Глава 9

Забрезжил рассвет. Солнце медленно выжигало темноту, расписывая небо розовыми сполохами. Море светлело, превращаясь из сине-фиолетового в серо-стальное.

Лёшка проснулся первым, хотя по натуре не был «жаворонком». Вставал рано, но подъем давался ему с трудом. Однако тут всегда просыпался самостоятельно. Здесь спалось по-другому, дышалось иначе, и всего после нескольких часов сна он чувствовал себя свежим и отдохнувшим.

Лера крепко спала, обнимая его за грудь и прижимаясь головой к плечу. Свет, льющийся в комнату, подсвечивал ее кожу и волосы розовым. Из-за сильного ветра ночью им пришлось закрыть окно. Теперь Лёшке хотелось снова раздвинуть створки, чтоб впустить свежий воздух, но вставать не решался. Боялся разбудить Леру.

Потянув руку, нащупал на прикроватном столике свои наручные часы и посмотрел на время. Почти семь утра. Снова закрыв глаза, обхватил Леру за плечи и прислушался к ее мерному дыханию.

Такое непривычное ощущение — проснуться с ней именно здесь. И такое приятное.

Этот дом служил ему убежищем, и раньше он никого сюда не приводил: ни друзей, ни подруг. Бывал тут в одиночестве, когда хотелось скрыться ото всех и отдохнуть от людей с их проблемами, глупостями и заботами. Отсутствие всякой суеты и полное созерцание помогало выстроить мысли и снова найти точку опоры, если равновесие вдруг пошатнулось.

Недешево ему обошлась эта дизайнерская лачуга на берегу моря, но оно того стоило. Небольшой деревянный дом по сути состоял из одной комнаты — гостиной.

Спальня отделялась от нее глухой перегородкой, и при желании их можно было объединить. В ней находились лишь кровать и прикроватный столик, отсюда же вела дверь в душевую. Кухня, состоящая только из нижних шкафов, холодильника и барного островка, тоже являлась частью большой комнаты. В целом обстановка в жилище была довольно аскетичной, но функциональной — без кричащего декора и лишних деталей.

Где-то у кровати на полу зажужжал телефон. Лёшка попытался его достать, чтоб выключить, но для этого ему пришлось приподняться.

— Это мой… я забыла выключить будильник, — сонно сказала Соломатина, потревоженная его шевелением.

Полевой отключил сигнал и снова улегся, удобно притиснув Леру к себе. Он погладил ее по голове, пропуская между пальцами шелковистые пряди. Ему нравилось ощущать запах ее волос и их мягкость. Нравилось тепло ее обнаженной кожи. Хотел дать ей поспать, но тело реагировало на ее близость естественной эрекцией, которую Лера почувствовала.

— Доброе утро, — улыбнулась она, не открывая глаз.

— Ты проснулась?

— Нет. Я еще сплю, но разрешаю тебе мной воспользоваться.

Он глухо рассмеялся и перевернул ее на спину. Она потянулась, закинув руки за голову, и обхватила его ногами.

Ох уж эти ее ноги… Красивые, самые шикарные в мире ноги, которые сводили его с ума.

— Я постараюсь тебя разбудить.

Легонько укусил колено и провел крепкой ладонью вверх по бедру.

Сонная улыбка пробежала по Леркиным губам. Глаза у нее были закрыты — она лишь почувствовала, как сначала его дыхание коснулось груди, потом губы — и влажно язык.

Часы показывали полдень, когда они наконец выбрались из спальни.

— И что мы будем на завтрак… — задумчиво произнес Полевой, открывая холодильник.

— Видимо, на завтрак у нас будет уборка, — решила Лера, потуже затягивая на себе полотенце. — Не могу есть, когда вокруг такой срач.

Вчера казалось, что они оставили всё в более менее приличном виде. Протрезвев, она поняла, что слегка преувеличила степень их аккуратности. Сегодня их ждала полная раковина грязной посуды, гора пустых бутылок и прочий мусор, который требовалось убрать. Еще нужно расставить мебель и вымести песок, который нанесло ветром в открытое окно. Да и сами они постарались, когда бегали к морю.

