Глава 22

Когда Полевой явился к Соломатину домой, тот находился в столовой и ужинал с Наталиной.

— Я тебя сейчас убью! — Его глаза пылали яростью. Казалось, он был готов взорваться от сдерживаемой ненависти.

— Добрый вечер, Алексей, — сказал Альберт Сергеевич спокойно.

Его не удивили и не возмутили Лёшкины слова. Именно такой реакции он от него и ожидал. Спасибо, что еще хоть как-то держал себя в руках и не бросился на него с кулаками.

— Где Лера? Что ты опять сделал? Как ты заставил ее уехать?

Полевой бы в таком состоянии, что не обратил внимание на присутствие Наталины и не задался вопросом, как она тут оказалась.

— Садись. Поужинай с нами, — миролюбиво предложил Альберт Сергеевич и указал на стул около себя.

Наталина настороженно замерла, потом шепнула:

— Я вас оставлю. Вам лучше поговорить наедине.

Соломатин положил вилку, на него положил нож и дотронулся до ее руки.

— Извини.

— Ничего, я прогуляюсь по саду, — Ната слегка улыбнулась и вышла из столовой.

— Ты, конечно, можешь мне не верить, но это ее решение, — начал объяснять Альберт Сергеевич, оставшись с Лёшкой наедине.

— Я тебя предупреждал, — не слушал Алекс. — Говорил: если не успокоишься, я тебя уничтожу.

— Прям сейчас начнешь? — со вздохом спросил Соломатин.

— Прям сейчас и начну! Я тебя собственными руками придушу!

— Это выход. Если ты меня грохнешь, Лера точно вернется. Но не факт, что после этого вы останетесь вместе. Сядь поговорим.

Лёшка некоторое время стоял, молча сверля Соломатина полным злости и ненависти взглядом, потом рухнул на стул и обессилел. Вроде вулкана, выбросившего магму.

— Лера сама захотела уехать. Это ее решение, — терпеливо объяснял тесть. — И я этим недоволен так же, как и ты.

— С чего вдруг она захотела?

— Ты всё слышал.

— Если ты про ту херню, которую она мне прислала, то я в это не верю, — зло сказал он, но уже сказал, не крикнул. — Как ты ее заставил?

Он получил голосовое сообщение, в котором Лера говорила, что уезжает, что устала, что слишком много на себя взяла и не справилась с ситуацией. Голос был ее, но говорила будто не она. Полевой сразу понял: без папочки тут не обошлось.

— Я ее не заставлял. Я ее попросил позвонить тебе или хотя бы отставить сообщение. Потому что уезжать молча совсем не дело. Повторяю, мне не нравится, что ее нет рядом. Я этим недоволен так же, как и ты. Но она сама захотела уехать и попросила помощи. Я не мог ей отказать, — убеждал Соломатин, заметив, что взгляд Полевого немного прояснился: потихоньку начала спадать пелена злости.

— Тогда скажи, где она, раз тебе это тоже не нравится. И я верну ее домой.

— Не могу. Я ей обещал.

— А ты и рад выполнить обещание.

— Совсем нет, хотя ты не поверишь.

— Не поверю, — подтвердил Алекс.

— Понимаю твой скепсис. Если разобраться, мы друг друга совсем не знаем. Бизнес — это одно, семья — совсем другое. Я не рад, что Лера всё бросила и уехала.

— Еще скажи: ты не рад, что Лера бросила меня.

— Не рад, — признался Соломатин.

Постепенно Полевой успокоился. Ему удалось взять себя в руки, внешне он оставался бесстрастным, но внутри еще всё дрожало от гнева.

— Давай договоримся. Я тебе всё, что ты хочешь, а ты мне Лерку. Любое твое условие.

— Какое заманчивое предложение. Жаль, что я не могу им воспользоваться.

— Хорошо, ты обещал не предавать ее. Не предавай. Намекни. Дай зацепку. Хоть что-нибудь, чтобы я ее нашел. Скажи хоть что-нибудь.

— Не могу. И дело уже не в тебе, — задумчиво произнес Альберт Сергеевич. — Не думай, что я пользуюсь ситуацией, чтобы разлучить вас или что-то тебе доказать. Помнишь наш последний разговор? Хотя это трудно назвать разговором… Я много думал над твоими словами. Ты сказал, что я плохой отец…

— Я этого не говорил, — возразил Полевой.

