Глава 27

Задуматься о том, как я буду звать водяного и куда девать рыбешек, если он не явится — не приходится. Едва я показываюсь на берегу реки в том месте, где в прошлый раз виделась с хозяином местных водоемов, как вижу чудную картинку: водяной полулежит в водичке, что-то рассказывая, а леший — уютно устроившись на бережке, внимательно его слушает. Оба более чем довольны жизнью, судя по их лицам.

— Доброго утречка, уважаемые, — приветствую нечистую силу.

— Доброго, дочка, — тут же отвечает леший, озорно сверкая огоньками глаз.

С нашей последней встречи выглядеть он стал значительно лучше. Раздался в плечах, да и выше стал, как мне кажется. Уже и дедулей его назвать язык не поворачивается. Мужчина. Чуть за пятьдесят. Борода густая, волосы вьются. Почти красавец.

Увидев, как я удивлена, усмехается, являя белые, очень острые клыки и говорит:

— Что? Хорош? — подмигивает.

— Не то слово, — отвечаю с улыбкой.

— А все благодаря тебе, — влезает в разговор водяной — томный, длинноволосый мужчина с глазами-омутами.

— Ой, — выдаю, хлопая ресницами.

Теперь уже оба смеются.

— А как ты думала? — говорит леший. — Ведьма лавандовых полей появилась. Наконец-то. Думали и не дождемся, вымрем. А теперь твоя сила дает нам всем жизнь. И нечисти, и природе. Все вокруг меняется. И все благодаря тебе.

— Хм… мне приятно, — отвечаю, чувствуя какую-то неловкость и повышенную ответственность.

— А уж как нам приятно, — смеется водяной, а потом показывает на мой импровизированный аквариум. — Это у тебя, случайно, не мои рыбки там плавают?

— Ваши, — улыбаюсь и отдаю в перепончатые руки питомцев.

Водяной зачарованно смотрит на золотистые хвостики, плавающие в воде, а потом аккуратно, что-то приговаривая, опускает емкость в реку. Несколько секунд ждет, а потом поднимает руки, но уже пустые.

— Надеюсь, тебе не была нужна эта посуда? — спрашивает запоздало.

— Нет, все в порядке, — отмахиваюсь.

Тут позади меня раздается жалобное мычание, и мы все втроем поворачиваемся к коровушке.

— А это что еще за чудо у тебя? — интересуется леший, обходя Звездочку по кругу.

— Да мужик один отдал, — отвечаю.

— Зачем взяла? Нешто не видела, что корова нездорова? — хмурится леший.

— Видела, но подумала…

— А вот зря подумала, — перебивает меня хозяин леса. — Не тебе тягаться с подобными гадостями.

— Почему не мне? Подумаешь, несколько ран у коровы. А вдруг, получится ее выходить. Мне молоко нужно, у меня бизнес…

— Бизнес у нее, — перебивает водяной, — тьфу слово какое поганое. Сама не сможешь вылечить, даже не думай. Только на себя эту гадость возьмешь.

— Какую гадость? — непонимающе переспрашиваю.

— А ты, небось, думаешь, что болячка у коровы? — усмехается леший.

— Ну да, — отвечаю.

— Молодая еще, неопытная, — говорит водяной, пожимая плечами, словно в ответ на невысказанный вопрос своего лесного друга.

— Так… я вот совсем ничего не понимаю сейчас. Можете объяснить?

— Можем, конечно, — вздыхает леший. — Корова твоя не больна. На ней магия.

— Как это? — переспрашиваю.

— А вот так. Причем такая магия, какой я прежде не видел, — продолжает леший. — А ты?

— И я такой не видел, — поддакивает водяной.

— Чужеродная какая-то, — продолжает хозяин леса. — Вот… похожая на твою, но не твоя.

— Кхм… как-то не очень понятно.

— Я о том, что это не наша магия. Не наши ведьмы делали, — озадачивает леший.

— Ладно. А для чего это делали?

— Знаешь, вот когда ты это сказал, — вклинивается водяной, — меня внезапно посетила мысль. Это делалось без цели. В том смысле, что не специально. Это словно побочный эффект от магического заклинания. Когда есть сильный выброс магической силы, всегда страдает природа. Когда жгли ведьм — пострадал лес и все вокруг. Вот и здесь… Что-то произошло вблизи места, где паслись коровы. Эта чужая магия впиталась в землю, а животные съели траву. И результат мы теперь видим.

— А что… что там могло произойти? — спрашиваю.

— Не знаю, — водяной разводит руками.

— Я попробую разузнать, — говорит леший. — Поспрашиваю у лесных духов. Может, что и видели.

— А с коровой что делать? — спрашиваю.