При том, что с боковой стороны дома был устроен уличный душ, чтоб омываться и не тащить грязь в дом, но кто бы об этом помнил.

Их одежда, еще мокрая, валялась посреди комнаты. Лера забросила всё в стирку на деликатный режим и распахнула дверцу встроенного шкафа, подыскивая, во что бы одеться. Не очень-то у Полевого с выбором. На ригеле для одежды одиноко болтался пиджак. С ним соседствовали пара тонких свитеров и джинсы. Порывшись в немногочисленных вещах, Лера выбрала для себя белую майку и серые спортивные штаны, чуть сильнее затянув шнурок в поясе, дабы они с нее не свалились.

Развешав мокрые полотенца на сушилке, она вернулась в гостиную и принялась за уборку посуды. Лёшка тем временем уже расставил мебель по местам и запустил робот-пылесос.

— Ты же не против, что я позаимствовала кое-что из твоей одежды? — спросила она, заметив его долгий взгляд.

— Нет. Я просто совсем забыл.

— О чем?

Полевой ушел, громыхнул ящиками в шкафу и вернулся, держа в руках черную коробку.

— Это мне? — улыбнулась Лера. — Ты купил мне подарок?

— Совсем из головы вылетело, честно, — смутился он.

— Что это? Ты у нас большой оригинал…

— Не в этот раз. Здесь абсолютная банальщина.

Лера, вытерев руки, сорвала оберточную бумагу и заглянула в коробку.

Обнаружив, что лежит внутри, довольно рассмеялась:

— Спасибо, мне нравится.

— Правда? — спросил он.

Ему хотелось, чтобы ей понравилось и слова благодарности не были дежурными.

— Правда, — она погладила его по щеке и нежно поцеловала в губы. — Это очень красиво. И в свете последних событий совсем не банально. Учитывая, что у меня с собой нет ничего, кроме платья, которое пришло в негодность, и я нарядилась в твои вещи. Халатик мне очень даже пригодится. Пойду примерю.

Выхватив из коробки сорочку и пеньюар, Лера на минуту скрылась за перегородкой спальни и вернулась, облачившись в черное белье.

— По-моему, с размером ты угадал, — рассудила она, покрутившись перед ним.

Полевой, черт его дери, понимал толк в таких штучках. Красивый кружевной лиф лишь условно прикрывал ее грудь, а мягкая ткань приятно льнула к телу. Пеньюар был свободный, с широкими рукавами и совсем не стеснял движений, как она любила.

— О, — как будто удивилась Лера, глянув в коробку, — тут еще и трусики есть. Не заметила. Пойду надену.

— Не надо, — остановил ее Лёшка, потянув за полу халата.

Шелк легко соскользнул плеч, и Лера осталась в короткой сорочке.

Взяв за талию, Полевой усадил ее на себя.

Она была прекрасна в любом виде. Он хотел ее любую. Трезвую, пьяную… Хоть в джинсах, хоть в трико… Но, когда видел на ней что-то такое женственное, — шелковую сорочку, как сейчас, или, как вчера платье, — у него совсем сносило крышу. Лерка не особо придавала значения своей внешности, и в этом была какая-то своя прелесть, свой особый шарм.

Он скользнул руками под сорочку, приподнял ее за ягодицы, спустил с себя штаны и снова усадил на себя.

— Опять? — Она сжала его бедрами, чувствуя жар между ног и прижатую к себе твердую эрекцию.

— Снова.

Трудно обвинять его в озабоченности, когда сама чувствовала себя, как самка во время гона. Стоило ему прикоснуться — и она уже ни о чем не могла думать, кроме как об удовлетворении своей похоти.

Она любила секс. Лёха мог довести ее до безумного состояния, что оргазм случался после нескольких фрикций. Но иногда ей нравилось без прелюдии. Сам процесс.

Чтобы долго и сладко. Проблема в том, что не все мужики так могут.

