Глава 3

Лера поставила кружку и пошарила в ящиках своего стола.

Ни черта. Ни конфетки.

Так получилось, что сегодня она поужинала рано и теперь снова хотела есть, но у нее не нашлось ничего для перекуса. Ладно, придется пока обойтись черным чаем, а потом можно сходить в стационар. Ребята обязательно чем-нибудь угостят: конфет подкинут или бутербродов. До утра как-нибудь дотянет.

Лера никогда не спала на дежурстве, хотя в спокойные часы отдыхать врачам не запрещалось. У нее всегда было полно бумажной работы. Обычно она заполняла истории болезни своих четвероногих пациентов или работала с документацией клиники.

На экране телефона высветилось «Леший», и Лера удивленно приподняла бровь. Странно не то, что Полевой позвонил. Второй раз она его не блокировала, и он легко мог до нее дозвониться. Необычно, что в такое время.

Почти два часа ночи. Что за наглость?

— Да, Алёшенька, — все-таки ответила она.

— Доброй ночи, Лерочка. А где тут у вас вход?

— Ты на работу ко мне припёрся, что ли?

— Да.

— Подожди.

Оставаясь на связи, Лера вышла из кабинета и глянула в темные окна.

— Ты у центрального?

— Видимо, да.

— Обойди здание справа.

Ночью центральный вход закрывался. Валерия прошла к боковому и впустила Полевого.

— Отлично выглядишь. Тебе идет, — расплываясь в улыбке, оценил он ее вид, шагая за ней по пустому холлу.

Так как Соломатина находилась на работе, то и одета была, разумеется, в медицинскую форму: в темно-синюю рубашку и такого же цвета брюки.

— Что ты, я меркну на фоне тебя.

Что правда, то правда. Полевой хорошо одевался и умел при этом выглядеть слегка небрежно, что Лерке в нем очень нравилось, ибо мужчины, с трепетом следящие за своим внешним видом, ее откровенно пугали.

— Я так понимаю, что ты просто ехал мимо и решил заглянуть поздороваться, — иронично сказала она, распахивая перед ним дверь своего кабинета.

— Нет, я ехал к тебе целенаправленно.

— Ого. А это что? — заметила, что пришел он не с пустыми руками.

— Немного заботы и внимания. Сутки дежурить — это ж не игрушки.

Забрав у него пакет, Лера заглянула внутрь. Там обнаружились сэндвичи, яблоки, конфеты «Москвичка» и два капучино.

— Алёшенька, ты решил, что путь к моем сердцу лежит через желудок? — строго спросила она и довольно улыбнулась: — И правильно решил. Сегодня у тебя есть все шансы запасть мне в душу.

Сдвинув документы на край стола, Лера выложила еду и вручила Лёшке стаканчик с кофе. Он взял кофе и уселся в свободное кресло.

— Во сколько у тебя смена закончится?

— В восемь.

— Тяжело так, наверное, сутки не спать.

— Я привыкла.

Лера ела с удовольствием. Полевой притащил ей сэндвичи со сливочным сыром, рыбой и авокадо. Просто феерия вкуса.

— Сам делал?

— Сам.

— Лёха, ты человечище. Я люблю твои сэндвичи. Моя подружка, видимо, слила тебе не только мой рабочий график, но и мое меню. Про «Москвичку» ты бы никогда сам не догадался.

— Я спросил, что ты обычно ешь, что любишь. Что в этом такого?

— Молодец. Бери конфетку.

Лера надорвала упаковку и подвинула к нему конфеты.

— Не хочу, спасибо, — отказался он.

— Бери, говорю.

Он засмеялся и взял одну.

— Правда, кое-кто мне говорил, что сладкое не ест.

— Это я с тобой не ем.

Лера тоже улыбнулась. Глядя на него, нельзя было не улыбаться. Полевой как добрая, ласковая псина. Хотелось его погладить, потрепать, обнять, прижаться крепко, чмокнуть в нос. Такие светлые он вызывал чувства.

— Блин, они вкусные, — оценил Лешка, съев парочку конфет и запив их кофе.

— А я тебе что говорила. Я только их ем. К остальным я равнодушна.