— Напрямую не говорил, но в каждом твоем слове звучало это обвинение. И, наверное, ты прав, раз моя дочь попала в такую ситуацию, — тяжело сказал он.

— Возможно, это единственный шанс в жизни доказать ей, что я ее люблю. Что она для меня важнее всего. Лера поступила неправильно, но я не пойду против нее. Точка, — непреклонным тоном закончил он.

Альберт Сергеевич считал, что Лера должна была рассказать Лёшке про ребенка. А там его ход. Отвергнет, испугается, не выдержит морального груза — значит, не ее мужчина, нечего ему делать рядом с Леркой, недостоин он ее. А то красивые слова говорить все мастера.

Только вот не так просто такое рассказать. Понимал Соломатин сомнения дочери. Это больно и страшно, и требует огромных душевных сил. А силы сейчас Лере нужны на ребенка.

— Признаю, я вас недооценил, — продолжил Альберт Сергеевич. — Ни тебя, ни ее, ни ваши отношения. Честно, думал, что это очередная интрижка.

— Что же тебя заставило передумать? Что наша интрижка затянулась?

— Лера мне тяжело досталась. Я делал всё, чтоб ее защитить. Да, перегибал иногда… Будет у тебя дочь — ты меня поймешь. Я всякого дерьма в жизни нахлебался, да ты и сам знаешь, как оно бывает. Как низко люди могут пасть ради сладкого куска. Как предают и подставляют… Жен, матерей продают… А Лерка, хоть и умная, но всё равно обыкновенная баба, которой ничего не стоит запудрить мозги. На моей памяти еще никто не защищал мою дочь от меня же. Всем нужны только ее деньги и власть. Они сколько угодно могут говорить о своей безумной любви. Ей. Не мне. Я этот алчный блеск в глазах ни с чем не спутаю. Ни с какой любовью.

Полевой вдруг понял, что всё это время ждал. Ждал ухмылки победной, усмешки. Искал в глазах Соломатина ликование. Но Альберт Сергеевич не был похож на того, кто праздновал победу. Он как будто постарел, был тихий и уставший. Говорил спокойно, как будто исповедовался, и Лешка поймал себя на мысли, что верит ему.

— Когда мы с Лерой познакомились, я не знал, что она твоя дочь. Увидел ее и подумал: «Она моя». Когда узнал, что она Соломатина, это уже не имело никакого значения. Я не отступлю. Всё верх дном переверну, но найду ее.

— Не трать на это свои силы. Ты ее всё равно не найдешь. Может, она сама вернется и искать не нужно будет. Так бывает. Дай ей время. С ней всё в порядке, она в безопасности.

— В безопасности? Значит, здесь ей было небезопасно? Это из-за того случая? — решился спросить Алекс.

— Да, — подумав, Соломатин сказал ему правду. Но понимание правды у них было разное.

— Пусть она вернется, — после тяжких раздумий сказал Полевой. — Пусть вернется, и мы всё решим. Любую проблему. Я не упрекну ее, обещаю. Как будто не было всего этого. Ни отъезда, ни сообщения…

— Выпить хочешь? — спросил вдруг Альберт Сергеевич.

— Нет, — Лёшка покачал головой, понимая, как бы ни велико было его желание напиться, алкоголь ему не поможет. Сделает только хуже.

— Поужинай тогда с нами.

— Нет, спасибо. Поздно уже. Я устал, поеду домой.

— Ты можешь остаться здесь, в комнате Леры, — предложил Альберт Сергеевич. — А завтра шашлыки пожарим, коньяку выпьем. Ты ж мой зять как никак.

Лёшка в ответ рассмеялся:

— Действительно, чем не повод.

— Что ты смеешься? У меня из семьи только ты и остался. Лерка укатила и Матвея с собой забрала.

— Может, прикажешь тебя еще папой называть? — снова посмеялся Лёшка.

— Это уж как сам решишь. Я не против второго сына.

Алексей посмотрел на него долгим взглядом, о чем-то раздумывая.

— Забавно. Своего родного отца мне не довелось папой назвать.

— Жизнь порой бывает непредсказуема, — философски откликнулся Соломатин.

— А если бы Лера не уехала, я бы услышал эти слова?

— Нет. Зачем? — усмехнулся тесть. — В этом случае для тебя всё неважно.

