Глава 19

Следующие несколько дней Лера провела то выныривая на поверхность, то проваливаясь в сон, такой глубокий, что напоминал скорее обморок. Она понимала, что так ее психика пытается справиться со стрессом, но уходить от реальности не хотела. Хваталась за остатки здорового, не искореженного сознания, но всё вокруг меркло, отчаяние вгрызалось в нее диким зверем, и разум будто засыпал.

Приходя в себя, Лера видела рядом с собой Алинку, и становилось легче.

Камень внутри нее, мешающий свободно дышать, потихоньку рассасывался.

Единственный способ прийти в себя — переступить через это, как и всегда, как она привыкла. Забыть всё случившееся как страшный сон и жить дальше.

Потому она не позволяла обращаться с собой как с больной или неполноценной. Запретила Але подбирать слова в разговоре и обходить какие-то острые темы. За этим ее и позвала — чтобы поскорее вернуться к нормальной жизни, в которой самой большой бедой станут остывший кофе или растрепавшаяся прическа.

Алина пробыла у нее три дня. Могла дольше, но Лера убедила подругу, что чувствует себя хорошо и в сиделке больше не нуждается. Ее и правда немного отпустило. Хотя от постоянного лежания в кровати суставы и мышцы затекли бездельем и начали ныть.

С Лёшкой она до сих пор так и не поговорила. Только у Алинки спрашивала о его состоянии. Не знала, что сказать ему и как. Ее терзал страх перед неизвестностью, что теперь с ними будет, но она никак не решалась включить телефон и набрать его номер.

Лера уже не хромала, но колено еще побаливало. Осторожно она спустилась по лестнице и пошла в гостиную, откуда доносился разговор отца и брата. Матвей уже приезжал ее проведать. Отец выдал ему какую-то удобную версию, которую Лера не стала оспаривать. Не желала в очередной раз переживать собственное унижение, рассказывая правду о том, что произошло на самом деле, и почему она в отцовском доме.

— …Умер, и всё, — говорил Матвей. — Вот так был человек и нету. Надо сестре сказать…

— Как умер? — выдохнула Лера, чувствуя, как земля ушла из-под ног.

Матвей обернулся на ее голос.

Увидев ее побелевшее лицо, он спохватился и объяснил:

— Палыч умер, Палыч…

Зная о тяжелой болезни Артема Павловича, Лера не сильно удивилась. Хотя смерть — это всегда внезапно.

— А когда это случилось? — спросила она, сразу подумав о Лёшке, в каком он сейчас состоянии.

— Сегодня утром, — ответил Матвей. — Он, оказывается, последние три дня с постели не вставал.

— А ты видел его? — Лера посмотрела на отца.

Он кивнул:

— Да. Я заметил, что он сдал, но не придал значение. Мало ли, устал человек. Даже не предполагал, что он при смерти.

Соломатин был задумчив. Новость о смерти заклятого врага будто бы его расстроила.

— Ты вроде радоваться должен, — не удержалась Лера. — Твой главный конкурент на тот свет отправился.

Отец взглянул на нее с осуждением.

— Назаров был умным, принципиальным человеком, и я его за это уважал, хоть мы были и по разные стороны.

Лера подумала секунду и повернула голову, посмотрев на брата:

— Мне надо к Лёше. Я переоденусь, отвезешь меня?

— Без проблем, — согласился он.

Услышав слова дочери, Соломатин стер с лица задумчиво-грустное выражение и сказал с угрозой:

— Лера, я тебя предупреждал.

— У него горе, и я поеду к нему. Мне так или иначе надо с ним поговорить, — твердо заявила она.

Ее руки, спрятанные в карманы халата, невольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

— Тебе не надо. Я уже с ним поговорил.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Что ты ему сказал?

— Правду.

— Какую правду?! — заорала Лера.

— Я рассказал ему, что с тобой произошло. Это его вина, и ему рядом с тобой не место. Я этого не допущу! Вот, что я ему сказал!

