Глава 21

Алексею понадобилось время, чтобы успокоиться и принять новую реальность, в которой он оказался сыном Назарова и его преемником в бизнесе. Так как он уже давно и глубоко был погружен в дела компании, взять на себя полное управление не составило большой проблемы. Тут как раз всё было логично не только для него самого, но и для окружения. Отойдя от потрясения, Алексей признал Леркину правоту. С чего ради ему отказываться от наследства, которое он не только по праву рождения заслужил. Он его заработал.

Юлий тоже мало-помалу пришел в себя. Поначалу в отношениях братьев образовался разлом. Назаров злился на Лёху, но еще больше на отца, боролся с уязвленным чувством самолюбия, но скоро смирился, признав, что такая ответственность ему не по плечу. Он ведь всегда от нее убегал, стараясь свалить свои дела на брата, чего теперь удивляться, что именно Алексей стал главой компании.

Полевой не особо спешил успокаивать задетое эго Юлика. Он не вел подковерных игр, не перетягивал одеяло на себя, не был в курсе намерений Палыча — не за что ему оправдываться. Не имел для этого ни лишнего времени, ни желания.

С Лерой они теперь жили на два дома. То у него ночевали, то за город ездили, хотя первое время она боялась, что не переступит порог летнего домика. Они всё еще боролись с отголосками того тяжкого происшествия: молча, упрямо, каждый по-своему. Полевой не мог простить себе, что не смог защитить свою женщину. Лера мучилась омерзением, что кто-то, кроме Лёшки, к ней прикасался. Но постепенно всё выцветало, заглушалось моментами безоблачного счастья. Его было гораздо больше, чем гнетущих воспоминаний.

Поскольку Полевой укатил в очередную командировку, Лера позвала Альку к себе. С тех пор, как Соломатина вышла на работу к отцу, подруги толком не виделись, закрутившись в делах и обмениваясь новостями лишь по телефону.

Да и события развивались так, что не очень настраивали на благодушное общение.

Еланцева примчалась к ней после работы, притащив с собой эскизы последней коллекции. Она создавала дизайнерскую одежду больших размеров, что оказалось весьма прибыльным и хорошим делом, ибо качественной одежды для аппетитных дам на модном рынке было представлено крайне мало.

Тарелки с закусками были поставлены, бокалы наполнены легким вином, Алька даже успела сказать что-то типа тоста, но неожиданный звонок в дверь прервал их дружеские посиделки.

— За тобой, что ли? — спросила Лера, зная манеру Юлика заявляться в самое неподходящее время.

— Нет, что ты. Мы договорились, что я остаюсь сегодня у тебя. Может, это Лёха раньше вернулся и сюрприз тебе решил сделать?

— Было бы неплохо, — засмеялась Лера и пошла открывать дверь.

Увидев на пороге отца, она удивилась. И насторожилась. Вообще не помнила, когда он последний раз приходил к ней домой, да еще без звонка.

— Что случилось, папа?

— Вот! — сказал Соломатин. — Ты сразу спрашиваешь, что случилось. А ничего не случилось. Я просто решил тебя проведать. Неужели папа не может прийти в гости к дочери? Тем более я знаю, что этот твой в командировке.

Он оставил пиджак на вешалке в прихожей, вручил Лере пакет с продуктами, вымыл руки и прошел на кухню.

— О, и Алишка здесь!

— Здрасьте, Альберт Сергеевич! — весело поздоровалась Алька.

— Пап, ты думаешь, что я тут голодаю? — посмеялась Лера, разбирая принесенные продукты.

— Однако вина у вас больше, чем закуски, как я посмотрю, — сказал отец, бросив взгляд на накрытый стол. — Я вам сейчас нормальный ужин приготовлю. Знаю, знаю, что помешал, но можно же один вечер папу потерпеть, да?

— А я рада, что вы пришли. Я люблю, как вы готовите, — с улыбкой отозвалась Алина. — Хотите, я помогу?

— Вот! — довольно сказал Соломатин. — Но помогать не нужно.