— Ладно, папенька, — с иронией сказал Лёшка. — Ужин так ужин, шашлыки так шашлыки.

— Другое дело, — добродушно улыбнулся Соломатин и позвонил горничной, чтобы принесли столовые приборы для Полевого и позвали Нату в столовую.

***

Время не лечило — время калечило. Тоска по Лере превращалась в затекшую, неподвижную боль. Эта боль не проходила. Даже не думала ослабевать и сильнее всего накатывала в одиночестве. В такие моменты становилось нечем дышать. Полевой чувствовал себя на дне самого глубокого омута. Он безнадежно пытался спастись, ловил ртом воздух, но невидимая рука тащила его вниз, в пузырящуюся пену.

Прошел год, как Лера уехала. Целый год он сходил с ума, то падая в кромешную темноту, то выныривая на поверхность.

Временами он начинал жить. Ему казалось, что всё еще можно вернуть. Он загорался надеждой и невесть откуда взявшейся энергией, снова искал Лерку, доставал Соломатина разговорами, но после неудавшихся попыток наступала апатия такой страшной силы, что с трудом отрывал себя от постели.

Злейший враг стал ему ближе родного отца. Палыч, наверное, в гробу переворачивался от такого расклада, но что делать, если Соломатин был единственным, кто понимал его чувства. Он знал всю ситуацию, и почему-то именно у него всегда находились нужные слова, которые помогали жить дальше. Хотя то, что Полевой еще дышал, выполнял возложенные на него обязанности и делал свою работу еще не значило, что он жил…

Отец родной постеснялся его сыном назвать, а вот Альберт Сергеевич ничего не стеснялся. Он открыто всем демонстрировал их близкие отношения. Называл сыном, поддерживал во всем и помогал решать любые проблемы. Их союз наделал много шума, возникли брожения. Но Соломатину нравился этот ажиотаж, как и влияние, которое они оба приобрели, объединив усилия.

Полевой знал его рабочий график и мог запросто прийти без звонка. Что и сделал этим вечером. Не стал Лёшка заранее предупреждать о своем визите.

Не хотел, чтобы старик волновался. Вопрос, с которым он к нему сегодня пожаловал, был не очень приятный и для них обоих болезненный.

— Как хорошо, что ты пришел! Я сам хотел тебе звонить, — обрадовался тесть, выходя к нему в гостиную. — Скажу, чтобы нам чего-нибудь принесли.

Но Алекс сразу его остановил:

— Не надо, пап, не суетись, я по делу.

— Подождет твое дело, — заявил Соломатин тоном, не терпящим возражений, и приказал принести кофе.

На его лицо набежала тень. Альберт Сергеевич сразу догадался, по какому делу пришел Полевой, и расстроился. Ждал этого с тех пор, как понял, что Лёшка перестал искать Валерию.

— Мы же с тобой на рыбалку собирались, сейчас такая погода хорошая, может, рванем? — спросил он, пытаясь оттянуть неприятный разговор.

— Рванем, только чуть позже. Меня некоторое время не будет в городе. Как вернусь, поедем на рыбалку, — пообещал Лёха.

Как бы Соломатин ни пытался оттянуть время, избежать разговора не получится. Решение уже принято.

— А куда ты собрался?

— Отдохнуть хочу. В отпуск поеду.

— Надолго? Когда?

— Недели на две, может, больше. Завтра улетаю.

— Угу, — покивал Соломатин и неожиданно вспылил: — Слышал я про твои шашни. Ты давай заканчивай с этим. Забыл, что на моей дочери женат!

Алекс положил принесенную папку с документами на столик около дивана и спокойно сказал:

— Передай Лере. Пусть подпишет.

— Что это?

— Документы на развод.

— Вот так подарочек на день рождения! — возмутился Альберт Сергеевич.

— Я поэтому и отдаю их сейчас. Знаю, что вы увидитесь. Ты же будешь ее поздравлять.

— Ты хочешь развестись? — переспросил тесть, будто еще раз хотел убедиться в том, что не ослышался. — Я против!

Лёшка улыбнулся:

— А когда-то грозился мне пулю в лоб пустить, если я к Лерке подойду.

— Грозился… — взмахнул рукой. — Ты тоже мне грозился много чего сделать. А сейчас я тебя точно пристрелю, если ты с Леркой разведешься!

