились его враги.

С удобством устроились, на куче новеньких тюфяков, и с мисками в руках. Непонятно, что было в тех мисках, но ели близнецы с удовольствием и чавканьем, вытаскивая из посудин прямо пальцами.

Перед ними с самым раболепным видом стоял Нальз и, склонив голову, слушал перемежающиеся чавканьем указания.

– Ищите этого гада… она сказала в три часа после полудня!

– Так ищем уже, господин, – скосив глаза, маг рассматривал появившихся на крыльце мужчин, – может, даже раньше найдем.

– Получишь награду, – расщедрился один из питонов, хотя Дагельт так его и не назвал бы.

Скорее гигантской гусеницей, туго затянутой в полосатый оранжевый костюм узника.

– Появился! – внезапно взвизгнул второй питон и медленно повернул голову, следя взглядом за светлым лучиком, метавшимся по кругу артефакта, – близко… Вот он! Ловите!

– Кого? – холодно справился принц, сходя с крыльца.

– Гада Тарве… – зло выплюнул толстяк и осекся, неверящим взором следя за поисковым лучом, – он у тебя!

– Отдай! – направив на Дагельта амулет подчинения, приказал второй близнец, небрежно отбросив миску с залитой сливками земляникой.

Блеснул знакомый зеленый всполох, не вызвав у мага ничего, кроме презрительного смешка. Какими нужно быть дураками, чтобы не задуматься, почему монахи так спокойно живут рядом со ссыльными, не пряча ножи и топоры, не обыскивая бдительно посылки и не проверяя на яды каждую каплю воды.

Ведь если бы задумались, ответ пришел сам. Значит орден все предусмотрел и всех от всего защитил. Недаром же так ехидно ухмыляется Тарве, вот ему все это изначально было ясно. И бегал он по другой причине, не хотел устраивать откровенных драк. Все же он не воин и махать кулаками не учился. Он и словами справится… если есть, с кем говорить. Но питоны в эту категорию не входят.

– Ну! – размахивающий жезлом толстяк, подскочил ближе, – где наш маяк?

– Мой, я его нашел, – делано заупрямился принц, – он с камнями.

– Мы заплатим… – питон достал из кармана тугой кошель, – давай.

– Ну забери… грабите меня, как разбойники, – жаловался Дагельт, отдавая маяк, но его уже никто не слушал.

Питоны трясущимися от нетерпения пальцами пытались вставить маяк в центр странного, слишком крупного портального артефакта, но это им плохо удавалось. Шагнувший вплотную Нальз и сбежавший с крыльца Грехем с интересом за ними наблюдали.

Наблюдал и маркиз Гордио, все яснее понимая, что эти двое все делают неверно и провозятся не один час. Хотя там и трех минут хватило бы. С первого взгляда ясно, что эти вещи изготовил один мастер и предусмотрел их объединение, сделав в артефакте выемки, а в маяке – выступы, которые достаточно просто совместить.

– Вот так, – решительно отобрав у пухлых гусениц артефакт, принц поставил маяк правильно и чуточку надавил. Раздался отчетливый щелчок и неожиданно магическая вещица в его руках ожила. Начала стремительно греться, заливаясь багровым сиянием.

– Ложись! – вдруг заорал Тарве прямо в ухо маркизу, резко выхватил у него портал и швырнул вправо, куда-то за крыльцо.

А в следующий миг, сильным ударом сбил напарника с ног, одновременно толкая в самый угол между зданием и крыльцом и рухнул сверху, всем телом придавливая к каменной стенке.

И тут же, подтверждением верности его догадки, с другой стороны от крыльца громыхнуло так, словно туда попали разом сотни молний. Яростная вспышка ослепительного света заставила зажмурить враз ослепшие глаза, но слух и прочие органы чувств никуда не делись. Казалось, каждой клеткой тела Тарве ощущал град ударивших по спине каменных осколков, дребезжащий звон медного козырька, сорванного порывом ветра и катившегося вглубь двора, и неожиданно горячую лавину соленой воды, рухнувшую на них с неба.