Лера не верила своим ушам.

— Как ты мог? Как ты посмел это сделать? — спросила приглушенным голосом. — Я ведь и правда поверила, что ты хочешь мне помочь. Что волнуешься, беспокоишься…

— Это так и есть! — пытался убедить ее отец.

— Не-е-ет, — протянула она. — Ты просто воспользовался моей слабостью. Тем, что я не могла сопротивляться… У меня просто не было сил ни спорить с тобой, ни что-то доказывать. Это называется не забота, папочка. Это называется безнравственная эксплуатация моей личной трагедии.

Лера замолчала, пытаясь вдохнуть. Она разнервничалась, и у нее снова перекрыло дыхание.

В комнате стало тихо, даже воздух как-будто затаился в предштормовом молчании.

— Тебе было мало, что ты отнял у меня любимое дело… — продолжила, задыхаясь. — Мало, что отнял любимого человека… Ты решил добить меня окончательно… Я понимаю твое желание растоптать его. А как же я? Тебе не пришло в голову, что ты и меня заодно уничтожаешь? Всё это время я пыталась сохранить хоть какое-то подобие собственного достоинства, но ты и этого мне не позволил…

Матвей переводил взгляд с сестры на отца, ничего не понимая. Вернее, понимая, что происходит что-то страшное.

— Я же твоя дочь! — закричала Лера. — Как ты мог?! Это моя боль! Ты не имел права говорить с ним за меня! Ты не имел права вмешиваться в это! Я и так сделала всё, что ты хочешь! Что тебе еще от меня надо?! Или… — она оборвалась, но тут же продолжила сломленным голосом. — Ты мне так за маму мстишь? За то, что я, родившись, убила ее… Ты считаешь, что это я ее убила? Поэтому не даешь мне быть счастливой? Хочешь и для меня душевной смерти?

— Причем тут мама? Его не было рядом… — начал было отец.

— Тебя тоже! — хрипло оборвала она. — Тебя тоже не было рядом, когда Беспалов меня насиловал! Ты тоже меня не защитил, если уж на то пошло. Твою золотую девочку, твое сокровище, твою единственную дочь поимели, как какую-то шлюху. Это сделал твой человек! Ты нанял на работу это ничтожество!

— Хватит! — резко сказал Матвей. — Иди собирайся, я тебя отвезу!

Всё это время отец и дочь сверлили друг друга взглядами и не видели, как озлобилось лицо Матвея и ярость вспыхнула в глазах. Только сейчас он понял, что на самом деле произошло с сестрой.

— Она никуда не пойдет, — сказал отец, но в его голосе не чувствовалось былой твердости.

Лерке удалось пошатнуть его уверенность в собственной правоте.

— Она пойдет! — рявкнул Матвей. — Лера, бегом!

Соломатин, не привыкший слышать от сына подобный тон, замер от удивления.

— Я тебе Лерку никогда не прощу, — негодующим тоном сказал Матвей. — Может, она тебя и простит, а я нет. Беспалов на тебя работал. Ты привел в дом эту мразь, ты приблизил его к семье, ты даже не заметил, как он на нее смотрит. Бл*ть, даже не начинай мне рассказывать, кто и в чем виноват… Это всё твое мозго*бство! Ты создал ситуацию, которой этот урод воспользовался! С таким же успехом этот ублюдок мог прийти к ней домой, и она бы открыла ему дверь. Или сюда в комнату подняться…

— Не смей говорить со мной в таком тоне.

— Да пош-ш-шел ты! — Матвей развернулся и взбежал по лестнице.

Лера, одетая в черные джинсы и спортивный лифчик, рылась в гардеробной, сбрасывая с полок вещи.

— Лер… — позвал брат.

— Мне нужна водолазка, надо горло прикрыть, — сказала Валерия, хватаясь за голову.