Женщине надо больше времени, и они банально устают. Начинают нервничать, норовят спросить, хорошо ли ей и как скоро она кончит. Они усердствуют, пыхтят, стараются, меняя позу. Вся эта суета и нарочитость испаряет остатки страсти и сбивает к хренам всё настроение. Им и невдомек, что бывают у женщины такие дни, когда природа взывает к древним инстинктам. В момент овуляции, например.

Не нужна тогда бабе ни долгая прелюдия, ни искусная ласка, ей просто хочется, чтобы ее хорошо отымели. Взяли сильно, с чувством и глубоко. Просто не каждая в этом признается. Женщине ведь положено стесняться. Женщина боится разочаровать, показаться некрасивой, неопытной или наоборот уж очень развязной. И ведь обязательно найдется мудак, который так и скажет! Что она какая-то «не такая» и всё дело лишь в ней…

Короче, Лера предрассудками не страдала, а Полевой — мог.

Он мог трахать ее часами. И при этом каждая секунда приносила ему удовольствие.

Он кайфовал от начала и до конца. Черт его знает, как себя сдерживал, какие у него секреты, но он мог.

— Леший, нам нужен план… Мы же не можем всё время трахаться…

— Мы? Не можем? — сипло переспросил он.

Снова приподнял ее за ягодицы и медленно опустил на себя. Она почувствовала, как он растягивает ее, расширяет, как миллиметр за миллиметром ее пронзает удовольствие.

— Можем… — согласилась.

Кажется, он разгадал ее секрет…

К трем часам дня они все-таки покончили с уборкой и поели. Кофе пили на причале, между делом решив выяснить, есть ли у них что-то общее, кроме секса.

Лера снова облачилась в его вещи, потому что в них было удобнее. Она сидела на деревянном настиле, спустив ноги в воду и спиной привалившись к Лёхиной широкой груди.

С ним не только в постели было хорошо. Сам по себе Полевой был высокий и крепкий, в нем ощущалась явная мужская сила, не только физическая, но и сила духа. Обаятельный от природы, он притягивал своим магнетизмом и обволакивающей теплотой, поэтому близость с ним вызывала ощущение безопасности и надежности.

— «Чужой» или «Терминатор»?

— «Чужой», — ответил Полевой.

— Согласна. Я просто обожаю всякую фантастическую херь.

— «Игра престолов» или «Ведьмак»? — Лёха перенял инициативу.

— «Ведьмак», конечно. Я его фанатка.

— Ага, вы с ним похожи.

— Серьезно? — нахмурилась Лера. — Надо пересмотреть свой гардероб. «Гарри Поттер» или «Властелин колец»?

— «Властелин колец».

— А как же Гермиона?

— Не в моем вкусе.

Лера засмеялась.

— Ладно. Что у нас по еде? Овсяная каша или рисовая?

— Секс.

— Понятно. Ты не любитель каш. Омлет или яичница?

— Минет.

— Так и знала, что ты это скажешь.

— Зачем тогда спрашивала, — усмехнулся он. — Паста или ризотто?

— Паста. Не люблю белый рис. Черный рис люблю, бурый.

— Креветки или мидии?

— Ничего из этого.

— Помидоры, а не огурцы, это я помню. Текила, а не виски, это тоже помню, — вспоминал он.

У Леры пиликнуло сообщение, и она глянула в телефон.

— Положил у всех на виду… — проворчала. — По-моему, ты не у всех, а на всех положил. Мне уже четыре ссылки прислали с нашими фотками.

— Конечно. Я всегда так делаю, — невозмутимо подтвердил Лёшка и заглянул в ее телефон: — Классно получились.

— Беру свои слова обратно. Это ты без башни, а я нормальная. Только посмотри. «Неожиданный союз…», «Тайная связь…», «Конец кровной вражде или временное перемирие…», «Случайный кадр или шекспировские страсти?»

— Пусть пишут, нам-то что, — легко рассмеялся он. — Они пишут, а ты отпирайся. Ты это умеешь.

— Веселишься? — глянула ему в глаза, повернувшись.

