Глава 23

Лере было намного удобнее оставаться в своей квартире, но она поехала с Натой в дом отца. Решила не бросать ее одну. В такое напряженное время лучше держаться вместе.

Удивительно, как легкий, ни к чему не обязывающий роман перерос в глубокую душевную связь. Понятно, что Соломатин баловал Кису, не обделяя ни вниманием, ни подарками, но искренние чувства Натки были видны невооруженным взглядом. Альберта Сергеевича она боготворила. Еще никогда Лера не видела отца таким удовлетворенным. Киса как-то умудрилась смягчить его, казалось бы, навечно очерствевшее сердце и сделать счастливым. А большего Лере и не нужно было.

Приняв душ, Лера завернулась в полотенце, зашла в гардеробную, чтобы одеться, и растерянно замерла. Со слов отца она знала, что они с Полевым сблизились, и он часто оставался у них в доме. Ее даже бесило, что папа наладил с ним отношения именно в тот момент, когда она уехала. Когда ей это уже не было нужно. И, разумеется, оставался он в ее комнате, а где еще. Она ж его жена.

Но слышать — одно, а увидеть своими глазами… Увидеть его вещи, по-хозяйски разложенные в шкафу…

Ее будто с головой накрыла огромная волна, теперь бы не захлебнуться. Стало нечем дышать. Она попыталась, но не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть и взвыла от бессилия.

Полевому легче. Он может возложить на нее всю вину и воспевать свои растоптанные чувства. Может мстить, презирать… Может, в конце концов, уничтожить свою любовь, превратив ее в ненависть, а она не могла. Всё, что ей оставалось, это жить с огромной дырой в груди, которую ничем не прикроешь.

— Лера? — Ната заглянула в комнату, чтобы позвать ее на ужин и услышала всхлипы, доносящиеся из гардеробной.

Лерка не плакала, а как-то подвывала, сцепив зубы. Сидела на полу, душила в себе рвущиеся рыдания и вытирала мокрое лицо.

Наталина опустилась рядом, обняла ее за плечи и тоже всхлипнула:

— Лерочка, моя дорогая…

— Я думала, что выдержу… но я не могу… — То, чем Лерка вытирала слезы, оказалось Лёхиной футболкой.

— Всё будет хорошо…

— Ага, хорошо… Он себе уже шлюху какую-то завел! А я же не железная!

Осознание, что когда-то она значила для него всё, а теперь ничего, разрывало ее на куски.

Теперь она в его жизни лишь гостья.

— Лерочка, которую я знаю, давно бы всех его шлюх к херам разнесла.

— Я уже не могу себе этого позволить.

— Кто сказал? — засмеялась Ната. — Похороним ее рядом с Беспаловым.

Лера повернула к ней голову.

— Ну… — смутилась Ната, — Альберт Сергеевич мне всё рассказал, он мне доверяет. Лерочка, ты такая сильная, другая бы с катушек давно слетела, а ты… даже ребенка родила…

— А кто тебе сказал, что я не слетела, — сквозь слезы засмеялась Лерка, — я, походу, того…

— Не, — мотнула Натка головой. — Так Лёхе и скажи!

— Что я того?

— Что ты не железная! — воскликнула она и тут же сгримасничала: — Ой, кикимора эта вообще не стоит твоего внимания. Во-первых, там всё мутненько, во-вторых, это потому, что нет тебя. Не уверена даже, что он с ней спит.

— Ага, — скептически покивала Лера.

Ната хохотнула:

— Думаешь, он для себя ее завел? Для нас! Чтобы показать, что у него всё в порядке. Что у него нормальная жизнь, как у всех. Но это не значит, что так и есть на самом деле. Поверь, уж я-то знаю. Как психолог тебе говорю.

— Тут не поспоришь, — беззлобно усмехнулась Лера, — ты у нас умная. В аспирантуре учишься.

— Конечно! — самоуверенно подтвердила Ната. — А еще я знаю, что за сумкой ты должна сама съездить. Не надо никого посылать. Пойдем поужинаем. Ты ведь толком ничего не ела. Скажу, чтобы накрыли на стол.

Лера кивнула, еще минуту посидела, отяжелев от мыслей и нахлынувших чувств, потом натянула на себя черное платье из тонкого трикотажа и позвонила Матвею.

Брат ответил сразу, но говорил тихо.

— Спите, что ли? — спросила Лера.

— Нет. Но не хочу, чтобы она тебя услышала, а то будет искать и плакать.

Он переключил камеру, и Лера увидела дочурку, которая, лежа животом вниз на игровом коврике, пыталась дотянуться до валявшейся поодаль игрушки.

— Моя булочка, — прошептала она, и слезы снова навернулись на глаза.