У нее на шее еще остались синяки, небольшие, но она всё равно не хотела, чтобы Полевой их видел.

— Я всё это время думала, что скажу ему. Придумывала, как поговорить… Оказывается, и придумывать ничего не надо, папочка всё предусмотрел.

Матвей присел на корточки и порылся в куче вещей, валявшихся на полу.

— Эта подойдет?

— О, конечно. Как я пропустила, — Лера выхватила у него из рук черную водолазку. Натянув ее на себя, она хотела выйти из гардероба, но брат преградил ей путь. — Матвей, только не начинай, — попросила она, боясь расчувствоваться. — Этот выбл*док подыхал дольше, чем меня трахал. Учитывая, что он труп, а я живая, будем считать, что это я его поимела.

— Так и есть, — Матвей привлек ее к себе и обнял. — Мою сестру не может никто поиметь. Это невозможно. Всё будет хорошо. Ты же у меня сильная, ты справишься, — посмотрел ей в глаза.

— Я справлюсь. Теперь точно справлюсь. Папа, как никто другой, умеет привести в чувства. Он них*я не угадал, если решил, что так легко загонит меня в угол.

— У него это никогда не получалось, — уверенно сказал брат.

— И сейчас не получится.

— Что ты задумала?

— Позвони, пожалуйста, Лёшке. Вдруг он уже свалил из больницы.

Матвей не стал спрашивать, почему она сама не хочет это сделать.

Пока выяснял, где находится Полевой, Лера взяла кое-какие свои вещи, нашла Снежка, который выпрашивал на кухне внеочередную порцию еды, и собрала кошачьи принадлежности.

— Кот скоро с ума сойдет постоянно куда-нибудь переезжать, — сказала она, сажая его в переноску.

Матвей посмеялся:

— Кажется, ему вообще по барабану, куда и с кем ехать.

— Ты дала мне слово, — напомнил отец, когда они с братом выходили из дома.

Лера обернулась и послала ему холодную улыбку:

— А кто тебе сказал, что я собираюсь его нарушать? Дала — значит, сдержу. Я уже позвонила Рыбакову, что завтра приду в офис. Ты, кстати, будешь на похоронах Назарова? Тогда там и встретимся.

***

Свет раздражал, а краски казались слишком яркими, поэтому Алексей лежал с закрытыми глазами. В голове стучала тупая, бессмысленная боль, превращающая любое движение в агонию.

Он слышал, как открылась дверь. Кто-то вошел в палату, и он подумал, что это медсестра пришла проверить капельницу. Но ничего не произошло, тишину больше не нарушило ни звука, и Полевой открыл глаза.

— Я твоего кота привезла, — тихо сказала Лера. Почти шепотом.

Она стояла, прижавшись спиной к двери, и не решалась подходить ближе.

Боялась, что если начнет плакать, то не остановится.

— Хорошо, что ты себя привезла. Я, конечно, скучал по своему коту, но жена мне нужна больше.

Он не улыбался, но радость в его глазах была. Лера четко уловила ее, и почему-то от этого стало еще больнее.

— Иди сюда, — сказал Лёшка.

Она покачала головой. Тогда он шевельнулся, собираясь встать, хотя малейшее движение требовало значительных усилий. Всё тело болело и было словно чужим.

— Не вставай, — она подняла ладонь, останавливая его. Выдержала еще пару секунд и, собиравшись с силами, подошла к нему.

Свободной рукой Лёшка притянул ее к себе. Лера приникла к его губам, пытаясь подавить в себе удушливый приступ слез. Полевой почувствовал, как напряглись ее плечи, она будто вся сжалась в комок и оцепенела.

— Тихо, тихо… — прошептал он, прижал ее голову к своей груди и долго не отпускал.

— Жена из меня так себе… — выпрямившись, сказала Лера и посмотрела ему в лицо.