Прикончив сэндвичи, Лера съела конфету, допила кофе и убрала со стола. Затем достала из ящика пачку сигарет и сунула ее в карман.

— Пойдем покурим.

— Ты же не куришь.

— Это я с тобой не курю. А на работе покуриваю.

Он поднялся с кресла. Они вышли на улицу и уселись на скамейку у черного хода.

Лера достала пачку и спросила:

— Куришь?

— Бросил.

— И как? Не тянет?

— Тянет.

Она протянула ему сигарету.

— Не, я ж бросил.

— Если тянет, значит, не бросил. Да давай покурим, не выделывайся. Всё равно срываешься — факт.

— Да правда что… — пробормотал он и закурил. — А выходные у тебя бывают?

— Бывают. К чему вопрос?

— Может, сходим куда-нибудь?

— Вместе? — она засмеялась, будто он сказал какую-то несусветную глупость. — Я и ты? Куда, например?

— Да хоть куда. Хоть в кино, хоть на выставку. Куда хочешь.

— Ага, на выставку, — усмехнулась Лера и прикурила. — А ты в живописи разбираешься? Кандинский, Шишкин, Серов… Прям можешь их друг от друга отличить?

Полевой тяжело вздохнул и выпустил дым из легких.

— Вот и не начинай, — сказала она. — У тебя одна страсть — бабы. Будь ей верен.

— Хорошо, придумаем что-нибудь другое.

— Не придумаем.

— Почему? — посмотрел он на нее.

Она затянулась и сказала, глядя куда-то вперед:

— Потому что я с бритоголовыми не сплю. Вот станешь опять красивым — приходи.

— Это долго, — ответил Лёха, не растерявшись. Уже начал привыкать к ее манере общения.

— Вот именно. Если к тому времени не остынешь, я с тобой пересплю.

Он наклонился чуть вперед и уперся локтями в колени:

— Это не про секс.

— Что не про секс? — нахмурилась Лера.

— Мы с тобой. Не только про это, — глухо сказал он, выпуская дым.

— А про что? — спросила Лера, не донеся сигарету до рта.

Он помолчал, сделав пару затяжек.

— Я видеть тебя хочу постоянно. Быть рядом, прикасаться… обнимать.

— Леший, ты влюбился, что ли?

— Да, — просто ответил Лёшка на ее прямой и провокационный вопрос.

— П*здец. — Она закашлялась дымом и замолчала.

Хотела бы Лера сказать ему что-то такое резкое, чтобы отвернуть его от себя раз и навсегда, облить сарказмом, как обычно, но у нее не поворачивался язык. Потому что он не юлил, не выкручивался, не попытался перевести всё в шутку. Признался прямо, с какой-то обреченностью.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Угу, — кивнул он, затягиваясь, хотя такие быстрые признания, да и вообще признания, были не в его стиле.

Однако по-другому с Леркой не получалось. В лоб спросила — в лоб ответил. Что будет, то будет…

Сколько эта его любовь продлится, неизвестно. Неделя, месяц, год… А может, это на всю жизнь. Никто ведь сразу и не скажет. Но в эту минуту он себя именно так чувствовал. Что крышу у него сорвало, и никто, кроме Лерки, ему в этой жизни больше не нужен.

— Ты меня знаешь всего ничего… — сказала она.

— Похрен вообще. Это сильнее меня. Я так чувствую, — уверенно заявил он.

— Леший. Посмотри на меня. Я не та, в кого надо влюбляться. Особенно тебе.

— Смотрю, Лерка… — Он свободной рукой взял ее за шею и в самое ухо сказал: — Я, когда тебя вижу, дышать забываю!

Огонек ее сигареты вздрогнул, потому что задрожала у нее рука.

Лёшка, заметив это, накинул ей на плечи свой пиджак, решив, что ее дрожь от холода.

Лера покусала губы.

— Это проблема, Лёш, ты же понимаешь. Давай делай с этим что-нибудь.

— Что? — невесело засмеялся он, горько как-то.

— Не приходи больше. Подрядись в какую-нибудь командировку. Собери всех своих «кисок» и устрой хорошую вечеринку, пусть они тебя отвлекут.

— Бесполезно.

— Че пробовал уже?

— Даже пробовать не хочу.