— Точно ничего не случилось? — снова спросила Лера.

Соломатин вздохнул.

— Что ты заладила? Случилось, случилось… Соскучился я. Матвею позвонил, он в клубе поет… Ты теперь всё время с этим со своим. Даже в выходные не приезжаешь. Хорошо хоть на работе видимся.

— У «этого моего» имя есть, — мягко напомнила Валерия.

— Помню, помню я его имя, — ворчливо отозвался отец. — Не напоминай. Я прекрасно помню, кто забрал у меня дочь.

— Почему забрал-то?

— А как это называется?

— Это называется, что дочь у тебя выросла, — посмеялась Лера, стараясь не углубляться в обсуждение этого вопроса.

Отец еще не принял Полевого окончательно, но, по крайней мере, смирился с самим фактом его существования в жизни Леры. То, что он не вмешивался в отношения дочери и более не пытался им как-то мешать, — уже большое достижение.

— Ладно, — поспешил Соломатин сменить тему. — Лучше давайте, девки, вина выпьем. А потом вы будете болтать, а я вас послушаю. Может, чего интересного мне расскажете.

Он взял бутылку со стола и пристально глянул на этикетку. Лера ждала критики за выбор вина, но отец удовлетворенно кивнул и достал себе бокал.

— Давайте, Альберт Сергеевич, чтоб мясо получилось на славу! — провозгласила Алинка.

— Конечно, получится. У меня не может не получиться. Секунду. Схожу за телефоном.

Соломатин ушел в прихожую за пиджаком.

Лера приподняла бровь и переглянулась с Алинкой.

— Походу, папа сильно скучает. Надо что-то с этим делать.

— Что? Подружку ему найти? — посмеялась Аля.

— Почему бы и нет. — Лера глотнула вина и засмеялась: — У меня даже кандидатура есть. С психологическим образованием. Киса наша леопардовая.

Напиши Юлику, пусть номер ее даст.

— Ты же не собираешься кису к папе пристроить? — Алька округлила глаза.

— Собираюсь. Пиши, пусть приезжает, — настаивала Лера.

— Блин…

— Пиши, пиши…

— Да она младше нас, наверное.

— Ну и нормально. Моя прошлая мамка была чуть старше меня, так что киса самое то.

— Ладно, — отступила Аля и написала Юлику.

Соломатин, вернувшись, воодушевленно взялся за приготовление ужина, и Лера дала ему фартук, чтоб он не испачкал свою красивую рубашку.

Отец поджарил мясо и сделал к нему свой фирменный острый соус на основе горчицы.

Аппетитный пар рвался из поставленных тарелок. Мясо получилось сочным, с румяной корочкой. Лера понюхала соус, и в нос ударил колкий дух горчицы.

— Вот это я понимаю ужин, — сказала Аля. — Предлагаю сначала выпить за нашего великолепного папу, а потом попробовать.

— Давай, Алишка, — сказал Соломатин, довольный комплиментом.

Они чокнулись. В унисон звону бокалов раздался звонок в дверь.

— Папуль, ты ж не против, что к нам еще одна подружка присоединится? У нас же хватит еды на четверых?

Лера поспешила выйти из-за стола, чтобы впустить Наталину. Открыв дверь, она задержала ее в пороге, чтобы объясниться.

— Молодец, что так быстро приехала.

— Мне Юлик сказал, что у тебя ко мне срочное дело. Только я не поняла, какое именно.

Знакомство у них с Лерой было весьма своеобразное, а дальнейшее общение и того занятнее, но Наталина хорошо понимала, что таким людям не отказывают.

— Хочу тебя с папой познакомить.

— Зачем? — растерянно спросила Ната.

— Затем. Или ты и дальше собираешься по херам бегать в ожидании, пока тебя кто-нибудь к рукам не приберет. Киса, не скромничай, ты у нас без комплексов, а папуля у меня одинокий. И мне не нравится, что он один. Надо как-то разнообразить его жизнь, придать ей, так сказать, ярких красок.