Полевой тронул ее подбородок и скользнул вниз, пытаясь оттянуть ворот водолазки. Лера убрала его ладонь, но не отпустила. Другой — погладила его по руке, проведя пальцами от запястья к локтю.

— Я знаю, что сказал тебе отец, но у меня своя правда. В этой правде ты спас мне жизнь. Я тебе сказала оставить саквояж в машине, но ты всё равно притащил его и сунул в шкаф. Я добралась до него и вогнала этому выбл*дку лошадиную дозу наркоза. И он сдох. В ином случае, вообще не знаю, чем бы всё закончилось. Скорее всего он бы меня убил. Он подыхал дольше, чем меня трахал. А подыхал он секунд пятнадцать. Страшно не то, что он со мной сделал. Страшно было думать, что я тебя больше не увижу. Страшно — что завтрашний день для нас не наступит… — сказала она на одном дыхании, радуясь, что Полевой молчит.

Нет смысла всё это обсуждать, в который раз воскрешая в себе пережитое унижение.

Он молчал, потому что не мог говорить. Потому что каждое слово кинжалом впивалось ему в грудь и перекрывало дыхание. Он лишь сжимал ее тонкие пальцы в своей руке, уже не замечая, что делает ей больно.

Лера пошевелила рукой, и он немного расслабил хват.

— Я бы сам хотел это сделать. Я бы отрезал от него по кусочку и смотрел, как он медленно подыхает, — наконец сказал он, когда смог говорить. — Он действовал не один, такое не провернешь в одиночку. Я всех найду и кончу. Всех, кто хоть как-то ему помогал, хоть как-то с ним связан.

Лера вздохнула. Не сомневалась, что он сделает, как обещал.

— Как ты себя чувствуешь?

— А ты?

— Я первая спросила, — чуть улыбнулась.

Он помолчал.

— Хреново. Ломает.

— Потерпи, — она прижалась губами к его щеке.

— Вот так лучше.

— Мне очень жаль Артема Палыча, соболезную. Как твои?

— Плохо. Капельницу снимут и поеду к тётушке.

— Я тебя отвезу. Мы с Матюшей. Он за дверью ждет, — Лера и говорить не стала, что ему бы еще полежать в больнице или хотя бы дома, оправиться до конца.

Не тот случай, чтобы что-то такое советовать.

— А чего он не зашел?

— Я его позову.

Матвей остался ждать в коридоре, зная, что им надо поговорить наедине.

Теперь, когда самое больное было сказано, Лера позвала его в палату.

— Привет, зять. У вас хобби, что ли, такое — по очереди в больничке лежать? Одного выписали — второй загремел, — пытался шуткой поднять всем настроение.

Алексей улыбнулся:

— Не вздумай поддержать эту традицию.

В палату вошла медсестра. Она убрала капельницу и сказала лежать еще полчаса, но Полевой, само собой, поднялся с кровати. От резкого движения закружилась голова, и бросило в холодный пот.

Лера сразу заметила, как его тряхнуло, и заставила снова лечь.

— Даже не думай. Лежи и не двигайся. Я и так чуть вдовой не стала. Еще женой толком не побыла…

— Ты была бы шикарной вдовой. Я бы такую вдовушку себе заимел…

— Леший, бл*ть, — засмеялась Лера, — сам полумертвый, а всё туда же…

Он сдвинулся и позвал ее к себе:

— Иди сюда. Полежи со мной, моя несостоявшаяся вдова.

Матюша хохотнул.

— Замолчи, а! — одернула Лерка Полевого и, примостившись на краешке кровати, положила голову ему на плечо.

— Ты хоть успел с дядей поговорить? — спросил Матвей.

— Да, он был у меня. Но я не думал, что вижу его в последний раз.

***

Лера взяла с полочки туалетную воду, которую стащила из ванной Полевого, когда была у него последний раз, и распылила на себя. Ее окутал холодноватый, свежий, по-мужски резкий аромат. Она глубоко вдохнула его, чувствуя и прилив тепла к сердцу от запаха любимого мужчины, и прилив сил, в чем она так нуждалась. Сегодня у нее сложный день, и надо как-то его выдержать.