Лера встала со скамейки и стянула с себя его пиджак.

— Тебе пора.

Полевой оделся и сунул руку в карман, нащупывая ключи от машины.

— А за ужин спасибо. Правда, — сказала Лера и сделала то, что не должна была: притянула его к себе за лацканы пиджака и чмокнула в щеку.

Его руки тут же обвились вокруг нее.

— Даже не думай. — Лера прижала ладонь к его губам, не позволяя себя целовать. — Вали давай отсюда по холодку.

Он тяжело вздохнул, прижался лбом к ее лбу, постоял так немного и отпустил. Подождав, пока она зайдет внутрь здания, он сел в машину и уехал.

***

Соломатину разбудил телефонный звонок. Протянув руку, чтобы взять сотовый, она неосторожным движением смахнула его с тумбочки. С тяжким вздохом Лера придвинулась к краю кровати и нашарила телефон на полу.

Звонила Алина, спрашивала, можно ли заехать. Лера ответила согласием и уронила телефон на постель, собираясь поваляться еще минут десять.

Проснулась от звонка уже в дверь. С трудом выгнав себя из постели, Лера влезла в домашний костюм и встретила подругу.

— Я забыла, что ты сегодня после смены, прости.

— Плохо, — сонно пробормотала Лера. — Лысый вон мой график наизусть знает.

Алька засмеялась:

— Приходил?

— Не приходил — приходит. Таскается ко мне на каждое дежурство.

Лера зашла в ванную, чтобы смыть остатки сна. Сегодня чувствовала себя особенно разбитой и никак не могла прийти в себя.

Умывшись холодной водой, она пришла в кухню. Алька уже засыпала зерна в кофемашину, налила воды и нажала кнопку, чтобы получить пару чашек крепкого напитка.

— И как у вас? — поинтересовалась она.

— Говорю же. Таскается ко мне на работу — жратву носит, — отстраненно сказала Соломатина и вытащила йогурт из холодильника. — Будешь?

Аля покачала головой.

— А ты что?

Лера достала ложку и принялась за йогурт.

— Каких только охламонов у меня не было. И рестораны выкупали, и всё это дорогущее фуфло дарили… Но никто!.. Ни один из них!.. Ни разу не спросил: «Может, ты, Лерочка на работе устала? Может, ты голодная? Может, тебе, Лерка, бутеров принести?» Помнишь, как Стёпка Башаев духи припёр за двадцать тысяч зеленых?

Аля нахмурилась, припоминая.

— Ты мне не рассказывала.

— А что тут рассказывать… Позорище. Я ему сказала: «Ты дурак, что ли? Нах*я?! Чтоб фоточку запилить и подписать: «Подарок для любимой»? Ушел в туман со своими духами.

— Жесть. Представляю его рожу, — развеселилась Алина. — А как ты хотела, Лерочка! Ты же у нас золотая девочка. У тебя и так всё есть. Чем тебя вообще можно удивить, сама подумай? Как заинтересовать? Вот они и лезут из кожи вон.

— Мне эти мажорские понты без надобности. Я и сама любого из них могу купить с потрохами.

— Да, — вздохнула Аля, — грустно… Так охота, чтоб и ты нашла свою половинку.

— Нет уж, спасибо. Мне, пожалуйста, дайте целого мужика, никем не ополовиненного, — Лера расхохоталась. — Были уже половинки. Одна половина этих половинок испарялась, когда узнавала, кто мой папа; вторую половину половинок папа испарял.

— Так у нас уже есть кандидат, — ухмыльнулась подруга.

Лера перестала смеяться.

— Ты про лысого? Даже не начинай. Что у него в башке, я не знаю. То ли он недобитый оптимист, то ли просто идиот. Но ты-то знаешь, какие у меня будут проблемы.

— Знаю, — кивнула Алина. — Но переспать с ним все-таки надо. Тебе, может, и не понравится даже. И всё само пройдет.

— Что пройдет?

— Ну, что там у тебя к нему…

— Ничего!

— Вот. Если не понравится, твое «ничего» само и пройдет. Знаешь, иногда ожидание чуда лучше, чем само чудо. Как у меня, помнишь? Был один… Ухаживал, ухаживал… Встречались мы, встречались, а как до постели дошло… Поэтому я с Юликом сразу и переспала.