Мы втроем смотрим на буренку, которая отвечает нам жалобным взглядом влажных глаз.

— Есть одно средство, — говорит водяной.

— Вернее, два, — подхватывает леший.

— Если уж и они не помогут, то ничего не поможет, — тоном знатока заканчивает хозяин водоемов, и тут же исчезает под водой.

— О! А куда это он? — спрашиваю у лешего.

— Сейчас вернется, — отмахивается лесной обитатель.

И действительно, через минуту водяной выныривает и с довольным видом подает мне небольшой, тонкий сосуд, чем-то похожий на нашу мензурку, заполненный прозрачной жидкостью. В это же мгновение, леший тыкает мне в руку тоненький, длинный прутик.

— Инструкции будут? — спрашиваю, с недоумением глядя на два предмета в моих руках.

— А как же, — улыбается леший. — Обмакиваешь прутик в воду, желаешь здоровья от всего сердца и лупишь больного по чем попадешь.

— Кхм… Это шутка такая? — переспрашиваю.

— Да какие могут быть шутки с живой водой и веточкой с дерева жизни, дочка? — отвечает вопросом на вопрос хозяин леса.

— Ясно. Ну что ж… благодарю вас. Пойду… пробовать.

— Веры тебе, дочка, — прощается леший, водяной просто машет перепончатой рукой.

Чтобы не терять зря времени, сразу же вымачиваю прутик и, пока мы идем вверх к дому, периодически стегаю коровку. Она сначала обиженно мычала, а потом ничего, смирилась и шла, только раздраженно помахивая хвостом.

Возле дома меня встречают дети. Еще издали вижу их довольные мордашки и понимаю, что у Виты получилось.

— Сделали!! Взялось корочкой! — Кричит моя приемная дочь, едва завидев меня.

— Показывай работу, — отвечаю с улыбкой, привязывая корову к столбику перед домом.

Ребята все вместе забегают в дом, я иду за ними. И действительно, вижу в артефакте почти замерзшее молоко.

— Отлично. Теперь я его перемешаю, и ты попробуешь еще чуть заморозить. Конечно, мороженое получится не очень жирное, сливок было маловато, но мы завтра добавим сверху лавандовый сироп. От него десерт станет более сладким и, надеюсь, вполне вкусным.

— А мы можем… — начинает Вита и замолкает.

— Что? — спрашиваю.

— А мы можем сегодня тоже немного попробовать?

— Конечно! Это же вы его делали, естественно нужно снять пробу. Не можем же мы продавать десерт, о вкусе которого даже не догадываемся?

— Ура! — Восклицает Вита, ей вторит Вэнк. Алия молчит, но по ее горящим глазам вижу, что тоже рада.

Дети во всех мирах одинаково любят мороженое.

— А теперь самое сложное, — говорю. — Кто из вас умеет доить корову?

— Я не умею, — отвечает Вита.

— Я знаю, как должно быть, но сам никогда не доил, — сообщает Вэнк.

Алия, понятное дело, молчит.

— Хм… теоретически я тоже знаю, как доить. Но теория — это одно, а практика — совсем другое, — говорю задумчиво. Проблема нарисовалась с той стороны, где не ждали. Да уж. — Ладно, что-нибудь придумаю, наверное… А теперь, пока мороженое замораживается, все в поле — резать лаванду.

Выдаю подрастающему поколению фермеров ножи, а самой маленькой — ножницы. Прошу Виту присматривать за Алией, чтобы ничего себе не отрезала. Сама же принимаюсь отделять цветочки от веточек, чтобы сварить сироп.

Вообще, у меня есть отличный рецепт мороженого, но к нему нет ингредиентов, поэтому, пока отложу до следующего раза. Вначале посмотрим, как этот десерт разойдется, будет ли толк морочиться в дальнейшем.

Когда сироп готов, процеживаю его и отставляю. Как раз приходят дети с корзинами лаванды. Пока они ужинают, я быстро сортирую цветы, перевязываю красивыми ленточками, подготавливаю к завтрашнему дню.

А потом мы пробуем мороженое, щедро полив его сиропом. И, кстати, получилось неплохо! Маловато сливок, конечно, но в общем, ничего так.

Постегав корову прутиком напоследок и проследив, чтобы она была надежно привязана в сарае, куда дети насыпали свежей травы, чтобы животному было не голодно, едем обратно.

Уже почти ночью возвращаемся мы в замок. Гораф помогает Вэнку выгрузить артефакт с мороженым, которое периодически проверяет Вита.

— Все в порядке? — спрашиваю у нее.

— Да, — отвечает довольная. — Твердое и холодное. Красота! Завтра все ахнут!

— Очень на это надеюсь. Мне нужно дело свое налаживать.