Полевой терпеливо молчал, слушая гневные вопли тестя. Уже достаточно хорошо его знал, понимая, что ярость старика от бессилия.

— Мы в разводе с тех пор, как Лера уехала. Тесть у меня есть, а жены нет. Я всего лишь хочу избавить нас обоих от такой несущественной формальности, как печать в паспорте. Чтобы ни ей, ни мне больше ничего не мешало жить своей жизнью.

— Как ты смеешь об этом думать?! — Соломатин сорвался с места, снова впадая в безудержный гнев.

— Наверное, потому что за целый год она ни разу мне не позвонила, — спокойно сказал Полевой.

— Не год! — возразил Соломатин.

— Ну да, пара месяцев тут имеют значение, — в тон ответил Алексей.

Альберт Сергеевич заметался по гостиной, меряя быстрыми шагами пространство перед огромными окнами, выходящими в сад.

Для Лёшки этот год был длиннее целой жизни. Для Леры же он прошел, как в тумане.

До этого у нее не было проблем со здоровьем, но беременность выжала из нее все соки, да и разрыв с Лёшкой окончательно доконал. Всю беременность ее мучил страшный токсикоз. Вместо того чтобы набирать вес, как обычно это бывает у беременных, она буквально таяла на глазах. В эти непростые месяцы отца волновало лишь здоровое дочери. Физическое и психическое. Позже, когда понял, что Лера пришла в себя после родов и достаточно окрепла, стал заговаривать о том, чтоб она вернулась. Пару раз они крупно поссорились, но Альберт Сергеевич не собирался отступать, надеясь при следующей встрече снова начать этот разговор.

— Вам надо поговорить. Я постараюсь ее убедить…

— Не надо. В этом уже нет никакого смысла. Мне больше не интересны ни ее мотивы, ни причины. Я хочу освободиться от этого. Я всю жизнь был сыном, который не сын. Теперь я муж, который не муж. Хватит. Я устал. Можешь не скрывать, где она. Я не буду ее искать. Больше скажу: я не хочу ее видеть.

Устал гнаться за неизвестностью. Устал задавать вопросы, на которые у него не было ответа.

— Пусть твои юристы посмотрят документы, если все устраивает, передай Лере на подпись. Если нет — обсудим. Хотя, думаю, вопросов не должно возникнуть, мы вроде бы ничего друг другу не должны.

Соломатин, расстроенный до глубины души его словами, продолжал бушевать. Кричал о том, что развод недопустим и что Полевой оказался негодяем, недостойным его дочери.

Когда Альберт Сергеевич устал от собственного крика и в его пламенной речи возникла пауза, Полевой сказал:

— Успокойся, чего ты разошелся? Я ж никуда не денусь. Мы будем общаться, как и раньше. Ездить на морскую рыбалку, жарить шашлыки…

Соломатин сел в кресло, сцепил пальцы и уставился взглядом впереди себя. Молча. Упрямо. Бессильно. Он больше не желал ничего говорить.

Полевой ушел, напоследок пообещав ему позвонить.

Наталина тихо вошла в гостиную, села рядом и успокаивающе положила руку ему на плечо.

— Алик, любовь моя, не нервничай, мы что-нибудь придумаем.

— Что тут можно придумать? Ты же сама всё слышала, — удрученно сказал он, взял папку, вытащил листки и порвал их, даже не взглянув. Потом отшвырнул от себя, как мусор.

— Конечно слышала. Ты так кричал, что тебя было слышно аж на втором этаже.

— Она поднялась и собрала разбросанные обрывки бумаг. — Надо, чтобы Лерочка поскорее вернулась. А то Алекс ей назло еще женится на этой дуре.

— Пусть только попробует! Как он вообще смеет такое думать! — Соломатин снова начал распаляться. — А если Лерка узнает?

— Ой, видела я эту кикимору… — покривилась Наталина и добавила с пренебрежением: — Она и рядом с нашей Лерочкой не стояла. Наша Лерочка ее одним взглядом с лица земли сотрет. Потому что для Лёхи наша Лерочка королева. Была, есть и будет! Знаешь, как он про нее говорит? Королева прибыла, разойдись, холопы… — Ната весело рассмеялась. — Как вспомню… — потом осеклась, решив, что не нужно Алику знать истинные обстоятельства их с Лерой знакомства. — Как только наша королева прибудет, все его бабы растворятся в воздухе. Лерочке надо вернуться.