Накатила тоска по дочери и еще какое-то безнадежное чувство.

Матвей чуть придвинул грызунок, и Эми схватила его, тут же потянув в рот.

— Подожди, я выйду, — предупредил он, чтоб Лера молчала. — Всё, можешь говорить. Как отец? Как дела?

— Как бы всё нормально… — задумчиво произнесла Лера.

— Почему как бы?

— Судя по анализам, он должен быть в коме, но выглядит довольно бодро. Стабилен, как док сказал.

— Тебя беспокоит, что отец не в коме? — посмеялся Матвей.

— Дурак, — засмеялась Лера. — Я рада, что всё нормально.

— А вы как? Как там Лёха?

— Хорошо у нас всё с Лёхой, — вздохнула она. — Он ни видеть, ни слышать меня не может. Как ты справляешься? Как булочка моя?

— Плакала целый день, не ела толком. Вот недавно только успокоилась. Не знаю, как ночь переживем.

У Леры сердце в комок сжалось от этих слов.

— Ясно. Значит, я лечу обратно, а ты к отцу. Когда его выпишут, я вернусь вместе с ней.

Лера уже поняла, что потеряла контроль над ситуацией, как только сошла с трапа самолета. Полевой знал, откуда она прилетела. Найдет и адрес проживания, если захочет. Что-то скрывать уже не было смысла. Будет ли с ней Лёшка — вопрос, но ее ребенок должен быть с ней. Только вот Лера не хотела, чтобы дочь закрутило в мясорубку их сложных отношений.

Спустившись в столовую, она сообщила Нате:

— Всё-таки придется за сумкой ехать. Мне документы нужны, чтобы улететь.

— Как улететь? Когда?

— В ближайшее время. Эми без меня не может.

— Лера, нет! Это Лёха без тебя не может, а Эми надо привезти сюда!

— Я приеду вместе с ней, когда папу выпишут, не бушуй. Какой смысл ее сейчас везти? Чтобы по больницам с ней таскаться? — ответила Лера.

— Ты точно вернешься?

— Точно. Ты лучше мне про Лёхину курицу расскажи, раз ты всё знаешь. Мне сюрпризы не нужны. Была — не была, ездила — не ездила, привлекалась — не привлекалась…

Наталина с удовольствием принялась посвящать ее во все известные ей подробности.

Лера изредка кивала, отпуская едкие комментарии и заодно пытаясь купить билет на ближайший рейс в Будапешт.

Когда две попытки по неизвестным причинам с треском провалились, ей позвонил Полевой.

— Да, Алёшенька, — ответила она.

— Лерочка, у тебя не получится.

— Что не получится?

— То, что ты хочешь сделать.

Лера нахмурилась.

— Ты не сможешь уехать, — спокойно объяснил он. — Ни по воздуху, ни по земле, ни по морю. Разве что телепортироваться, но, насколько я знаю, таким талантом ты не обладаешь. На тебя уже «сторож» во всех базах.

Лера обескураженно замерла. Силилась что-то сказать, но ни слова не выкатывалось на язык.

— Приезжай на кофе, поговорим, — она прямо-таки слышала в его голосе самодовольную улыбку.

— Иди к хренам! — выпалила она.

Он расхохотался, она повесила трубку и снова попыталась купить билет.

Полевой снова ей позвонил.

— Говорю же. Ты даже билет не купишь. Ни как физическое, ни как юридическое лицо. Ни по своему настоящему паспорту, ни по тому, который у тебя в сумке лежит на девичью фамилию матери. А если каким-то чудом тебе это удастся, на границе тебя всё равно развернут.

— Поня-я-ятно, — протянула она. — Ладно. Вари кофе.

Лера привалилась к двери, разом ослабнув после пережитой вспышки ревности. Этот маленький взрыв, случившийся внутри нее, снес все барьеры. Смял и волю, и разум, и самообладание, оставив лишь голую, неприкрытую боль.

— Леший, ты мое всё. Да я половину себя здесь оставила, думала, что умру без тебя, что просто не выживу… — говорила она и не могла остановиться.

Слишком долго молчала, слишком много всего надо было сказать. Знала: лучше бы притормозить и выстроить свою речь как-то более связно, но не могла.

— Не смогла я поговорить с тобой… — не заметила, как из глаз побежали слезы, а Полевой вдруг понял, что не видел ее плачущую.

Помнил расстроенную, подломленную и как она сдерживалась, чтоб не разрыдаться, как сжималась в комок тоже помнил, но чтобы вот так тихо плакала — ни разу. Наверное, нужно было увидеть ему эти слезы и нутром почувствовать всю затаенную в них боль, чтобы окончательно его отпустило.

