Глава 6

Юлий знал, что найдет Полевого именно в этом баре. Лёха любил здесь выпивать. Тут подавали отличный виски и не было столпотворения. Устроившись на соседнем стуле, он поздоровался, но Алекс сделал вид, что не заметил его появления.

Назаров расстроенно вздохнул. После его злополучной выходки с ящиком текилы брат с ним не разговаривал и даже по по рабочим вопросам передавал всё через помощников и ассистентов. Юлика такая ситуация совсем не устраивала, конфликта с Лёхой он не переносил органически и любой ценой вознамерился всё исправить.

— Так и будешь на меня обижаться? — спросил, посидев несколько минут, но так и не дождавшись от него ни слова.

— Я на тебя не обижаюсь, я тебе по башке хочу настучать, — не глядя на него, угрюмо проговорил Алексей.

Юлик обрадовался. Не тому, что брат мечтает его пристукнуть. Лёха впервые за много дней наконец с ним заговорил, а это уже хорошо. Пусть лучше так, чем глухой игнор.

— Хочешь, и правда по роже дай…

— Если б это что-то изменило, давно бы дал. Толку-то… — Взболтнул виски, кубики льда в его стакане приятно зазвенели.

— А давай…

— А давай нет!

— …сюрприз Лерке сделаем, — договорил Юлик. — Ну, чтоб вы помирились.

— Достал ты со своими сюрпризами. Сделал уже. Хватит.

Опорожнив стакан, попросил еще. Сегодня пил быстро, так что лед в спиртном не успевал растворяться. Хотел заглушить ощущение полного душевного бессилия.

— Мне капец как неудобно, если б ты только знал, — с искренним сожалением говорил Юлий. — И Алька меня уже живьем сожрала. Лерка же с ней тоже не разговаривает.

— Мне насрать, что там у вас с Алькой теперь творится, разбирайтесь сами.

— Это понятно, — вздохнул Юлик и спросил: — А ты с Лерой пробовал поговорить?

Воодушевленный разговорчивостью брата, Назаров решил прощупать ситуацию получше, чтобы как-то исправить то, что натворил.

— Пробовал.

— И что?

— А что непонятно, если я сейчас со стаканом вискаря, а не с ней, — Полевой прожег его взглядом.

— Слушай, Лёх, а у вас как? Переспали, ладно, понятно… А если всё серьезно, то Палыч…

— Рот закрой и не начинай даже про Палыча. Или ты доложить ему собрался? Когда я твою жопу прикрываю, тебя ничего не смущает.

Лёха был прав, Юлику нечего было ответить, поэтому он только кивнул.

— На самом деле, если б у нас с Алькой так было, я б тоже на всё наплевал. Я вот это хотел сказать. Пофиг, кто и что думает. Так что надо вам с Леркой помириться…

— Она видеть меня не хочет, — потеряно признался Лёха.

— В смысле, не хочет?

— В прямом!

— Не, братан, ты не прав, — убедительно вещал брат, — такого не может быть. У вас уже всё было. Она уже с тобой спала, понимаешь. Она уже твоя. Мало ли что она теперь говорит… Ну хочет девочка, чтоб ты побегал за ней, поухаживал…

— Ты сейчас о Соломатиной говоришь или о ком-то другом? — посмеялся Лёшка.

— А Соломатина твоя не баба, что ли! — воскликнул Юля, удивляясь Лёхиной недальновидности. — Да такая же баба, как и все! Все бабы любят подарки, сюрпризы и романтику. А что им всем нужно? Вни-ма-ни-е! Вот и всё!

Поскольку за время разговора Полевой успел влить в себя еще несколько порций виски, слова брата приобрели смысл и показались вполне реальными.

— Я даже не знаю, где она.

— Зато я знаю, — победно объявил Юлий. — Поехали прямо сейчас. И если ты не поедешь, то будешь самым последним дебилом. Она сейчас у крестной мамы, и у нее сегодня день рождения. Если ты ее не поздравишь, этого она тебе точно никогда не простит. И плевать, что ты не знал… Бабы, они такие, сам знаешь…

***

Соломатин забрал Леру от Серафимы, но не смог разорвать их связь. Узнать, что Сима ей не родная, было больно, но это не меняло положения дел: Серафима осталась ее матерью.

Лера старалась навещать маму почаще, не всегда это получалось, однако свой день рождения она неизменно проводила с ней. В этот раз приехала на пару дней раньше, чтоб вырваться из круговорота переживаний и мучительных чувств.