— Не вижу повода для волнений. Уже завтра об этом все забудут. Больше из этого ничего не выжмешь. Кто будет писать про защитницу животных, даже если она Соломатина? Вот если б ты в каких-нибудь оргиях участвовала или обдолбанная в толпу народа въехала… Ты животных лечишь, приютам помогаешь, что тут выдающегося…

— Действительно, — отчасти согласилась Лера. — Но, походу, в наших шекспировских страстях Ромео мне еще пригодится. Придется кофейку с ним попить где-нибудь в людном месте.

Полевой изменился в лице. Веселье как рукой сняло.

— Даже не думай.

— А я твоего разрешения не спрашиваю, — ровно и тихо сказала она. — Предупреждаю просто.

— Хорошо, — помолчав, так же ровно ответил он.

— Что хорошо? — Лере не понравилась перемена в его настроении и холодок, прозвучавший в тоне.

— Хорошо, что предупредила, — ответил он и больше ничего не добавил.

— Не беси меня. Ты ведь не собираешься что-нибудь вытворить?

— Ты ж не спрашиваешь моего разрешения. Почему я должен у тебя что-то спрашивать?

Аргумент железный, но Лере всё равно это не нравилось.

— Тебе не нужно переживать из-за Ромео.

— Почему? Потому что ты так сказала?

— Да, — просто ответила она. — Потому что я так сказала.

***

После таких расслабленных выходных, полных любви и праздности, возвращаться к привычному ритму жизни было невероятно тяжело. С Лёшкой всего за несколько дней переживала больше, чем с другими за целые месяцы общения. Поражала глубина близости, возникшая между ними, и скорость, с которой они погружались друг в друга. Подобные связи неизбежно причиняли боль, и для них обоих эти отношения могут быть чреваты осложнениями, но контролировать себя, находясь рядом, было невозможно.

Только когда они расставались, Лере удавалось немного отстраниться и оценить, насколько безрассудны их поступки. Слишком быстро они влюбились. Она тоже.

Но, в отличие от Лёшки, Лера не спешила признаваться в любви, ибо ее молчание — это последний оплот, сохраняющий между ними хоть какое-то расстояние.

— Видишь, да? — сказала Лера, когда они с Матвеем подъехали к дому отца.

Неделя и так началась тяжело, тут еще папа с требованием срочно явиться.

— Вижу, — отозвался Матвей. — Рыбаков здесь.

На подъездной площадке у особняка стояла машина Максима Витальевича Рыбакова, главы юридического департамента. Это означало, что намечается серьезный разговор, связанный с какими-то юридическими вопросами.

Полные раздумий, брат и сестра вошли в дом. Горничная направила их в столовую, и у Леры мелькнула случайная мысль, что приезд Рыбакова не связан с ними. Отцу всего лишь захотелось отужинать в кругу семьи, что совсем неудивительно: они давно вместе не собирались. Наверное, он решил исправить эту оплошность.

— Привет, пап, Максим Витальевич…

Однако в столовой их ждал не накрытый ужин, а кипа бумаг. Все документы лежали аккуратными стопочками, но их было много.

— Садитесь, — сразу сказал отец. — Разговор предстоит долгий и серьезный.

— А что случилось? — спросила Лера, снимая куртку и усаживаясь в свободное кресло.

— Сейчас я коротко объясню, чуть позже Максим Витальевич посвятит вас во все тонкости. А потом мы вместе поужинаем. Отметим, так сказать, успешное завершение нашего мероприятия.

Рыбаков поднялся с места и с сосредоточенным видом принялся раскладывать перед ними документы. Он был достаточно молод, приятной внешности, примерно одного возраста с Беспаловым, лет тридцати пяти. Они знали друг друга давно, но с ним Лера всегда общалась на «вы», как и он с ней.

— Я принял решение о перераспределении наших активов, — деловито сообщил Соломатин.

Лера нахмурилась и полистала бумаги. Ей понадобилось несколько минут, чтобы понять, что происходит.

— Это ты называешь перераспределением? — подняла на отца ошеломленный взгляд.

Матвей и не собирался вникать в содержимое. При попытке охватить такой плотный текст у него сразу разболелась голова. Тем более их с Леркой позвали не для обсуждений. Отец всё решил. От них требовалось всего лишь поставить свои подписи.