Запустив пальцы в волосы, она привычным движением отвела их со лба к затылку и набрала номер Рыбакова. Пока слушала длинные гудки, взяла косметический карандаш нюдового оттенка, чтобы накрасить губы.

— Доброе утро, Валерия Альбертовна! — бодро ответил он.

— Доброе, Максим Виталич. Я с утра на похоронах. Потом приеду в офис.

— Хорошо. Я уже на месте.

— Я и не сомневалась. У нас всё готово?

— Да, я подготовил документы, которые вы просили.

Затем в разговоре произошла заминка, и Лера сказала:

— Не дрейфь, я не дам тебя в обиду.

— Не хочется оказаться между молотом и наковальней, — признался он.

— Мне тоже не хочется. Поэтому я и делаю то, что делаю. Соберись. Нам еще понадобятся и твое красноречие, и твои навыки дипломата. Кому-то придется налаживать мосты.

— Я понял.

Накрасив губы, Лера забросила карандаш в ящик, но потом достала и сунула его в косметичку. А косметичку отправила в сумку. Теперь нельзя позволять себе ни в чем небрежности. Она должна быть совершенна во всем.

Так она сейчас и выглядела — идеально. Красивая, сильная, несгибаемая, хладнокровная до мозга костей. Блестящие светлые волосы были распущенны и лежали у нее на плечах, а естественный макияж подчеркивал природную красоту тонких черт лица.

На Лере было строгое черное платье без рукавов. И никто бы в жизни не догадался, что высокая стойка на горле не для того, чтобы подчеркнуть длинную шею, а чтобы скрыть синяки. Ничего в ее внешности не выдавало, что совсем недавно ей пришлось пережить леденящий душу ужас и насилие.

— Лер, ты скоро? — постучался в ванную Матвей.

— Иду, — ответила она, захватив с пуфа сумку и пиджак.

***

Это утро было длинным, как сама жизнь. Люди прощались с Артемом Павловичем, выражали семье соболезнования, а Полевой стоял с застывшей маской скорби на лице, застывший внутри, не поднимая ни на кого глаз и мечтая, чтобы поскорее это всё закончилось.

Знал же, что этот день наступит, но знание не уменьшило боль. Горечь разливалась по телу, сердце ныло от невосполнимой утраты. Его будто разламывало надвое. С одной стороны трагедия Леры, с другой смерть Палыча.

Всё это накладывалось на его не очень здоровое самочувствие, создавая полное ощущение, что жизнь рухнула, и не просто, а сверху. Теперь ему как-то надо выбраться из-под этих обломков.

Подошел Соломатин, чтобы поддержать вдову и сына. Полевому слова соболезнования он выразил тоже. Алексей тихо попросил его задержаться, и тот в знак согласия кивнул.

Чуть позже появилась Лера и, как только она подошла, он схватил ее за руку.

— Стой со мной.

Она обняла его и поцеловала, не пытаясь делать вид, что они едва знакомы. Он не отпускал ее руки на протяжении всей церемонии.

Таким поведением они привлекли к себе внимание, но ему было всё равно.

Лере наконец тоже. Люди смотрели на них и переглядывались, кто-то не постеснялся шептаться об их романе даже в тот момент, когда земля падала на крышку гроба покойного.

— Я не останусь на поминки, мне нужно ехать, — предупредила Лера и погладила его по щеке. — Это важно.

— Я сегодня буду у тётушки.

Вдова была безутешна, и Лёшка с Юликом боялись, что ей станет плохо с сердцем, потому договорились не оставлять ее одну.

— Это правильно, ей совсем худо.

Полевой нехотя выпустил ее руку, и Лера ушла.

Всё разъехались, кто по своим делам, кто на поминки. Соломатин задержался, как Полевой его и просил.