Приезжая к матери, всегда будто в другой реальности оказывалась. Всё здесь было родным и приятным. Накрахмаленные простыни, неизменно пахнущие лавандой, домашняя еда и особенное, пьянящее спокойствие. Лере всё время хотелось спать, и первые сутки после приезда она поднималась с кровати, только чтобы поесть.

Сегодняшний уютный вечер ничем не отличался от многих других, которые они проводили вдвоем. Мама, устроившись с пяльцами в любимом кресле, вышивала под гул телевизора. Дочь, напившись лавандового чаю и пригревшись под пледом, задремала на диване.

Проснулась Лера от надсадного лая собаки.

— Что случилось? — спросила сонно.

— Сама не пойму… Залез, что ли, кто-то… — проговорила Сима, отодвигая штору и выглядывая в окно.

— Я посмотрю.

— Ой, не надо, вдруг это воры.

— Да какие воры. Что у тебя воровать-то, самогон твой?

Лера потерла лицо и поднялась с дивана. Включив уличный свет, вышла на крыльцо и оглядела заросший зеленью дворик. Золотистый ретривер с гордым именем Пират зарылся мордой в куст рододендрона и вилял хвостом, что-то там выискивая.

— Что ты там нашел? Чего шумишь?

Лера подошла ближе, отпихнула собаку и раздвинула ветки, обнаружив коробку с тортом и пакет с шампанским.

— Лер, что там? — спросила мама.

Не усидев в доме, она тоже вышла на улицу выяснить, в чем дело.

— А у нас тут тортик и шампанское. Заходи в дом, я сейчас приду. Это ко мне гости.

Лера сразу поняла, кто к ним наведался в такой час. Клубничный торт, розовое шампанское и розовые свечки мог притащить только Полевой, больше некому.

— А чего же в такое время?

— Сейчас узнаю.

Лера пристроила находки на верхнюю ступеньку крыльца, а сама прошла по дорожке, открыла калитку и вышла за двор. Территория за пределами двора освещалась скудно. Пришлось напрячь зрение, чтобы привыкнуть к темноте и хоть что-то разглядеть.

В кустах зашуршало.

— Полевой, ты где? — спросила она.

— Тут, — раздалось справа от калитки.

— Что ты там делаешь?

— Я застрял, — сообщил он, с трудом выбираясь из рябинника, посаженного вдоль забора.

— Ты че, ко мне прямо с Гаваев?

Лера пыталась говорить с ним строго, но у нее не вышло, и она расхохоталась, когда оценила его весьма нетрезвый вид. Да что там, Полевой был пьяный в хлам, и на шее у него болталась гирлянда из плюмерии.

— Почему это? Нет… — невозмутимо ответил он. — Просто букет цветов… это же так банально.

— Коне-е-ечно, — протянула она, — ты-то у нас большой оригинал.

— Хотел сюрприз тебе сделать… с днем рождения поздравить.

— День рождения у меня завтра.

— Так после двенадцати… значит, уже сегодня.

— А почему торт и шампанское там, а ты здесь?

— Так и я был там… — повернулся, глянув на забор, — а потом собачка… и я обратно… — взмахнул рукой.

— Ах ты мой ясноглазый… Собачку напугался? — Лерку снова разобрал жуткий смех, стоило представить, как он в таком состоянии сиганул через ограду.

— У вас там такой медведь…

Ну да, старый золотистый ретривер вполне мог ему спьяну показаться медведем.

— Тебе повезло. Пират уже давно на пенсии и в легком маразме. Ему теперь каждый человек друг, иначе бы он точно покусал твою красивую задницу. А чего через калитку не зашел?

— Так она закрыта.

— Так наверное не в ту сторону открывал.

— Да? — искренне удивился Лёха.

Лера снова расхохоталась:

— Полевой! Я думала у вас в семье Юлик за идиотизм отвечает. Ты заразился от него, что ли? А как ты сюда, кстати, добрался? Надеюсь, не сам?

— Юлик привез.

— Тогда всё понятно. Звони, пусть возвращается и забирает тебя обратно.

— Не буду. Я отсюда никуда не уйду, пока мы не поговорим, — уперся Лёха.

— Уйдешь, — жестко сказала Лера.

— Не уйду.

— А спорим на ящик текилы, что уйдешь? — съязвила она.

— Не уйду. Я точно знаю, что ты меня ждала… хотела, чтобы я пришел… и я пришел! — уверенно заявил он, вышел из тени забора, снял с себя цветочную гирлянду и надел ей на шею.