— Где подписать? — спросил он.

— Матвей, подожди, — остановила его Лера. — Папа, ты собираешься оформить всё на меня?

— Не всё, — уточнил отец. — Движимого и недвижимого имущества у вас будет примерно одинаково. Что касается холдинга, то управление перейдет к тебе. Да.

Ошарашенная отцовским заявлением, Лера откинулась на спинку кресла.

— Зачем, папа? Откуда это взялось?

— Это не внезапное решение, — спокойно пояснил отец. — Я тщательно всё обдумал и не поступил бы так, не будь я уверен в вас обоих. Я точно знаю, что ты никогда не предашь Матвея, а Матвей никогда не бросит тебя, и вы будете друг другу опорой, что бы ни происходило. Так было в детстве, так есть сейчас… Это самое главное…

Альберт Сергеевич не был склонен к сентиментальности, но тут не смог сдержаться.

Глядя на него, Лера тоже расчувствовалась: к горлу подкатил ком, глаза повлажнели.

— И пусть иногда вы играете против меня, — тут он мягко усмехнулся, — это неважно. Главное, вы верны друг другу. Мы же семья.

Да, они семья. Сложные, разные. Каждый со своими внутренними демонами, мечтами и стремлениями. Много проблем было решено между ними за эти годы, еще больше осталось нерешенных, но они семья.

— Ты ведь можешь просто написать завещание.

— Оно ни к чему. Если мы сделаем, как я говорю, никакое завещание нам не понадобится, и вы избежите кучи всяких проблем, когда я умру.

— Почему мы вообще говорим о твоей смерти? — Лера встревожилась, и голос ее дрогнул. — Папа скажи правду! Что-то случилось? Мы чего-то не знаем?

— Нет. Я всего лишь думаю о будущем. Хочу, чтобы уже сейчас вы понимали, что вас ждет. Не волнуйся, со мной всё в порядке, я не собираюсь на тот свет и не оставлю свой пост. Буду так же руководить, как и всегда.

— Я правильно понимаю, что для нас с Матвеем сейчас ничего не изменится? — уточнила Лера.

— Абсолютно, — подтвердил Соломатин. — Главой ты станешь пока номинально. Никакого официального объявления мы делать не собираемся. До моей смерти точно. Будешь присутствовать на совещаниях, подписывать некоторые документы… Хочу, чтобы ты была в курсе принятых мною решений. Чтобы понимала их суть.

— Всех решений?

— Абсолютно, — снова заверил отец.

— Даже самых кардинальных и бескомпромиссных?

Он слегка улыбнулся:

— Я же сказал: всех.

— Хорошо.

— Раз всем всё понятно, давайте приступим. У нас еще много работы, — сказал он, и Рыбаков вновь перехватил нить разговора.

Максим Витальевич подробно объяснял значение каждой бумажки и где нужно подписать.

Дом, в котором они сейчас находились, достался Матюше, и он усмехнулся:

— Даже этот дом?

— Да. Теперь я, можно сказать, нищий. Надеюсь, сынок, ты меня на улицу не выгонишь.

— Ладно уж, так и быть, живи тут, — рассмеялся Матвей. — У нас теперь Лерка самая важная. Главное, чтоб ее не украли…

— Кстати, сын, ты прав…

— Ни за что на свете, — Лера оборвала отца, не дав ему договорить. — Папа, нет! Я не буду ходить с охраной. Иначе больше ничего не подпишу!

— Ладно, потом это обсудим, — примирительно проговорил отец.

— Даже обсуждать не будем!

Матюша бросил на сестру извиняющийся взгляд. Он хотел всего лишь пошутить и не думал, что отец сразу примется закручивать гайки.

Лера веселья брата не разделяла. Каждая новая подпись множила ответственность. Росло осознание ее масштабов, а так же понимание, что вместе с колоссальным капиталом, отец нажил целую когорту непримиримых врагов, которые теперь станут и ее врагами тоже. Теперь уже на официальном уровне.