— Вряд ли это подходящее место для разговора, — сказал Альберт Сергеевич.

Внешне он был равнодушен, не выражая ни тревоги, ни любопытства.

— Как раз наоборот. Тихо, спокойно. Атмосфера располагает. Поэтому не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Я могу пустить тебе пулю в голову только за то, что твой человек изнасиловал мою жену.

— Что ты сказал? — переспросил Соломатин.

— Нет, ты не ослышался, — повторил Алексей. — Мы с Лерой поженились, она моя законная жена. Вторую пулю ты можешь получить за то, что твой человек чуть не отправил на тот свет меня.

— И это ты мне угрожаешь? После того, как я тебя спас?

— Я тебя слушал, когда ты ко мне в больничку приходил. Теперь ты слушай, — сказал Алексей, глядя на Соломатина тяжелым взглядом. — Это не ты меня спас. Это я твою жопу спас. И очень об этом жалею. Мне о твоем ублюдке раньше донесли, и в то утро я поехал к тебе, чтобы решить этот вопрос. Если бы Палыч узнал, что твой Беспалов покушение на его сына организовал, он бы не разбирался, в курсе ты или нет. Ты бы давно вместе с этой мразью в одной яме лежал. Надо было сдать тебя. У Леры бы не было отца, зато с ней ничего бы не случилось. Хотя откуда мне знать, что он действовал самостоятельно, а не по твоей указке? Юлика грохнуть, а потом меня…

Соломатин встрепенулся, к гладко выбритым щекам прилил багровый румянец.

— Неужели ты думаешь, что я собственную дочь подставил?!

Алексей холодно усмехнулся:

— Попробуй мне докажи, что это не так.

— Я тебе слово даю, что не имею к этому отношения.

— А твоему слову можно верить? Сомневаюсь. Это могло быть не по плану. Может, ублюдок решил заодно развлечься. Он бы ее растерзал и оставил в моем доме, и всё бы на меня списали, — безжалостно продолжал он.

— Я тебе клянусь. Чем хочешь, — пытался убедить его Соломатин.

— Только дочерью не смей клясться. И хватит уже грозиться, что ты что-то со мной сделаешь. Вот я перед тобой. Со мной даже охраны нет. Давай убивай. Нет? Вот и не дергайся, пока совсем Леру не потерял. Мы можем бизнес попилить, деньги, землю, власть, в конце концов. Мы ж не будем Лерку пополам пилить. Или будем?

Соломатин молчал, играя желваками, и, что случалось нечасто, не мог подобрать слов, чтобы дать Алексею отпор.

— Если я в чем-то и виноват, — жестко продолжил, как выяснилось, зять, — то лишь в том, что проявил к тебе человеческое отношение. Не вовремя. А теперь жалею. Я лишь хотел, чтобы у Леры был отец, даже такой, как ты. Потому что она тебя любит, и ты ей нужен. Теперь жалею… Раз тебе скажу, больше повторять не буду. Если не успокоишься и не прекратишь рвать ее на части, я тебя расхлестаю. Тоже тебе клянусь, вот тут, на могиле человека, которого считаю своим отцом: я тебя уничтожу. Быстро. В полсекунды. Просто отдам приказ, и ты сойдешь с пробега.

Полевой ушел, не дожидаясь реакции Соломатина. Сказал, что хотел, и не собирался более вести эту ненужную ему беседу. Всей ситуацией Алекс был обозлен до душевного срыва. Ему стоило нечеловеческих усилий не выдавать Лере своего состояния, не показывать истинных чувств.

Он не шутил. Он даже хотел, чтобы Соломатин допустил очередную ошибку, дав ему возможность исполнить свое обещание.

***

Альберт Сергеевич вошел в свой кабинет спокойно. Осторожно прикрыл дверь и внимательно посмотрел на дочь. Она сидела в его кресле, склонившись над какими-то отчетами.