— Вот и правильно! Ты у меня мо-ло-дец! — похвалила Лера и, рассмеявшись, поспешила перевести тему в другое русло. — И как у вас теперь дела?

— Нормально, — Аля пожала плечами без особого восторга.

— Чего? Ноль внимания?

— Нет, не ноль. Я ж его пока не разблокировала. Приезжает каждый вечер. Цветы дарит.

— А что не так-то?

— А что мне его цветы?! — вспылила Алина.

— Ясно, — покивала Лера. — Тупит дурик. Подождем.

Они еще немного поговорили, выпили по три чашки кофе, что помогло Лере окончательно восстановить бодрость духа. Потом она проводила подругу, залезла в душ, а, выйдя, обнаружила пропущенный звонок от Полевого.

Разумно сделать вид, что звонка не заметила, и уж тем более не перезванивать, но она нажала на «вызов».

— Чего звонил?

— Посоветоваться.

— У тебя собака заболела?

— У меня нет собаки.

— Решил завести?

— Лера!

— Ладно, шутка, — смягчилась она. — Чего хотел?

Включив громкую связь, Лера стала вытирать мокрые волосы.

— Хочу узнать о тайных мечтах и желаниях твоей подруги.

— Ого. Стесняюсь спросить, зачем оно тебе надо.

— Хочу Юльке пару советов дать.

— Ой, я уверена, что ты и без меня в этом профи. Бабам угождать вообще твоя фишка.

— И всё же?

— Решил дуриков наших помирить? — предположила Лера и, отбросив полотенце, взяла щетку для волос.

— Юля уже задолбал ныть.

— Согласна. Моя тоже сегодня приходила. Пора им уже друг другом заняться, а то они скоро займутся нами.

Лёшка низко рассмеялся.

— Буду благодарен за помощь.

— Какой бы сюрприз Юля ни подготовил, Алька ему в жизни не простит того похеренного романтика. Это должен быть самый сопливо-романтичный вечер в ее жизни. Чтоб всё сверкало, блестело, везде были свечи и играла красивая музыка. Место, где они могут провести вечер и желательно остаться на ночь. Или сутки.

— Есть такая локация. Могу их там хоть на неделю запереть.

— Отлично. Говорю ж, ты по бабам профи. Записывай. Скатерть белая, свечи розовые, высокие — на стол, свечи чайные — много, шампанское розовое — много, торт меренговый с клубникой и взбитыми сливками, закуски со всякими морскими чудовищами, растяжки из шаров, гирлянды из цветов. С меня торт, свечи и Матюша. Всё остальное за тобой. До вечера успеем?

— Легко.

После разговора с Лёшкой Лера набрала номер брата.

— Привет, любимчик. Как дела? Ты где?

— В студии, репетирую.

— Бросай всё. У тебя сегодня концерт. Надо чтоб ты спел нашим друзьям несколько своих самых сопливых песен.

— Блин, Лер, мне некогда…

— Матюша-а, — протянула Лера, — мы вроде договаривались, что ты у меня поживешь, пока мордочка не заживет. Съезжу я, наверное, к тебе на квартиру, узнаю, как там твой ремонт продвигается…

— Для Альки?

— Да.

— Так бы сразу и сказала. Можешь меня на своей машине забрать? Мне ж аппаратура нужна, — сразу же согласился брат.

— Собирай свое барахло, я за тобой заеду.

Лера посмотрела на себя в зеркало, встряхнула влажные волосы и пробормотала, доставая фен:

— Не живется тебе спокойно, золотая девочка. Не живется…

Права Алька, да и все эти мажоры-недо-ухажеры. Она могла позволить себе всё, что угодно, и даже больше. Как же! Папино сокровище, наследница огромной империи! Не было у нее лишь одного — права на себя.

Ей это право пришлось отвоевывать, буквально выгрызать, ломая зубы и набивая шишки. И вроде бы она смогла. Жила в свое удовольствие, занималась любимым делом. Но ее угораздило зациклиться на человеке, связь с которым гарантировала им обоим большие проблемы.

Появился Полевой — и ее мир пошатнулся. И свобода вдруг стала иллюзией.