— Неужели ты думаешь, что я тебя не люблю? Что всё это время мне было легко? Ты же знаешь, что ты для меня значишь. Я тоже хотела бы любить тебя меньше, чтобы суметь оторвать от себя раз и навсегда, но у меня не получилось… Никогда не получалось… — она всё еще пыталась что-то объяснять.

Лёшка сначала вытирал слезы с ее лица, потом стал целовать, заглушая слова. Потом раздевать. Прямо здесь, в прихожей он задрал на ней платье и стянул трусики.

— Лёш… — Лера вроде бы попыталась его остановить.

Им же лучше сначала поговорить, а потом начинать всё с чистого листа.

Если они вообще смогут что-то начать. Или продолжить.

— Заткнись, — грубовато сказал он, — замолчи.

— Нам надо объясниться…

— Потом поговорим.

Он уже не хотел ничего слышать и ничего не хотел обсуждать. Точно не в ближайшее время.

Уложить Лерку под себя. Или взять прямо здесь. Хоть в спальне, хоть в душе. Плевать, где и как он это сделает. Но они должны сейчас заняться сексом. Любовью. Им надо утолить свой голод и многодневную тоску.

Можно сколько угодно топить обиды в разговорах или на дне стакана с алкоголем, но лучшего способа примирения, чем секс, еще никто не придумал.

Он целовал ее соленые губы, ласкал язык, скользнув в глубину теплого рта. Лера растворилась под его напором и забыла заготовленные слова. Острое желание вскипело в венах, и их накрыло, как раньше. Даже сильнее. Они продолжали целоваться, когда он, спустив с себя джинсы вместе с бельем, вошел в нее. Лера зажмурилась, принимая его в себя, была мокрая, уже ошалевшая от возбуждения, и ей не нужны были никакие предварительные ласки.

Они начали в прихожей, полностью отдавшись животному порыву, потом как-то добрались до спальни, где Полевой все-таки ее раздел.

Леркино тело осталось идеальным, беременность ни капли его не испортила, так что догадаться о ребенке по каким-то внешним изменениям он не мог. Она не кормила Эми, у нее не было молока, потому грудь ее тоже осталась нетронутой.

Он завалил ее на спину, она крепко обхватила его ногами, и Лёшка застонал, погружаясь в нее до самого основания.

Очень глубоко. Очень горячо. До боли, до рваного вскрика.

Сплетя их пальцы, он закинул руки ей за голову. Лера беспомощно стонала, отдаваясь вся ему целиком, не в состоянии управлять ни телом, ни разумом. Задыхаясь от эмоций и остроты ощущений.

Они уже не целовались, не могли. Просто касались губами и дышали друг другу в рот.

От каждого его глубокого толчка Леркино тело пронзала судорога удовольствия. Это не заканчивалось. Началось, как только он погрузился в нее, возвращая забытые ощущения и вместе с тем давая новые, и длилось ровно столько, пока не кончил. Сплошной оргазм, без взлета на вершину и обратного падения. Какое-то нескончаемое удовольствие просто от того, что он снова в ней. И он по-прежнему ее. И только ей он принадлежит.

Лёшка поцеловал ее в шею, но не откатился в сторону, так и остался лежать на ней, вжимая в кровать ее отяжелевшее, расслабленное тело.

— Ты меня не отпустишь? — улыбнулась Лера.

— Нет.

— А в душ?

— Только со мной. Я тебя не только из квартиры, я тебя даже из кровати не выпущу. Понятно?

Она засмеялась и протянула:

— Поня-я-ятно. — Помолчав, добавила: — Я тебя люблю.

Он приподнялся на локтях, взял ее за голову и склонился к губам.

— Ладно, уговорила. Пойдем в душ. Хочешь вина?

— В душе?

— Можно и там.

— Хочу. Хоть где.

Они пошли в ванную, немного постояли под теплыми струями воды. От пережитых за весь день потрясений у Леры кружилась голова. Немного вина ей и правда не помешает. А еще выспаться. Но с Лёхой это вряд ли возможно.

Полевой вышел из ванной первым, Лера задержалась, сушив волосы феном.

Когда чуть позже она нашла мужа в кухне, он был полностью одет. В белой футболке, других джинсах и темном пиджаке.

— Вино придется отложить, — лицо его было серьезным. — Натка звонила. Нам надо в больницу к отцу.

— Что случилось?

— Всё плохо.

Леру качнуло.

— Давай, Лера, нам надо ехать, — аккуратно поторопил он.

Она сорвалась с места и побежала одеваться. Ее вещи уже лежали на кровати в спальне. Лера натянула на себя трусики и платье, и они с Полевым снова рванули в больницу.