— Это правда? Вы поженились? — спросил он.

— Правда, — ровно ответила она. — Это Алекс тебе сказал? Прости, папочка, изначально мы планировали сделать это по-другому, но — увы.

Лера хорошо знала отца и видела, что его спокойствие не от умиротворения.

Он был как притихший вулкан. Она тоже разволновалась, чувствуя его состояние, но умело это скрыла.

— Максим Витальевич подготовил кое-какие документы. Тебе нужно с ними ознакомиться.

Только теперь Соломатин перевел взгляд на Рыбакова. Войдя, он не обратил внимание на его присутствие, поскольку тот посвящал Леру в дела, так сказать, был ее глазами, ушами, ногами и руками в компании.

Валерия поднялась, освобождая кресло отца. Он уселся на свое место, и она подала ему бумаги.

— Что это за бред?

— Ты же сам видишь. Я лишаю тебя права подписи. Теперь без моего ведома ты не можешь ни уволить кого-то, ни на работу принять, ты не имеешь права подписывать финансовые документы, не можешь ни рубля снять с наших счетов.

— Я всю жизнь работал, чтобы создать этот холдинг… Ради вас, ради семьи…

— Я тоже ради семьи. Ради своей маленькой, но уже семьи. Ты же мечтал об этом. Это было твое главное желание. Ты же хотел, чтоб я работала в компании, на тебя.

— Я предполагал, что ты не так приступишь к своим обязанностям. Не так всё это видел… А ты просто выбрасываешь меня на улицу?

— Я тоже думала, что это будет не так. Но как уж вышло. Ты не оставил мне выбора. Кстати, у меня для тебя есть еще одна бумажка. Смотри дальше. Это на случай, если ты все-таки решишь сделать меня вдовой.

Соломатин глянул на следующий лист и побагровел.

— Ты с ума сошла?!

— Если с моим мужем что-то случится, твое состояние уйдет с молотка. Я распилю все по кускам и раздам по приютам. Так что береги своего зятя как зеницу ока. Документ не подписан, это образец для тебя, но если ты хоть что-то сделаешь, я в два счета оставлю тебя ни с чем.

— Ты не посмеешь.

— Хочешь проверить? Предупреждаю: в эту игру мы с тобой сможем сыграть только один раз, — уверенно сказала она и скрестила руки на груди.

Соломатин посмотрел на Рыбакова.

— И Максима Виталича не трогай, — предупредила, перехватив его взбешенный взгляд. — Он всего лишь выполнял мое поручение. Я контролирующий акционер, и он не мог не выполнить мой приказ. И я тебя никуда не выгоняю, ни на какую улицу. Пожалуйста, руководи, принимай решения, проверяй и контролируй наши предприятия. Больше скажу, я очень хочу, чтобы ты остался и, как прежде, исполнял обязанности генерального директора. Ты нужен мне. Ты нужен нашей компании, это же твое детище. А насчет того, что ты бумажки теперь не можешь подписывать, так это мелочи. Я же твоя дочь, мы родные люди, неужели не договоримся? — с холодной улыбкой сказала Лера. — Итак, мы идем обедать или просто пьем кофе и дальше работаем?

Ответом ей было тяжелое молчание.

— Такой сложный вопрос? Ладно, думайте. Пойду посмотрю, что там у меня в кабинете делается.

— Может, ты тогда уж сразу в мое кресло сядешь? — спросил отец.

— Не, мне нужен розовый ноутбук и розовая мышка, и всякие красивенькие штучки, а у тебя тут всё брутальное, — мило улыбнулась она и вышла.

Альберт Сергеевич снова бросил негодующий взгляд на Рыбакова. Теперь к горящей в нем злости примешалось восхищение.

— А я еще переживал за нее. Доча вон папу раскатала, что она с другими сделает…

— Она справится, — несмело улыбнулся Максим Витальевич, надеясь, что буря миновала.