Нет у нее никакой свободы. Она снова в клетке чужих интересов. Без права на собственную жизнь, без права на выбор.

Лера даже не понимала толком, что именно ее так зацепило. Не смазливая мордаха и не красивое тело, конечно. Хотя нельзя отрицать Лёшкину привлекательность. Было в нем что-то еще. Какой-то он простодушный и для нее понятный, словно всю жизнь его знала.

Она злилась, бесилась, мучилась. Ее смущали эти чувства. Они были для нее в новинку. Лерка будто спотыкалась о них и о мысли о Лёшке. Она их отбрасывала, забывала. Делала всё, чтобы избавиться от этого наваждения. Переключалась на работу, загружая разум заботами и делами. Но они возвращались снова, и всё теснее становилось в собственной клетке.

По поводу отца у Леры не было никаких иллюзий. Когда будут задеты его интересы, ее чувства и желания станут не в счет. Так было всегда.

Вся ее жизнь находилась под контролем отца. Скрытность и замкнутость стали частью ее натуры, въевшись намертво. Даже Аля, с которой они дружили с первого класса, знала далеко не всё. Лера приняла тот факт, что ее жизнь не будет обычной, как у всех, а в вместе с тем и свое одиночество. Для удовлетворения физиологических потребностей ее вполне устраивали одноразовые связи.

Когда ты Соломатина — иначе жить невозможно.

До тринадцати лет Лера вообще не знала, что Соломатин ее отец. И это было самое счастливое время в ее жизни! Она жила в другой семье, считала мамой прекрасную, добрую женщину Серафиму, ходила в обычную школу и дружила с обычными детьми. Но однажды, вернувшись от подружки Альки, Лера узнала, что дядя Соломатин, который иногда навещал их и привозил подарки ко дню рождения, никакой ей не дядюшка, а родной отец, и мама Сима вовсе ей не мама. Ее родную мать звали Ингой, и она умерла, когда рожала Леру.

Соломатин забрал ее от Симы, вырвал из привычного круга, выдрал с корнем, безжалостно перекроив ее жизнь, наплевав на желания, чувства и слезы. Ее затолкали в элитную школу к таким же элитным деткам, с которыми она так и не нашла общий язык, оставшись чужой среди своих. Начали Леру учить, как она должна одеваться, как разговаривать, как вести себя в обществе и за столом, как пользоваться столовыми приборами, ибо у Симы, кроме вилки и ложки, иногда ножа, ей ничего не было нужно.

Лера до сих пор ненавидела эти пафосные рестораны, терпеть не могла сложносочиненных блюд. Ее воротило от устриц, улиток и всякой экзотической дряни, которой пичкал ее отец, чтобы она всё знала и всё умела. Ведь Лерочка должна теперь соответствовать статусу дочери Соломатина.

Свои достижения Валерия не считала поводом для гордости. Когда учительница сказала, что ей легко дается английский, папе показалось этого мало, пришлось выучить еще итальянский и французский. Когда в пятнадцать лет Лера вымахала ростом, превратившись в длинноногую шпалу, ее запихнули в школу моделей. Никто и никогда не спрашивал, чего хочет сама Лера.

А еще в тринадцать лет, когда Соломатин забрал ее от Симы, Лерочка узнала, что у нее есть брат. Брат, который возненавидел ее с первой минуты, как увидел, и даже в пылу очередной ссоры, коих поначалу было немало, попытался придушить.

Лерка тогда сбежала из дома, добралась до Симы и заявила, что к отцу больше не вернется и будет жить с ней. Этого конечно ей не позволили. Соломатин снова забрал ее и наказал за побег. Матвей, весь белый и напуганный до смерти собственным поступком, ожидал, что она его заложит. Но она ничего никому не сказала.

Лерочка очень рано поняла, что за человек Альберт Соломатин и на что способен. Ведь он забрал ее не потому, что сильно любил и совесть в нем взыграла или проснулись отцовские чувства, нет. Просто выяснилось, что Лера умная девочка. В пять лет пошла в школу, с легкостью осваивала все предметы. Побеждала в олимпиадах. Папа решил, что такой ребенок ему подходит, такая она ему стала нужна, ведь старший сын родился с браком. Матвей оказался дислексиком[1].

