45

Евгения

Лето догорает. И после бесконечных дождей и похолодания август радует последними теплыми деньками.

Мы возвращаемся домой с вечерней прогулки. Саша держит поводок, намотав его на кисть. Миша, ухватившись за ошейник собаки, шагает с ней рядом чуть впереди.

Эти двое так сдружились, что Мишка даже вчера пытался лайку на диванчик к себе затащить, чтобы спать вместе. И ведь пес даже не сопротивлялся. Смешные оба – не могу.

Наш путь лежит через сквер, и мы сворачиваем на узкую асфальтированную дорожку, по которой навстречу нам идет грузная женщина лет шестидесяти. Саша тянет меня за руку, ступая на газон, и лайку оттесняет к краю, но Мишке хоть бы хны. Танком прет на женщину. Еще и лайка норовит дотянуться носом до сумок прохожей.

— Ребенка держите, родители! И псину свою! Не проехать, не пройти, а сами идут за ручку! Как будто так и надо! — отчитывает нас, когда минует, вынужденно тоже свернув на газон. — Собаками своими все засрали! Собачники херовы! — грубо бросает уже нам в спину.

— И вам хорошего вечера, уважаемая, — посылает ей вслед Саша.

Он совершенно спокоен, и я поражаюсь Сашиной выдержке, потому что у меня самой пар из ушей валит:

— Вот что за люди! Что мы ей сделали?! Места, что ли, мало?! — шиплю раздраженно, когда расходимся.

— Забей, Жень. Пожилой человек. Мало ли как у нее жизнь сложилась.

— Возраст хамство не оправдывает! — отрезаю бескомпромиссно.

— Согласен. Хочешь догоним ее и подискутируем на эту тему? — поддразнивает меня.

— Ага. Я ей тогда точно скажу пару ласковых!

— Ругаться умеешь? Прям матом? — Сашу забавляет моя бурная реакция.

— Могу и матом! Много ума, что ли, надо?!

— Ты чего завелась? — он смеется, прижимая меня к своему боку.

Продолжая бурчать, я задеваю рукой ветку старого карагача с толстым коряжистым стволом и срываю крупный лист. С одной стороны он гладкий, с другой – шершавый.

Карагач, он же вяз, в наших краях самым последним зеленеет весной и дольше всех осенью зеленым остается. А березы все почти желтые уже стоят. И рябина, и кусты шиповника…

Я печально вздыхаю, вспоминая, что отпуск мой прошел, и в понедельник снова на работу. Каникулы у Мишки тоже заканчиваются.

Думаю о том, что надо написать заявление на расчет, потом две недели отработки…

— Я же тебе не сказала! — тормошу Сашу за локоть, вспомнив, что не поделилась с ним главной новостью. — Я сегодня работу нашла!

— Правда. И что за?

— В домоуправлении нашем.

— Так мы коллегами будем? — он даже присвистывает. — Ну, в смысле, я понятно – начальник двора, но ты-то будешь всяко главнее начальницей.

— Начальницей… — глаза в небо возвожу. — Ага, Саш. Кассиром также. Я за квартиру ходила платить и спросила, не требуется им кто-то, а там кассир как раз увольняется. Зарплата правда кот наплакал… — выдаю унылый стон. — Зато график до пяти и соцпакет, — и успокаиваю себя главным. — Есть вариант продавцом в магазине с экипировкой для туристов и рыбаков. Зарплата нормальная, но там опять график до восьми.

— Рыбаки и туристы обойдутся без тебя. А деньги заработаю. Ни в чем нуждаться не будете, — тоном, не терпящим возражения, отрезает.

А мне совсем не хочется возражать моему мужчине. Он и так решает мои проблемы и во всем меня поддерживает. Хотя это и не значит, что я готова сесть Саше на шею, сама понимаю, что все больше начинаю зависеть от него материально.

Плохо ли это? Не пойму.

Все дело в определенности… Она, как бы, есть, но, как бы… Я не знаю. То есть, да, мы вместе, но существуют ли рамки у этого “вместе”? Имею ли я право просить у Саши объяснений? Где он был? Чем занимался? Откуда у него такие деньги?