— Зачем? — спрашивает Вэнк, и все дети одаривают меня внимательными взглядами.

— Затем, что это важно для меня, — отвечаю, а сама задумываюсь.

Конечно, я теперь замужем и вроде как ни в чем не нуждаюсь, но… от родительского наследства даже не подумаю отказаться! После всего того, что творил братец-кролик, в лепешку расшибусь, а ему ничего не достанется!

Проводив детей в спальни, иду в мужнины апартаменты. Удивленно отмечаю, что его нет. Странно… до сих пор работает? Приняв ванну, ложусь спать. И снова погружаюсь в неприятные сны.

— Смотри. Смотри, Дара. А ты говорила, что он любит тебя. А была ли эта любовь?

Мужской голос шепчет мне на ухо, чужое тело прикасается слишком близко к моему. Но на данный момент меня это не интересует. Я вся в той щелочке, через которую подсматриваю за двумя людьми, слившимися в страстном поцелуе. Мужчина — высокий брюнет, женщина — фигуристая блондинка. Его руки крепко держат ее за талию. Она вся растеклась по твердому мужскому телу.

На столе стоят два бокала, вазочка с фруктами. Очень похоже на романтическое свидание. Сердце болит. Так сильно и остро, словно кто-то тыкает в него раскаленной спицей. Горло сжимается от сдавленных рыданий. Глаза пекут, но не смеют уронить хоть одну слезинку.

«Смотри, Дара. Смотри, глупая, доверчивая ведьма. Вот так придают твою любовь, вот так ценят твое верное сердце. Нет для похотливого дракона понятия любви. Только страсть. Только слияние двух тел, а сердца — врозь.»

— Он не любил никогда, — говорит мужчина. — А я люблю. Слышишь, Дара? Будь моей. Все для тебя сделаю! Только скажи.

Меня разворачивают спиной к двери, хватают за плечи. Стою, вся — один сплошной комок боли. Оглохла и ослепла. Мужчина прижимает меня к себе. Отталкиваю его, иду по темному коридору. А, может, и не темному. Возможно, то в глазах у меня темно. Наощупь делаю шаги вперед, касаясь руками стены.

— Дара! — Мужчина обхватывает меня сзади руками, падает на колени, прижимается головой к пояснице.

С трудом расцепляю его руки, чувствуя, как к горлу подкатывает комок слез. Нужно идти быстрее, чтобы никто не видел… Никто…

Но мужчина не отстает. Сбивает с ног, прижимает к стене, что-то шипит. Яростно и страстно. А потом впивается в мой рот жадным поцелуем. Шепчет:

— Люби меня, ведьма! Люби! Я все сделаю. Все, что скажешь! Все!

— Все⁈ — Во мне просыпается дикая злость, почти ярость.

— Только скажи!

— Убей его!

Мужчина замирает, смотрит в мое лицо.

— Ты не шутишь, моя ведьма. Хорошо. Убью своего брата. Ради тебя. Для тебя!

И он снова целует. Я сначала просто позволяю себя целовать, а потом отвечаю. Яростно. Злобно. Кусаю его за губу до крови, слизываю. Царапаю длинными ногтями кожу на затылке, оттягиваю волосы.

— Вот когда сделаешь, тогда и приходи, — стану твоей, — говорю. А потом отпихиваю от себя мужчину и ухожу.

Возвращаюсь в комнату. И тут плотину прорывает. Я кричу, рыдаю, катаюсь по полу, ломая ногти, разрывая одежду. На это страшно смотреть, но еще страшнее ощущать подобное сильное, но опустошающее чувство. Тут даже не любовь, а одержимость.

Когда эмоции выходят и остается тупое безразличие, я умываюсь, переодеваюсь в новое платье и выхожу. Прочь из замка. Даже не оглядываюсь. Иду дальше и дальше. В лес.

Просыпаюсь вся в слезах и разбитая. Приподнимаюсь на локтях и вижу, что подушка рядом со мной даже не примята. Дарвилл не пришел ночевать. Сердце предательски дергается.

Первые робкие лучи солнца появляются за горизонтом, когда я уже полностью собранная иду завтракать. На кухне только появляются повариха и ее помощники. Чтобы не мешать им, прошу всего лишь хлеб с маслом и сыром, чай. После этого сна внутри растет тревога напополам с обреченностью. Не могу сидеть на месте, но и детей будить еще рано, поэтому после завтрака иду гулять в саду.

Проходя по ухоженным дорожкам, обращаю внимание на кусты роз, почти повсеместно почерневшие. Вспомнился момент, когда Гораф ругал Вэнка за то, что он сорвал один цветок. Вроде как Маруша будет сердиться. А ничего, что половину сада поразила какая-то болезнь?