Лера ненавидела всё, что пришло в ее жизнь с появлением отца. Всё и всех, кроме Матюши. До нее быстро дошло, что Матюша совсем не злой — он просто очень несчастный. Такой же, как те бездомные котята и щенята, которых она вечно где-нибудь подбирала и тащила к маме Симе домой. Брату всего лишь недоставало заботы и любви, и Лерка решила делать то, что уже хорошо умела. Она стала его любить, заботиться и защищать, как бездомное животное. Ведь он ее родной брат. Один единственный в жизни. Пусть он немного не такой, как все, но у него прекрасный слух, отличная память, красивый голос. Он совсем не дебил, каким почему-то считал его отец. Дислексия никак не влияла на его умственные способности. Он добрый и смешной, тоже любил животных. И Лерку он полюбил.

Вместе им стало легче. И в этой золотой клетке вместе они даже чувствовали себя счастливыми.

Надо сказать, Лера в долгу не оставалась. За все свои тяготы из-за разрыва с мамой Симой, за душевную боль и горькие слезы отцу она отплачивала сполна. В остром переходном возрасте выстёгивала так, что кровь у папки сворачивалась. Красила волосы в розово-черный цвет, сбегала из дома, связывалась с сомнительными компаниями. Чего с ней только не случалось.

Вся ее жизнь состояла из протеста и борьбы за право на саму себя. Казалось, она его наконец отвоевала.

А теперь что? Новая война?

***

Местом, которое указал Полевой, оказался дом в прибрежной зоне. Небольшой, аккуратный, воздушный, с широченными окнами во всю стену. Необыкновенная красота и близость моря делали его идеальным для уединения и отдыха.

Двери гаража были подняты, внутри стояла машина Полевого. Лера въехала туда же и заглушила двигатель.

— Приехали, — объявила она и вытащила из машины коробку с тортом и пакет со свечами.

— Вот вы придумщики, — усмехнулся Матвей.

— Не говори. Сама удивляюсь.

Войдя в домик, они сразу оказались в жилой части. С порога их встретили коробки с цветами и бесчисленное количество шаров. Всё бело-розовое, как Лера и просила. У двери, в углу были устроены вешалка для одежды, скамейка и полка для обуви, но отдельно прихожей, как части дома не было.

— Здоров, — Матвей приветствовал Полевого рукопожатием. — Твое логово?

— Да, — кивнул он.

Ему хотелось увидеть что-нибудь в Леркиных глазах. Тепло или радость, что-нибудь говорящее, что он ей небезразличен. Но она была холодна, как айсберг, и даже не смотрела в его сторону.

— Цветы, шарики… Свечи есть, торт есть… Еда, шампанское? — говорила, будто не ему.

— В холодильнике, — ответил Лёшка.

Она заглянула внутрь, проверила ассортимент закусок и количество шампанского, пристроила торт на свободную полку и еще раз осмотрелась.

Раздвинула окна, полностью открыв комнату ветру, свету и морскому воздуху.

— Умеешь ты красиво жить, лысый. Класс.

— Я выгружаюсь? — уточнил Матвей.

— Давай. У нас времени не так много. — Лера стянула с себя кожаную куртку и бросила ее на скамью в углу.

Пока Матюша выгружал из машины аппаратуру, они с Лёхой отодвинули диван, освободив больше места в передней части комнаты, и поставили туда стол. Предполагалось, что сладкая парочка будет оттуда любоваться шикарным видом на море.

Затем они развесили гирлянды из цветов и шарики. Убрали мусор, сервировали стол закусками, расставили и зажгли свечи и после этого позвонили Альке и Юлику.

Когда всё было готово, Лёшка сварил всем кофе, и они перекусили пиццей, заботливо им припасенной на случай, если кто-то проголодается.

Лера взяла кружку и встала в проеме, оценивая сотворенное ими бело-розовое безобразие:

— Как думаешь, дурикам нашим понравится? Не перестарались мы? А то похоже на выездную регистрацию.

Прошло немало времени, прежде чем она смогла взять себя в руки и спокойно посмотреть Лёшке в лицо, не опасаясь, что он прочтет что-то в ее глазах. Заметит эту неуместную радость от встречи.