Не предполагала, что отношения – это так сложно, даже когда все хорошо.

Можно впустить человека в свой дом, в свою постель, в свою душу, но спросить, чем конкретно он занимался четыре дня, кажется чем-то за гранью допустимого. Ведь я слишком уважаю Сашу, чтобы сомневаться в нем. Слишком – это плохо? Вот тоже не пойму…

— Учиться не надумала? — он снова возвращается к теме получения диплома.

— Я не знаю… — говорю, как есть.

Я думала об этом. И я действительно не уверена, что смогу восстановить школьный материал, достойно сдать экзамены и поступить на бюджет.

— Ну надо знать, — с едва уловимым порицанием произносит Саша.

— Надо? — я ощетиниваюсь и даже притормаживаю.

Тоской внутри отзываются такие знакомые авторитетные нотки, но и напрягает то, с какой легкостью Саша рассуждает о моем поступлении.

— Надо учиться, Жень, — все также настойчиво повторяет. — Тебе бы и дед твой сказал то же самое, — и знает ведь, чем укрепить свое слово.

— Он так и говорил, — подтверждаю Сашину правоту. — Что, когда Миша подрастет… — вздыхаю протяжно, вспоминая наши последние с дедушкой месяцы. — Дед так мечтал, что я буду учиться в университете. Прям жил этой мыслью… Почему-то…

— Гордился тобой и желал тебе лучшей судьбы. И я желаю. Поэтому давай соберись, подготовься, попробуй на следующий год.

— Я не уверена, что получится, — пожимаю плечами. — А я не берусь за то, в чем не уверена.

— Вот не надо. Ты так про платье свое говорила, что не получится. И? — приводит в качестве аргумента дошитый вчера костюм.

— Сравнил, — усмехаюсь, но в голове уже более прочно оседает мысль: нужно узнать все про вступительные на заочку. — А что насчет тебя? — бросаю на Сашу вопросительный взгляд.

— Учиться? — переспрашивает. — Профессию надо получить. Это обязательно. А в универ я и раньше не стремился. Мама настояла. А теперь куда мне?

— Люди в любом возрасте учатся.

— Вот ты и учись, — отбивает требовательно, — а у меня уже другие приоритеты.

Да, понимаю, что за приоритеты. А ведь он не должен… Он не должен.

Так я и бреду, погруженная в свои мысли о близком и далеком будущем, сама с собой борюсь, сама же себе проигрываю. Во многом Саша, безусловно, прав, и мнение его я ценю. А уж все, что он для нас делает…

Нам сигналят, и я испуганно тяну Мишку ближе к обочине. Дорога узкая, внутриквартальная. Нас прижимает к бордюру черная “Нива”. И не просто прижимает, а тормозит прямо перед нами, заехав колесами на бордюр.

— Что ему надо? — в упор смотрю на обнаглевшего мужика лет пятидесяти, покидающего салон.

Усмехнувшись, Саша приобнимает меня и успокаивает, говоря:

— Это мой тренер. — И добавляет с очень трогательной интонацией: — Узнал…

Мужчины здороваются, обменявшись крепкими рукопожатиями, и старший по-отечески похлопывает Сашу по плечу.

— Когда вышел?

— В начале лета.

— По УДО?

— Да.

И я становлюсь невольной слушательницей их разговора. А куда деваться? Мишка, как привязанный, за собакой двинул, а поводок-то у Саши.

— Твои? — тренер окидывает взглядом Мишку и пса.

— Мои, — с легкостью подхватывает Саша.

— Как зовут тебя? — мужчина на Мишку очень внимательно смотрит.

И Миша не отводит взгляд.

— Михаил, — Саша оглядывается, протягивая руку и вынуждая меня встать рядом. — Девушка моя. Евгения. Евгений Иванович, — знакомит нас.

— Очень приятно, — вежливо и смущенно вывожу.

— Взаимно, тезка, — по-простому бросает мужчина и кивает Саше, переводя взгляд на Мишу. — Хороший парень, а взгляд как у плохого. Правильно смотрит. Твердо.

— Да. Если кому пропишет, мало не покажется, — с отчетливой гордостью подтверждает Саша.