— Лерочка вернется, только если я подохну! — в сердцах выпалил Альберт Сергеевич.

— Что ты такое говоришь! — возмутилась Ната. — Как можно!

— Что есть, то и говорю!

— Любовь моя, умирать вовсе не обязательно. Если ты приболеешь, Лерочка тоже приедет. Она не бросит любимого папу. Ты мне сам рассказывал, что когда тебя ранили, она к тебе каждый день ездила. Ни на шаг от тебя не отходила, помнишь?

— Мне теперь застрелиться?!

Ната посмотрела на него, как на глупца, который не понимает очевидных вещей.

— Алик, милый, разве у тебя за Лерочку сердце не болит?

— Предлагаешь соврать? — Соломатин воззрился на нее с удивлением.

— Почему же соврать? — Она обняла его за плечи, одну руку приложив к левой стороне его груди: — Я вот точно знаю, что болит. И за нее, и за малыша.

Соломатин повернул к ней голову.

— Ой, Алик, не смотри на меня так, я же не дура! Догадалась, что ты там за видосики с детишками смотришь!

— Я боялся, что ты проболтаешься, потому не говорил… — стал оправдываться Соломатин.

— И правильно. Я бы точно проболталась, если б знала раньше. Когда я всё поняла, Алекс уже ничего не спрашивал, — засмеялась Ната. — Ну, покажи, я тоже хочу посмотреть. Я обожаю малышей…

***

На следующий день Полевому позвонила Наталина и сообщила расстроенным голосом, что Альберт в больнице.

— Что случилось? — от такой новости сердце у Лёшки ухнуло куда-то в пропасть.

Когда-то он всеми фибрами души желал, чтоб Соломатин исчез с лица земли, теперь же мысль, что этот человек умрет, вызывала холодный озноб.

— У него вчера приступ случился. Плохо стало после вашего разговора, а ночью увезли.

— Почему ты мне сразу не позвонила? Где он? К нему пускают? Я сейчас же приеду.

Полевой собирался кормить кота, уже достал из шкафа консерву, но отвлекся на разговор.

Снежок потерся о его ноги и мяукнул, напоминая о себе.

— Да, уже можно, я у него. Сейчас вот вышла в коридор, чтобы с тобой поговорить.

— Детям позвонили?

— Да, Лера сегодня прилетает. Лёш, ее надо встретить. Если тебе не сложно, конечно. Лерочка, наверное, вне себя от беспокойства. Когда я с ней разговаривала, Алику было совсем плохо, — тараторила Ната, — хотя, ладно, не буду тебя утруждать, сама что-нибудь придумаю…

— Я встречу, мне не трудно, — коротко пообещал Полевой, прерывая ее причитания.

— Просто ты вчера сказал, что совсем не хочешь ее видеть, а я не хочу доставлять тебе беспокойство.

— Это другое, — оборвал он.

Снежок еще раз возмущенно мяукнул.

Закончив разговор, Алекс покормил кота и вышел на террасу.

Ветер гонял по небу лохматые тучи. Море бушевало, в душе у Полевого тоже поднялась волна. В кухне на столе снова затрезвонил телефон, но Лёха будто прирос к месту, захваченный этой стихией.

Он хотел уехать. Именно сегодня. Чтобы в эти дни — и в день ее рождения, и позже — быть отсюда далеко. Быть где угодно, только не в этом городе, не в этой квартире, не здесь, где всё до сих пор напоминало о ней.

А теперь она возвращалась…

***

Лера не думала, что кто-то будет ее встречать, и никого в толпе не высматривала. Она понимала: столкновение с Лёшкой неизбежно, но не ожидала, что увидит его, как только сойдет с трапа самолета. Внутри у нее что-то разорвалось, едва взглянула ему в лицо, но тут же другое чувство сковало бешено колотящееся сердце. Она испугалась: Полевой здесь, чтобы сообщить страшную новость. Этот страх приморозил ее к месту. Не дойдя до Алекса несколько шагов, Лера остановилась.

— Всё плохо, да? Только не говори мне, что он…

— Что ты, с ним уже всё нормально, — успокоил Лёшка, поняв причину ее оторопи.

Шагнув к ней, он подхватил ее под локоть, и они поспешили на улицу.