Полевой рассмеялся:

— Давай шарики полопаем.

— Поздно, — усмехнулась она.

Назаров примчался первым. Всё в нем бурлило от радости и счастья, он бегал туда-сюда по комнате, всё рассматривал, не зная, кого больше благодарить за такой подарок: Лерку, Лёху или Матюшу.

— Смотри, — наконец он притормозил около Соломатиной и достал из кармана пиджака коробочку с кольцом. — Ей понравится?

Лерка вздернула бровь.

— Так, Юля. Вот сейчас не вздумай всё испортить. В твоих действиях и словах не должно быть никакой двусмысленности. Вообще никакой!

— Хочу предложение ей сделать.

— О, тогда вопросов нет. А как ты ей это скажешь?

— Алиночка, любовь моя, выходи за меня замуж.

Юлик был так взволнован, что не заметил Леркиной иронии.

— Молодец, — похвалила Лера и переглянулась с Полевым.

— Ничего себе мы с тобой херувимы, — сказал он.

— А то! — усмехнулась она.

Немного позже приехала Алина. В нарядном платье, с красивой укладкой на распущенных волосах она шагнула в открытый портал и восторженно замерла.

— Что это?

— На нас не обращай внимания, мы сегодня просто технический персонал и скоро отчалим, — улыбнулась Лера.

Музыка уже играла, Матюша запел красивую песню, и Юлик пригласил свою девушку на танец.

Лера вышла из дома, отойдя подальше к берегу.

Юлик решил не тянуть и, когда их танец закончился, достал кольцо и, как полагается, рухнул перед Алькой на одно колено.

Дальнейшее Соломатина уже не видела. У нее зазвонил телефон, и она, ответив на звонок, пошла к морю.

Полевой тоже уже не следил, что происходило между двумя в бело-розовой комнате. Он смотрел на Леру. Она долго с кем-то говорила, стоя к нему спиной. Потом, убрав телефон в карман, тронула рукой воду. Скинула ботинки, закатала брюки до колен и вошла по щиколотку в море.

Лера, как обычно, была одета просто. На ней был черный топ, заправленный в узкие черные брюки — собранный, четко выверенный образ, ничего вызывающего или открыто сексуального, но Полевого потряхивало от одного на нее взгляда. Она всего лишь обнажила икры, крепкие и красивые, и он почувствовал острое желание. Не просто сексуальное, но мучительное и тягостное — быть с ней, чувствовать ее, прикасаться, целовать, ощущать запах ее кожи. Оно лишило его покоя и даже стало приносить боль…

Лера вдруг обернулась, будто почувствовала, что он на нее смотрит. Полевой не успел отвести взгляд, да и не собирался. Она свой тоже не отвела.

Тогда он сдвинулся с места и подошел к ней.

— Вода холодная.

— Вот и не лезь. А то простудишься, — привычно враждебным тоном ответила она.

— Не надоело? Броня не жмет, дышать не мешает?

Не глядя на него, Лера усмехнулась:

— Тесновато временами, а так ничего. Я привыкла.

— Почему между нами всё вот так? — упрямо спрашивал он.

— Тебе причина нужна?

— Было бы неплохо ее обозначить.

Из ее карих глаз выхлестнула непонятная ему злость.

— Потому что ты меня хочешь. Потому что мы оба знаем: если бы не наши родственнички, мы бы уже давно были в постели. Ладно, я без башни! Ты-то куда? Ты ж нормальный! Зачем ты в это лезешь?

— И всё? — удивленно спросил Лёшка. — Всё дело в папе? И только?

Теплая волна окатила спину, когда настоящий смысл ее слов дошел до него.

— А тебе этого мало? — так же удивленно спросила Лера.

— А мне всё равно. Мне совершенно плевать на твоего папу. У меня с ним и так сложные отношения. Какая разница, сплю я с тобой или нет. Проблемой больше, проблемой меньше…

— Даже так? — хмыкнула она.

— Не знаю, как ты, — спокойно сказал он, — но в моей жизни только я решаю, с кем спать, кого любить, с кем дружить. Это только мое дело. Ничье больше.

— Счастливый ты человек, Лёха, — равнодушно ответила Лера, захватила ботинки и вернулась в дом.