— А вдруг я ему не понравлюсь?

— Понравишься, — уверенно сказала Лера и расстегнула верхнюю пуговицу на ее рубашке.

— А вдруг он мне…

— А он тебе тем более понравится. Он богатый и привлекательный, еще в самом расцвете сил.

Они прошли в кухню. Альберт Сергеевич уже поставил на стол четвертую тарелку и как раз наполнял еще один бокал вином. Когда девушка вошла, он повернулся к ней всем корпусом и осмотрел с ног до головы. Наталина собиралась поздороваться, даже рот приоткрыла, но так и замерла под пристальным взглядом голубых глаз Соломатина.

Сегодня Ната была скромна. Не в лопающемся на заднице платье, а в джинсах и белой рубашке, которые не скрывали ее весьма женственных форм.

Прервав их зрительный контакт, Соломатин поставил бокал на стол и отодвинул для нее стул. Только теперь Наталина смогла говорить. Она поздоровалась, но вспомнила, что не помыла руки, и Лера отправила ее в ванную.

— Откуда у тебя такая подружка? — спросил отец.

Лерка рассмеялась. Понятно, что у папы глаз наметан, и он сразу всё понял.

Однако от нее не укрылся взгляд, которым отец посмотрел на Натку.

— Наталина, между прочим, психолог, — отметила Лера с непонятной ему улыбочкой.

— Только я сейчас не работаю по специальности, — отметила Ната, как раз входя в кухню.

— А хочешь? — спросил Альберт Сергеевич.

— Что?

— Работать по специальности.

— Очень хочу, — не задумываясь, ответила она.

— Завтра будешь, — спокойно пообещал Соломатин и, взяв телефон, кому-то позвонил. Разговор был короткий, по итогу которого Альберт Сергеевич сказал: — Всё, завтра выходишь на работу.

— Прям завтра?

— А чего тянуть? — хмыкнул он и подал ей свой сотовый: — Запиши мне свой номер. Я тебе пришлю, куда подъехать и кого спросить. Поработаешь пока ассистенткой, бумажки поперебираешь пару часов в день, потом посмотрим.

— А собеседование? — удивленно спросила Наталина.

Соломатин снисходительно улыбнулся:

— Малыш, ну какое собеседование? На ресепшене скажешь, что от меня, тебя проводят, куда надо. Так, дамы, не скучайте, мне надо ответить на звонок.

Он ушел в гостиную, чтобы поговорить без свидетелей.

Наталина вдруг забеспокоилась:

— А если я не смогу…

— Чего это ты не сможешь, — приободрила ее Лера. — Киса, зря, что ли, в универе столько лет отпахала? В твоей работе главное п*здеть с умным лицом, а это ты умеешь.

— Вообще-то, я к учебе относилась серьезно, — почти обиженно сказала Наталина. — Мечтала даже в аспирантуру поступать и писать кандидатскую…

— А чего не поступила?

— Как-то не так всё пошло… — с грустинкой в голосе сообщила она. — Связалась не с тем человеком…

— Ага, потом опять не с тем… Снова не с тем… Я тебя потому с папой и знакомлю.

— Ох, Лера, он такой мужчина, у меня аж дух захватило от его взгляда… — мечтательно ахнула Наталина.

— Видишь, киса, мечты сбываются. Пользуйся моментом. С Альбертом Сергеичем ты не только кандидатскую напишешь, но и докторскую защитишь.

***

Матвей нажал на дверной звонок и долго не отпускал.

Время было позднее для визитов даже к родной сестре, но отец отправил его разузнать, что случилось. Лера сказалась больной, два дня не появлялась на работе, а сегодня вообще весь день не отвечала на телефонные звонки.

Поняв, что дверь ему не откроют, Матвей достал ключи и вошел в квартиру сам.

Лера была дома. Он понял это по льющемуся из гостиной свету.

— Лер, ты дома? — спросил на всякий случай.

Вдруг Лёха вернулся, и они, соскучившись друг по другу, забыли не только про телефоны, но и про весь остальной мир.