Она принесла тошнотворный запах гнили и несколько раздувшихся, полусваренных рыб, и Тарве поспешил отпустить напарника.

– Как ты успеваешь все понять за секунду до меня? – Хмуро спросил тот, поглядывая на быстро светлеющее небо.

– Не знаю. Я не думаю… само вдруг становится ясно. Не сильно я тебя ушиб?

– В этих костюмах защита… а ты не заметил, что сухой?

– Но камни по спине молотили весьма ощутимо… – проворчал Тарве, признавая справедливость его слов.

По испуганным рожам питонов струилась зеленоватая жижа и кровь, а их оранжевые костюмы облепили жирные телеса еще плотнее.

А вот Нальз, исполнивший команду «ложись» без раздумий, как опытный воин, тоже был сухим. Лишь в волосах блестели осколки камня.

От резкого толчка входная дверь распахнулась во всю ширь, и на крыльцо выскочила толпа монахов.

– Все живы? – раздались встревоженные голоса магов, потрясенно рассматривавших двор, еще минуту назад чистенький и аккуратный, – что это было?

– Живы. А взорвался портал их матери, – выбираясь из угла, – пояснил Дагельт, – Вы тут все знаете о порталах, вот и объясните, почему он сработал сразу, как только мы открыли маяк, если эти питоны твердили, что перенос назначен на три часа пополудни?

– А в какой день? – отстраненно справился Грехем, уже добравшийся до засыпанных мусором ступенек, – судя по рыбам – в путь они отправились не позднее, чем вчера. И водичка хорошо нагрелась.

– Да, это похоже на правду, – задумался немолодой маг, – если у нее был неограниченный запас энергии, и она влила ее в путь… ну чтоб наверняка, как рассуждают невежи, тот мог носить их по кольцу… возможно даже присосался к системе стаканов. А потом артефакт распознал вложенный сигнал, на него и привел…

– Кого? – огляделся Дагельт.

– Ты, гад, – вдруг взвыл один из питонов выхватывая сразу два жезла, – бей его Шил! Он нашу матушку куда-то отправил… как она теперь нас заберет?

Шил, и на миг не усомнившись в своем праве карать огнем и молниями незнакомого человека поспешно достал жезлы. С минуту братья яростно жали камни, не понимая, почему огонь не причиняет незнакомцу никакого вреда. Ради проверки питоны пустили по снаряду в наблюдающих за ними монахов и зло загудели.

– Сломали гады…

– Достаточно, – холодно объявил принц, щелкнув пальцами. В ответ на этот зов из рук и карманов питонов вырвалась кучка оружия и покорно легла у его ног, – посадите их в карцеры… одиночные. Пора менять гадам наказание.

– Пусть сначала посмотрят, – морщась, предложил Тарве, успевший обойти крыльцо и теперь с омерзением посматривавший на него с той стороны, где взорвался артефакт, – это тело им никого не напоминает?

– Какое тело? – Дагельт оказался рядом с Тарве раньше всех, и очень об этом пожалел.

Не то это было зрелище, о каком хочется не только говорить, но и вспоминать.

– Фух… – одним словом выразил всеобщее мнение Корс, – ваша версия, похоже, единственно верная. Шил, Шан, ну-ка сюда! Да быстро, а то сухих штанов не дам!

– Чего еще… – еле переставляя ноги приполз первый питон, заглянул в угол, куда взрыв вбил женское тело и завопил, – маменька! Что же это? Ты же обещала нас забрать во дворец? Как мы теперь туда дойдем? А посылки?

– Уводите, – презрительно процедил принц, – Нальз, ты же водник? Можешь заморозить, до прихода дознавателей?

– Конечно. И щит поставлю… но боюсь, раньше вечера никто не придет. Если там сутки не было порталов, сейчас творится невесть что.