Лера поделилась с отцом своими соображениями, на что Альберт Сергеевич ответил:

— Это неизбежно. Поэтому я и хочу оформить всё сейчас. Чтобы ты научилась различать, кто есть кто.

Когда они покончили с документами, у Леры заломило шею. Она будто физически почувствовала груз, хоть пока и номинальный, который так неожиданно свалился на ее плечи.

— Поздравляю, — улыбнулся Максим Витальевич, уложил всё в папку и передал Соломатину.

Они отошли к окну, переговорили о чем-то вполголоса, затем Альберт Сергеевич распорядился об ужине и твердым шагом вышел из столовой.

— Ну, что, как чувствуешь себя, Шамаханская наша царица? — посмеялся Матюша.

— Чувствую, что мне п*здец, — шепнула Лера, прижимая ладонь к горящему лбу. — Бл*ть, у меня аж температура поднялась. Ты знал, что он вот это всё задумал?

— Издеваешься, откуда? Сам в шоке.

— А по-моему, ты не очень удивлен.

— Меня не его решение удивляет. Ожидал, что он поступит именно так. Меня удивляет, что именно сейчас.

— Вот и мне это не нравится, — согласилась Лера, выскочила из-за стола и нагнала отца у дверей рабочего кабинета.

— Папа, скажи мне правду. У тебя что-то случилось?

— Нет.

— Может, ты при Матюше не стал говорить. Пожалуйста, скажи мне.

Отец крепко прижал ее к себе и погладил по голове.

— Нет, дочь. Я в полном порядке и добром здравии. Именно поэтому хочу сделать всё сейчас. Пока еще со мной ничего не случилось.

Отпустив ее, отец зашел в кабинет, а Лера вышла на улицу, чтоб немного успокоиться и позвонить Полевому. Спустившись с крыльца, она прошла по мощеной дорожке в центральную часть сада, остановилась у ажурного боярышника и набрала Лёшкин номер.

— Лера, — окликнул Беспалов, появившись вдруг прямо у нее за спиной.

Соломатина внутренне вздрогнула и резко обернулась.

— Ты не видишь, я разговариваю!

Терпеть не могла, когда он так делал — появлялся словно из ниоткуда.

И как только ему удавалось подбираться так неслышно.

— Извини, не хотел напугать, — сказал Дмитрий, задержав на ее лице внимательный взгляд. — Альберт Сергеевич просил тебя остаться.

— Я знаю. Я и не собиралась уезжать.

Она сбросила звонок раньше, чем Полевой ответил, и сунула телефон в задний карман джинсов.

— Дай сигарету.

Вообще-то Лера не имела к курению особого пристрастия и легко могла бросить, но в нервные моменты, такие, как сейчас, в ней просыпалась тяга к никотину, которой она не могла противостоять.

Беспалов достал из кармана пачку. Дал сигарету и щелкнул зажигалкой.

Появившийся язычок пламени лизнул ее кончик и сразу потух, на секунду отразившись в его темных глазах.

— Я покурю и вернусь, — сказала Лера, тоном давая понять, чтоб он оставил ее одну.

— Хорошо, — понял Дмитрий и отошел.

Соломатина подождала, пока за ним захлопнутся двери дома, и только потом достала телефон.

Набрать Лёшкин номер не успела, он перезвонил сам.

— Привет.

— Привет, — услышав его голос, она непроизвольно улыбнулась, хотя поводов для радости не ощущала. — Сегодня не смогу приехать. Я у отца, соскучился папочка. Мы с Матюшей оба здесь. Ночевать останемся.

— А завтра?

— Завтра у меня дежурство.

— Понятно, — в голосе Полевого мелькнуло нескрываемое разочарование, которое отразилось и в ней.

Про послезавтра он и спрашивать не стал.

— Ладно, не скучай. Созвонимся. Целую.

— И я тебя.

— Что и ты меня? — попыталась его развеселить. — Тоже целуешь?

— Вот, как появишься, разберемся, стоит ли тебя вообще целовать.

— Ах ты, наглец, — засмеялась Лера, придушив в себе желание бросить всё и рвануть к нему.

Не сегодня…