Ответом была тишина, и Матвей прошел в гостиную.

Сестра лежала на диване, укутавшись в плед, и смотрела телевизор. Так ему показалось. Лицо ее было повернуто к экрану, глаза открыты. Увидев брата, она села, натянула плед на плечи и обхватила колени руками.

— Отец сказал: ты заболела? — спросил Матвей.

— Нет, не заболела, — тихо ответила Лера.

— А что случилось тогда? — удивился, зачем ей понадобилось врать папе. — Чего на звонки тогда не отвечаешь? Мне отец телефон оборвал.

Лера помолчала, всё так же глядя впереди себя невидящим взглядом.

Выглядела она, кстати говоря, не вполне здоровой, так что ее ложь казалась вполне правдоподобной.

— Ты скоро станешь дядюшкой, — наконец посмотрела на брата.

Первой его реакцией была радость. Матвей чуть было не кинулся обнимать Лерку с воплями, как он счастлив и за них с Лёхой, и за себя, но выражение ее лица охладило его пыл. В глазах сестры он увидел такое безысходное отчаяние, что онемел и на несколько секунд буквально прирос к месту.

— Лёха знает? — осторожно поинтересовался он, сбитый с толку таким ее поведением.

— Нет, — бесцветно ответила Лера. — И не узнает.

— Почему?

— Потому что не он отец этого ребенка.

Брат еще больше растерялся, не сразу сообразив, что Лерка несёт. Он точно знал, что она Лёшке не изменяла, даже когда они на время расставались. Не было у нее никого.

Кроме того случая…

Когда всё ему стало ясно, он качнулся вперед, сел на диван и выдохнул:

— От этого, что ли?

— Да.

— Ты уверена?

Лера покривилась, словно бы сами вопросы доставляли ей физическую боль.

Брат не отставал:

— Но ведь есть вероятность, что ребенок от Лёхи?

— Ты от Лёхи оптимизмом заразился? — невесело пошутила она. — Вероятность, что это Лёшкин ребенок настолько мала, что и говорить об этом не стоит. Потому что срок… И потому что Лёха кончал мне на живот, а Беспалов в меня.

— Что ты будешь делать?

— Я не буду делать аборт, если ты об этом.

— Ты от этого ублюдка рожать собралась?! — не смог сдержать удивленно возмущенного тона.

— А если это всё-таки Лёхин ребенок, а я его убью? А если я потом вообще не смогу родить? — сказала резко. — Ты че, бл*ть, думаешь, что аборт сделать, это как на маникюр сходить или зуб выдрать?! — заорала она. — Он во мне, и он живой!

— Ладно, Лера, не ори, успокойся. Ничего я такого не думаю. Ничего такого не имел в виду… Я просто в шоке, честно говоря, и спрашиваю, что ты собираешься делать.

— Уехать хочу, — тяжело ответила она и сжала голову руками, — как можно скорее…

— Я правильно понимаю, что ты не скажешь Лёхе о беременности?

— Правильно понимаешь.

— Просто молча уедешь?

— Предлагаешь с ним этот вопрос обсудить? — невесело рассмеялась она. — Ты свою-то реакцию помнишь? То есть ты не рад, что я рожать собралась, а Лёха должен обрадоваться. Скажет: «Конечно, Лерочка, давай родим. Пусть этот ребенок напоминает нам о том, что с нами было… Что тебя изнасиловали, что меня чуть не убили… Давай… Будем смотреть на твоего выродка и вспоминать Беспалова…»

Матвей вздохнул, этим тяжелым вздохом выражая молчаливое согласие с ее словами.

— Я не про это… Представляешь, что с ним будет, когда ты уедешь?

— А ты представь, что будет со мной, если я останусь. Матюша, заткнись, неужели ты думаешь, что я не понимаю, что делаю… — сказала Лера с невыразимой болью в голосе и разрыдалась.

Вся ее жизнь рассыпалась в один момент, как карточный домик.