За то время, пока Полевой ждал Леру в аэропорту, небо заполнилось серым месивом, и из него посыпал холодный дождь. Крупные капли секли лицо, тяжелые и твердые, как щебень.

До машины добежали почти бегом.

— Ты был у него? С врачом разговаривал?

— Еще нет. Но, насколько я знаю, он в стабильном состоянии.

Лера забросила сумку на заднее сиденье и села вперед.

— Это из-за меня, — признался Алексей, чувствуя свою вину в том, что случилось с Соломатиным. Видел же вчера, как тесть разнервничался, надо было потом позвонить, узнать хотя бы, всё ли в порядке.

— В каком смысле? — Лера отерла с лица капли воды.

— Я вчера был у него, мы поругались. Потом ему плохо стало.

Она невесело усмехнулась:

— Не переживай, ты не один в этом поучаствовал, я тоже недавно с ним хорошо поругалась. А что у вас был за повод?

— Не смогли договориться, когда на рыбалку поедем. А у вас?

— Примерно такой же. Где день рождения праздновать.

Они говорили осторожно. Словно не говорили, а по ходили минному полю.

— Я три раза в Будапеште был, — отметил Полевой, поскольку уже был в курсе, откуда прилетела Валерия.

— Надо же, — как можно равнодушнее отозвалась она. — Чего в гости не зашел?

— Ты еще шутить вздумала по этому поводу? — метнул на нее взбешенный взгляд.

— Лёш, я сейчас вообще плохо соображаю. Всё, что я хочу, это увидеть отца. Киса мне сказала, что он при смерти. Мне не до разборок.

От грозившей перепалки их спас телефонный звонок.

Лера постаралась не прислушиваться к разговору и отвернулась к окну, сделав вид, что не слышит женские вопли, доносящиеся из трубки.

— Что тебе непонятно? Я сказал: я никуда не лечу, — говорил он резко. — Тебе я лететь не запрещаю… Тогда вопрос закрыт.

— Как Снежок? — через время поинтересовалась Лера.

— Всё прекрасно. Аппетит хороший, настроение замечательное. Он здоров, красив и весел, — тем же отрывистым тоном ответил Полевой.

— С тобой всё понятно, я про кота спросила.

Алекс сделал глубокий вдох и замолчал, задвинув на второй план личные обиды. Он тоже переживал за Соломатина. Сейчас его здоровье было для всех на первом месте.

Соломатин лежал в помещении, которое больше походило на номер люкс в пятизвездочном отеле, чем на больничную палату. Лишь когда увидела отца, Лера успокоилась. Выглядел он довольно бодро, и ее страхи немного улеглись.

Наталина бросилась ей на шею и обняла.

— Лерочка, я так рада тебя видеть! Я так волновалась! Хорошо, что ты приехала! — ее радостные возгласы перемежались со слезными всхлипами.

— Не переживай, киса, сейчас мы его быстро на ноги поставим.

Лера поцеловала отца в щеку и села рядом, сжав его ладонь в своих руках.

— Ты чего это удумал? Мы так не договаривались, — пожурила она, с тревогой вглядываясь в его лицо.

Взгляд у отца был ясный, глаза довольно блестели: его дочь наконец вернулась. Еще больше обрадовало, что в палату она зашла вместе с Лёшкой.

— Детка, ты так хорошо выглядишь, как всегда красива, — улыбнулся он и, пригнув к себе ее голову, поцеловал в висок.

— Да куда уж мне, — чуть улыбнулась Лера. — Киса твоя вон в бриллиантах на завтрак спускается.

Наталина довольно хихикнула. Она, притихнув, сидела на диванчике и молчала, чтобы не мешать общению отца и дочери.

— Ты одна прилетела? — спросил отец.

— Матвей тоже приедет, — ответила Лера, хотя понимала, что отец спрашивал не про него.

Матвей остался с малышкой в Будапеште. Няня, которая обычно им помогала, как назло, оказалась в отпуске, а доверить дочь незнакомому человеку Лера не могла. Потому договорились, что Матвей присмотрит за племяшкой и приедет немного позже, когда их няня вернется. Для него справиться с малышкой не составляло труда, он с первого дня ее рождения был рядом и знал, что делать.

Оторваться от ребенка было неимоверно сложно, Лера чувствовала, будто ее располовинили, но везти Эми сюда она не решилась.