По дороге она обнаружила у себя в телефоне кучу пропущенных звонков от Наталины. Окунувшись в свою страсть, они с Лёшкой ничего не слышали. Видимо, отчаявшись дозвониться до Леры, Ната позвонила Алексу.

Они нашли Наталину на диванчике в холле, недалеко от палаты отца. Она рыдала навзрыд, заикалась и первые несколько минут ничего не могла им толком объяснить.

Потом как-то выдавила из себя вместе со слезами:

— У него инфаркт.

— Опять?

— Не опять. У-у-у-у, что я буду теперь делать, как мне жи-и-ить. Утром же всё было хорошо. Он был здоров… Теперь к нему не пускают… — высморкалась в платочек.

— В смысле, здоров?!

— Мы придумали, что он болен, а теперь у него по-настоящему инфаркт, — рыдала она.

— Вы что сделали? — с угрозой в голосе переспросила Лера, нависнув над ней.

Натка сжалась под ее взглядом и на какой-то момент от страха перестала реветь.

— Это всё он, — жестом указала на Лёху, — он разводиться с тобой собрался, документы принес, вот я и придумала, что Альберту Сергеевичу плохо… чтоб ты вернулась.

Лера схватила ее за плечи и подняла с дивана.

— Да ты хоть понимаешь своим амёбным мозгом… — накинулась в гневе на девушку, но Полевой ее остановил.

— Лера, спокойно, — сказал он. — Сейчас точно не время для скандалов.

Лера отпустила Натку, и та снова рухнула на диван и завыла.

— Я так и знала: что-то не то с анализами… Где этот горе-доктор? Давай мне его сюда! И главного врача тоже!

— Я и есть главный врач, — док уже спешил Лере навстречу, белый как полотно, белее своего халата. — У вашего папы случился микроинфаркт. Но давайте отбросим эмоции, нам всем лучше успокоиться, я сейчас всё объясню… — он еще посмел ее успокаивать.

— То есть, ты положил как бы здорового человека к себе в отделение, — Лера и слушать его не собиралась, — впарил мне какую-то хуйню вместо настоящих анализов, а потом проебал, что твой как бы здоровый пациент в предынфарктном состоянии! Ну, я тебя поздравляю, док, ты в полной жопе! — Валерия не стеснялась в выражениях. — Ты теперь не только главным врачом не сможешь работать, ты вообще врачом не сможешь работать! Даже в поликлинику терапевтом не устроишься!

После этих слов доктор покраснел и вздохнул:

— Ваш папа мне то же самое сказал, когда я отказался в этом участвовать. Я объяснял, что так нельзя, невозможно…уговаривал его пройти полное обследование. Но вы же знаете своего папу, разве с ним можно договориться?

— А со мной ты вообще не договоришься, я тебе не папа, я тебя в порошок сотру! — рявкнула она.

— Лера, спокойно, — снова сказал Лёшка, взял ее за плечи и отодвинул от врача. — Сядь. Я поговорю с доктором.

Лера вскинулась, собираясь спорить и противиться, но отступила.

Опустилась рядом с Натой на диван и сжала ладонью свой пылающий лоб.

— Да не ной ты уже, киса.

— Что я теперь буду делать, как жи-и-ить… — продолжала она.

— Нового богатого мужика себе найдешь.

— Я беременна-а-а, — взвыла она.

— Чего?! — Лерка глянула на нее.

Киса притихла.

— Того…У меня будет ребеночек от Альберта Сергеевича.

— Какой срок?

— Девочка будет, — ответила Ната с улыбкой.

— Хренасе. А он знает?

— Нет еще. Вдруг он подумает, что я решила его заарканить. Я боялась сказать. А он думает, что я просто немного поправилась, и ему даже так нравится.

— Ага, а ты не решила его заарканить, — поязвила Лера. — Боялась она…

— Ой, кто бы говорил…

— Заткнись лучше, — прошипела Соломатина. — Или тебя тоже насиловали?

— Прости, — всхлипнула она. — Я случайно. Вырвалось.

Выдохнув, Лера обняла ее за плечи и прижала к себе.

— Всё, успокаивайся. Нельзя сейчас нервничать, а то придется и для тебя доктора искать.

— А ты не против, что у тебя сестричка будет?

— Ты, главное, нам котенка не роди.

— Не издевайся, — снова всхлипнула Ната, но уже спокойнее.

Когда Натка угомонилась и перестала лить слезы, Лера позвонила Матвею.

— У отца инфаркт, — сообщила без обиняков.

— Как? — спросил Матюша, голос его был растерянным. — В смысле?

— В прямом, блять! И не говори, что ты был не в курсе всей этой херни, не поверю. Собирайся и лети домой ближайшим рейсом.