Ничего не будет. Уже ничего нет. Их нет. Есть она с ребенком и есть Полевой, и вместе они не могут существовать в одной вселенной.

Люди боятся неизвестности, но Лера хорошо знала, что будет дальше.

Много-много боли и пустота.

Матвей начал успокаивать сестру, но все его попытки были бесполезны. Он никак не мог унять ее истерику. Надо бы сказать ей что-то веское и ободряющее, но таких слов не находилось. Она лишь больше расходилась в плаче, захлебываясь в безудержных рыданиях.

Еще ни разу в жизни он не видел ее в таком состоянии и не знал, что делать.

Поняв, что в одиночку не справится, Матвей позвонил отцу. Поскольку рыдания Леры были хорошо слышны в трубку, пришлось сразу объяснить ситуацию, рассказав и про беременность, и про ее желание уехать.

Лера всё еще плакала, когда приехал Альберт Сергеевич, хотя его появление немного отрезвило. Он сел рядом, прижал дочь к себе, и Леркины попытки взять в себя в руки снова пошли прахом.

Соломатин дал ей выплакаться, потом заставил выпить полный стакан воды.

— Мне с Лёшкой поговорить? — мягко спросил отец.

— Только не это, — Лера мотнула головой.

— Хорошо. Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал, детка?

— Я хочу уехать, — охрипшим от плача голосом тихо попросила она.

— Это исключено. Я тебя никуда не отпущу в таком состоянии. И речи быть не может! — тут же запротестовал отец, чему она не удивилась.

— Папа, я не спрашиваю твоего разрешения. Я могу и сама уехать, но у меня не хватит ресурса исчезнуть бесследно.

— Я против.

— Пожалуйста, — она говорила спокойно.

— Может, с мужем поговоришь всё-таки?

— О чем? Папа, ты издеваешься?

— Ты подумала, что будет дальше?

— Тут и думать нечего. Я и так знаю. Сначала он будет меня искать. Потом, когда не найдет, возненавидит. Пусть лучше так. Пусть считает меня последней тварью. Обвинять меня во всем будет для него легче, чем принять то, что я родила от Беспалова. Поверь, я знаю. Можешь так ему и сказать, что я поигралась, а потом мне надоело…

— Не учи меня, что и кому говорить, сам разберусь, — оборвал отец, поднимаясь с места.

В тяжких раздумьях он походил по комнате. У него разболелось сердце, мысль, что дочь будет далеко, да еще и беременная, была для него невыносима.

Однако Соломатин понимал, что в этой ситуации он не вправе на нее давить.

Он не может пойти против ее решения.

Возможно, это единственный в его жизни шанс доказать, что он ее любит.

Что всё им сделанное — только ради ее блага.

— Хорошо, я помогу тебе уехать. Только если Матвей поедет с тобой.

Лера прерывисто вздохнула и посмотрела на брата.

— Я не могу о таком просить. Ему придется всё бросить. Клуб, группу, друзей и подружек…

— Я поеду, — согласился Матвей. — Отец прав. Одну мы тебя никуда не отпустим. Или уедем вместе, или ты остаешься здесь.

— Значит, решили, — сказал отец и снова опустился на диван рядом с дочерью.

— А теперь возьми себя в руки и прекрати эту истерику. Чтоб такой я тебя видел в первый и последний раз. Побереги себя и моего внука.

Лера задушила в себе вновь накатывающие рыдания. Матвей снова принес ей воды. Она отпила половину стакана и отдала ему. Руки у нее дрожали. Во всем теле бродил холод, и она опять никак не могла согреться.

— Твой внук… — эхом повторила она. — Даже если он от того ублюдка?

Что-то похожее на улыбку пробежало по строгим губам отца. Глаза его потеплели.

Он протянул руку и погладил Леру по голове. Осторожно, будто боялся поранить.

— Моя детка беременна. И скоро родит мне внука… или внучку. Это же такое счастье. И мне абсолютно плевать, кто в этом поучаствовал. Это твой ребенок — значит, он наш. Только это имеет значение.