— Будет желание, приводите годам к девяти. Возьму к себе, — все же ко мне обращается.

Видимо, догадывается, что Миша никак не может быть Сашиным. Однако слово берет сам Саша:

— Спасибо, Евгений Иваныч. Мы его в плавание лучше.

— Тоже правильно, — соглашается тренер. — С работой как? Устроился?

— Устроился.

— Дай мне его, — прошу у Саши поводок и забираю сына.

Не дело – стоять и слушать мужской разговор.

Беседуют они недолго, и я сразу замечаю перемену в Сашином настроении. Полагаю, что встреча с тренером разбередила ему душу, но с вопросами не лезу.

— В субботу свадьба у Максима. Ты не забыл? — к более насущным делам обращаюсь.

— Помню.

— И в чем ты пойдешь? В смысле… У тебя есть что-то подходящее случаю? Рубашка? Брюки? Обувь?

— Блин… — растерянно выводит Саша. — Вообще из башки вылетело. Сходишь со мной завтра? Я в этих магазинах, как обезьяна с гранатой. Мама с Мишкой посидит. У нее выходной.

— Давай. Я еще туфли себе не купила.

Дома Саша тоже непривычно молчалив, и во время ужина, и после, когда Миша уже искупан и видит пятый сон.

Мы с Сашей фильм смотрим, но я чувствую, что он по-прежнему где-то в своих мыслях витает, и не выдерживаю.

— Скучаешь по спорту? — с осторожностью спрашиваю.

— Нет. Я уже давно ни по чему не скучаю. Адаптировался к тому, как есть. — отвечает так, будто бы готовился, что я прошу.

— Да… Я тоже. Как есть, — понимаю, о чем он. — Лишь бы не хуже.

И Саша смеется, обнимая меня.

— Встретились два оптимиста, ё-моё. — В щеку звонко целует. — У нас все будет, Женьк. Все будет.

Я опускаю голову ему на плечо и медленными движениями глажу покрытую волосками кожу груди.

— Тебе чего-то не хватает сейчас? — хочу понять, о чем он сегодня весь вечер думает.

— Да мне-то хватает, — выдыхает Саша.

И я додумываю: он считает, что нам не хватает. Мне и Мишке.

— О, ты не на том зацикливаешься, Саш.

— Не могу иначе. Я все еще что-то кому-то доказываю… — мрачным тоном выдает.

— Кому? Ну не мне же? — в растерянности голову приподнимаю и заглядываю Саше в глаза.

Он улыбается.

— Нет, золотая, — проводит рукой по моей спине. — С тобой я жизнь живу.

— Вот и живи жизнь. Долг обществу отдал. Имеешь право.

— Да даже обществу в процессе еще, — поправляет уныло, что срок у него еще идет.

— Да. Я все понимаю. Правда, Саш. Но так тоже нельзя. Ты мне сказал, чтобы я себя не наказывала. А сам? Нужно пробовать… Нужно пробовать стать счастливым. Ты этого заслуживаешь просто… как никто другой.

— Позволять себе много пока не получается, как видишь. И, боюсь, что не получится так, как у нормальных людей.

Меня ранит эта несправедливость. Саша слишком к себе жесток.

— Тогда мы не будем следовать чьим-то там нормам, — отбиваю с жаром. — И я хочу быть счастливой, Саш! С тобой хочу!

— Значит будем, Жень. Обязательно, — уложив мою голову обратно, он целует меня в волосы и порывисто к себе прижимает. — Помнишь, ты говорила, что больше ничего не стала бы менять… Ну… кроме… — осекается. — Я тоже, Женька. Я тоже.

— Я тебя люблю...

Слова сами собой выскальзывают вместе с покинувшим легкие воздухом и виснут над нами, звеня в полумраке. Мы оба замираем. У Саши каменеет грудная клетка. Я слушаю, как у него тарабанит под ребрами, и жду… Не знаю чего… Хоть какой-то его реакции. Нет! Не реакции. Она есть. Я тоже жду слова. Но Саша молчит, лишь по спине меня гладит и молчит. Как будто так и надо.