— Ты же должен был сегодня улететь, — Соломатин переключил внимание на Полевого. — Отдохнуть же хотел…

— Какой мне отдых, когда ты в больнице.

— Теперь всё будет хорошо. Моя дочь здесь — теперь я точно выздоровею.

— Пойду врача позову.

Лёшка вышел из палаты, а Лера зашла в душевую помыть руки.

Наталина подошла к койке Соломатина, взяла его за руку и прошептала:

— Алик, ты только не волнуйся. Доктор всё скажет, как надо.

Соломатин лишь хмыкнул в ответ.

Честно говоря, он уже сомневался, правильно ли они поступили. Лёшке наплести — это одно. А вот Лерке голову задурить — совсем другое. Его дочь далеко не дура и обмануть ее не так просто. Подумать страшно, что будет, если их обман раскроется.

Лера вышла из душевой как раз в тот момент, когда доктор вошел в палату.

Роста он был невысокого, но подвижный, с зычным голосом.

— Альберт Сергеевич, вижу, что дети с вами. Теперь вы точно пойдете на поправку. Ничто так не лечит, как внимание и забота близких… — далее он вскинул руки и начал подробно объяснять Лере диагноз и суть лечения, забрасывая ее медицинскими терминами.

— Медкарту мне принесите, — спокойно сказала она.

— Я вас уверяю, сейчас ваш папа в стабильном состоянии…

Лера вскинула бровь, прошив доктора острым взглядом, который ясно говорил:

«Что в моей просьбе непонятного?».

Док смиренно удалился за медицинской документацией.

— Дочь, ты всё-таки ветеринарный хирург, а не кардиолог, — напомнил отец с улыбкой.

— Ничего страшного, папуль. Я просто представлю, что ты собака, и у меня всё получится. Там шкура — тут шкура…

— Юмористка.

— Какие тут шутки. Вон у Лёхи спроси. Мы его в прошлом году почти что прооперировали.

Полевой рассмеялся:

— Было дело.

Получив медкарту отца, Лера принялась досконально изучать поставленный диагноз, результаты анализов и назначения.

Отец заволновался. Пульс начал шкалить, монитор зафиксировал учащенное сердцебиение и колебания артериального давления.

Лера снова просмотрела анализы, нахмурилась и глянула на отца.

— А как ты себя чувствуешь?

— Дочь, в меня столько лекарств влили, что я уже ничего не чувствую, — отозвался он.

— Если есть какие-то вопросы… — снова начал доктор.

Она вернула планшет с документами.

— Пока нет. Спасибо.

— Только учтите, вашему папе нельзя сильно утомляться.

— Мы его не утомим, — пообещала Лера.

Всё это время она чувствовала на себе неотвязный Лёшкин взгляд. Шок от первой встречи прошел. Они, как две шаровые молнии, лишь слегка соприкоснулись, пройдя по касательной, и оттолкнулись. Теперь же пришло осознание — забурлила кровь, затрепетали нервы.

— Если тебе некогда, можешь меня не ждать, я поеду с Наталиной, — сказала она, посмотрев Полевому в глаза.

— Хорошо, — ответил он, попрощался с Соломатиным, пообещав в скором времени его навестить, и вышел.

Лера снова уселась в кресло рядом с койкой отца.

— Почему ты не привезла мне мою принцессу? — недовольно спросил он. — Я не хочу умереть, не увидев внучку. Пусть Матвей ее привезет.

— Папа, не начинай, — вздохнула Лера. — И что ты несешь вообще! Ты еще не раз увидишь свою принцессу. Хочешь, я тебе новые фоточки покажу?

— Хочу, — улыбнулся отец.

Лера поднялась и полезла в шкаф за своей кожаной курткой и вдруг вспомнила про сумку, которую оставила в машине у Лёшки.

— Что случилось? — спросила Наталина, увидев ее растерянность. — Телефон потеряла?

— Нет, телефон у меня. Полевой с моей сумкой уехал, — сказала она.

— Так позвони ему.

— Угу, — кивнула Лера и набрала его номер. — Лёш, ты с моей сумкой уехал. Можешь вернуться?

— Я уже дома.

— Отправь с кем-нибудь, пожалуйста.

— Не могу. Вдруг у тебя там что-то важное. Приезжай и забери сама.

— Понятно, — терпеливо проговорила она. — Тогда я к тебе кого-нибудь отправлю.