— Чем пахнет? — Лера принюхалась.

— Цветами? — предположил Лёшка.

— Нет. Иди-ка сюда, — повела его к свету.

Она прекрасно знала этот железистый запах. Не цветами от него пахло и даже не алкоголем — кровью.

Они вышли на дорожку, Лера подвела его ближе к крыльцу, где было больше света, распахнула на нем пиджак и резко втянула в себя воздух: на его светлой футболке с левой стороны расплылось огромное алое пятно.

Сима охнула, прикрыв рот ладонью, Полевой, взглянув на себя, покачнулся.

— Лёш, Лёш… — Лера подхватила его и, пытаясь не дать ему упасть, чуть вместе с ним не завалилась в куст родендрона.

— Это че за хрень, — выдохнул он, восстанавливая равновесие.

— Пойдем в дом, — придержала его за талию.

Они прошли в гостиную, она усадила его на диван, задрала на груди футболку и осмотрела рану.

— Лер, ну как там? — спросила Сима.

— Бочину разодрал, когда через забор лез. На гвоздь, наверное, напоролся. Мам, скорую вызывай!

К счастью, рана была не сильно глубокая, но с неровными краями, и ее нужно было срочно обработать и зашить, чтоб не допустить воспаления.

— Я никуда не поеду, пока не поговорим, — заявил Лёха.

— Дурак ты, что ли. Тут шить надо. Гарантию даю, завтра загноится.

— Сказал — не поеду, — не уступал он. — Вот и зашей, раз шить надо. Ты ж хирург.

— Собачий, Лёша, собачий хирург — не человеческий!

— Да какая разница? Там шкура — тут шкура. Представь, что я собака! — Полевой засмеялся.

— Кобель, бл*ть! — не удержалась Лера. — Думаешь, что я с собой инструменты вожу?

— Да, — кивнул он.

И был прав. У нее в машине всегда лежали не только чистые вещи, но и сумка с набором инструментов, необходимыми лекарствами и шовным материалом.

Серафима подошла ближе, поправила узкие очки в черной оправе и пригнулась, изучая ранение Леркиного кавалера. Она была невысокого роста, полноватая, с пышными волосами цвета красного дерева.

— Лерка, да заштопай ты его, ну чего сидит весь в крови!

— Да мама! — одернула ее Лера, чтоб не поддакивала Лёшке.

Заохав, Сима достала бутылек корвалола из ящика комода, стоявшего у стены, и накапала себе в стопочку.

— Значит, я сама тебя в больницу отвезу, — решила Лера. — Поднимайся!

— И не подумаю. Сказал же. Никуда не поеду. Умру тут о потери крови.

Полевой, как и заявил, даже с места не двинулся. Сам снял с себя пиджак, который теперь тоже был испачкан кровью, и краем задранной футболки собрался промакнуть кровь, всё еще сочащуюся из раны.

— Не трогай, — остановила его Лера. — Я тебя прошу, не лезь туда руками!

Раздраженно вздохнув, она осторожно избавила его от одежды.

— Господи, зачем я это делаю… — приговаривала, еще раз тщательно осматривая рану. — За каким хреном я с тобой связалась…

— А с этим что? — спросила Сима, поднимая окровавленные вещи.

— Выброси.

— Да как же это…

— Выброси, говорю.

— Это был мой любимый пиджак, — отметил Полевой.

— Переживешь, — сказала Лера.

Серафима еще раз глянула на пиджак и ушла в ванную. Зачем же выбрасывать хорошие вещи, если их можно почистить.

Лера принесла из машины инструменты, попросила у матери пару чистых полотенец и пошла переодеваться, так как была в пижаме. Поднявшись в свою комнату, сняла с себя пижаму и цветочную гирлянду, надела спортивный костюм и нашла для Лёшки чистые вещи.

Футболки и толстовки она частенько покупала в мужских отделах на несколько размеров больше, поэтому их легко можно будет натянуть на Полевого.

Вернувшись в гостиную, убрала с дивана плед и подушки.

— Сюрприз он хотел сделать… Охереть сюрприз… Одна теперь корвалол пьет, второй с дырочкой в левом боку… Поздравил Леру с днем рождения… Ложись!

— Лерочка, не ругайся, — попросил он, укладываясь на диван.

— Заткнись.

Она присела рядом и подвинула к себе столик, на который выложила необходимые инструменты.

— Лерочка…

— Замолчи, иначе я тебе рот зашью, — сказала, натягивая стерильные перчатки.

Она вколола ему антибиотики и анестетик, а когда анестезия подействовала, промыла рану и наложила швы.

Лёха, решивший, что в такой момент лучше и правда Леру не злить, не говорил ни слова, лишь молча следил за ее аккуратными, уверенными движениями и смотрел на сосредоточенное лицо.

— Всё, — сказала она, наложив повязку.

— Вот ты дольше отпиралась, чем зашивала.

Лера пропустила его замечание мимо ушей. Содрала с рук перчатки и помогла ему сесть. Затем отерла мокрым полотенцем измазанные кровью места на груди, предплечьях и надела на него свою футболку, которая оказалась как раз впору.

— Как себя чувствуешь?

— Лерочка… — прошептал он, просовывая голову в горловину толстовки, — я тебя люблю.

— Придурок, — преодолев секундную оторопь, выпалила она и вышла из комнаты.

Лёха просунул руки в рукава, расправил на себе кофту и вышел за ней, найдя ее под навесом крыльца. Прислонившись к кованым перилам, Лера щелкала зажигалкой и пыталась прикурить, но огонек почему-то не вспыхивал.

— О-о-о, — протянул Полевой, заметив, что глаза ее влажно блестят, — Соломатина, ты че расклеилась… Я думал, что ты у меня такая надёга… Железная женщина, с каменным сердцем, а ты…

— А я, бл*ть, безнадёга.

Бросив безуспешные попытки закурить, Лера сунула сигарету с зажигалкой обратно в пачку и убрала в карман.

— За меня переживаешь? Всё ж нормально… — легко сказал он и полез к ней обниматься.

— Осторожно, швы разойдутся, — предупредила она.

Но Лёха не слушал, сгреб ее в объятия и прижал к себе. Навалился всем телом, стал целовать лицо.

— Лёш, я серьезно! Я тебя второй раз шить не буду, усыплю как бешеного пса, чтоб ты мне нервы не мотал.

Он ослабил хватку и мягко окольцевал ее плечи, тем более Лера не сопротивлялась.

— Лер, ну хватит, а… Я устал, я так больше не могу…

— Ты творишь дичь, ты это понимаешь? Дальше что будет?

— Всё будет в полном порядке, если эту дичь тщательно планировать, — уверенно отозвался он и прижался к ее губам.

— Ага, — сказала она от него оторвавшись. — Тебе повезло, что мамита ненавидит Соломатина лютой ненавистью, а то бы папа был уже здесь… а ты там…

— Где там, Лера? На том свете? Ты серьезно думаешь, что меня так просто устранить? Да у него такие проблемы будут, если он хоть что-то попытается сделать. Он в жизни не разгребет! Я ж не шавка, не шестерка!

— Я не хочу проверять, какие у него потом будут проблемы. Что будет потом, меня вообще не волнует! Как ты не понимаешь…

— Я-то понимаю, Лера, всё понимаю. А вот ты, наверное, еще плохо понимаешь, кто я. Всё давно уже от меня зависит, а Палыч лишь номинально. Если я захочу устроить кому-нибудь сладкую жизнь, мне никто не помешает. Папе твоему лучше со мной не ссориться. Он это знает, поэтому и бесится. — Лёша коснулся губами ее виска, поцеловал в щеку, в губы. — Хочешь, не будем афишировать. Будем только сами по себе. Как ты хочешь? Мне всё равно. Никто не будет знать. Наши трепаться не будут.

— Рафаиловна меня уже видела.

— Она не болтливая, на этот счет можешь не переживать. И она не знает, кто ты.

— Лера! — позвала ее мать.

Лера нехотя выбралась из рук Полевого и зашла в дом.

Пират, который всё это время сидел у ступенек, зашел на крыльцо и обнюхал гостя. Лёшка присел на корточки и потрепал его по шерсти, припевая детскую песенку:

— Человек собаке друг… Это знают все вокруг. Он не лает, не кусается, на прохожих не бросается… И на кошек — ноль внимания. Вот это воспитание…

Через несколько минут зажегся свет в беседке, и Соломатина снова вышла на улицу. Вынесла кружку, наполненную крепким, ароматный чаем, ложки и пустой бокал.

Лёха поднялся, оставив Пирата в покое, и она вручила ему кружку:

— Это тебе для трезвости.

— Мне кажется, я уже…

Подхватив со ступеньки торт и шампанское, Лера двинулась в беседку, увитую плетистыми розами.

— Пошли, что ли, праздновать. С днем рождения меня.