Глава 6

Мужик остервенело хлещет лошадь, чтобы та бежала быстрее, я начинаю задыхаться, но девочку не бросаю, продолжая попытки догнать груженную телегу.

— Заберите меня! — кричу, задыхаясь.

— Ты ведьму взяла, не бывать вам на моей телеге! Животина вся издохнет, урожай пропадет! Пшла прочь с нею разом! — орет мужик, злостно наяривая толстой хворостиной лошадку по крупу.

— Ой, беда-беда, — причитает Сара, держась за щеки.

Руфус сидит, как воды в рот набрал и молча наблюдает. Ну что за идиот!

— Сара, помоги мне! У меня есть драгоценности! Твоя дочь будет самой красивой и самой богатой невестой! У меня диадема есть, корона! Как принцесса будет твоя дочь! Все те, кто злословил, теперь слюной захлебнутся! — Без зазрения совести давлю на самые болезненные места матери и самые низкие ее пороки. — И второй дочери подарков дам. Когда ее время будет выходить замуж, тоже достойного жениха найдет. Сара! Помоги, слышишь⁈ Детьми твоими тебя заклинаю!

Толпа, которая гналась за девочкой, теперь бежит за нами, один из камней больно бьет меня в спину, второй едва не попадает в затылок, пролетев совсем рядом с ухом, оцарапав кожу.

— Марк? — крестьянка просительно смотрит на мужа, тот всего на секунду задумывается.

А мне только этого и надо. Делаю отчаянный рывок, закидываю малышку в телегу, а потом и сама, едва дыша, повисаю.

— Руфус, подтяни меня! — хриплю из последних сил, повиснув на телеге, в то время как мои ноги почти волочатся по земле.

Крестьянин снова принимается хлестать лошадь, та, видимо, очнувшись от спячки, принимается очень резво трусить вперед, я же от дерганой езды по кочкам деревенской дороги съезжаю просто под колеса.

— Руфус!!

Наконец этот идиот отмирает и, схватив меня обеими руками за пояс на платье, затягивает, подобно мешку, на телегу. Какое-то время я так и лежу — лицом вниз, уткнувшись в не самую чистую ветошь, тяжело дыша и мысленно посылая проклятия той толпе, что гналась за нами.

Потом кое-как нахожу в себе силы, чтобы перевернуться и сесть. И тут же встречаю заплаканный взгляд спасенного ребенка.

— Не бойся, маленькая, — говорю ей как можно более ласково. — Я не причиню тебе вреда. Тех злых людей уже нет. Мы едем ко мне домой, там покушаем, отдохнем и поищем твою маму, хорошо?

Девочка молчит, глядя на меня исподлобья и только шмыгает носом, зыркая на дорогу.

— Все в порядке, они нас не догонят, — поспешно успокаиваю ребенка, потом поворачиваюсь к Саре. — Спасибо вам.

— Мы не за спасибо это сделали, — тут же влезает «кормилец» семьи.

— Я прекрасно помню, что обещала и сдержу слово, для меня это дело чести, — отвечаю ему. — Но все равно спасибо.

Остаток дороги мы проезжаем в полном молчании. Когда показываются поля с фиолетовыми цветочками, как и говорила та женщина с вокзала, я понимаю, что это не что иное, как еще только начинающая цвести лаванда. Аромат от поля стоит едва уловимый, но очень вкусный. Цветы, нагретые солнцем, еще не пахнут в полную силу, но уже очень скоро этот запах будет разносится на много метров вокруг.

Когда замечаю вдалеке, за полем строение, похожее на дом, понимаю, что мы приехали.

— Это Лавандовый хутор? — спрашиваю у Сары.

— Да, так его называют, не знаю откуда такое непривычное нам название, — говорит женщина, я же смотрю на нее удивленно.

— Так ведь это из-за цветов, — поясняю.

— Каких? — удивленно спрашивает крестьянка.

— Ну вот этих, фиолетовых. Это лаванда.

— Да какие ж это цветы? Бурьян вонючий, — кривится Сара, и я понимаю, что дальнейший разговор смысла не имеет.

— Тогда мы приехали. Можно нас тут высадить?

Забрав у Руфуса сумку, передаю в потрескавшиеся мозолистые руки крестьянки изящную, тонкой работы диадему из голубых опалов и, возможно, сапфиров. К ней же отдаю сережки и ожерелье. Сара с мужем стоят, вытаращив глаза, ведь в жизни такой красоты не видели. А мне не жаль. Куда их носить, эти украшения? Коров доить?

Для второй их дочери, как и обещала, даю гранатовый гарнитур — серьги и браслет. Уже когда прощаемся, Сара незаметно для мужа, тычет мне в руки холщовый мешочек, на мои удивленно приподнятые брови шепотом говорит:

— Это еда. Вам же нужно что-то поесть. И… там оберег… — быстро зыркает в сторону понуро стоящей девочки, — от ведьмы. Берегите себя госпожа. Если вдруг что… мы живем в Больших бубырях от центральной площади третий дом, в два этажа с красно-зеленым петухом на крыше, сразу узнаете. Муж мой… он бурчать будет, но вы все равно… если надо… приходите.

И поспешно от меня отходит, сразу же усаживаясь в телегу. Без лишних слов прощания, крестьяне уезжают, мы же остаемся на дороге.

— Ну что, вперед? — говорю преувеличенно бодро.

И мы идем по лавандовому полю к тому самому строению, которое я видела. Когда подходим, становится понятно, что это небольшой, но довольно уютный одноэтажный дом, огражденный невысоким, в пояс, забором.

И тут Руфус, до этого всю дорогу молчавший, выдает:

— Это что такое⁇

— Где? — делаю круглые глаза, вроде не поняла, о чем он говорит.

— ЭТО! — жених гневно указывает перстом в направлении домика. — ЧТО? ТАКОЕ?

— А-а-а… тут понимаешь, какое дело… папа умер и в наследство мне оставил только этот дом. Ну и поля вокруг, наверное. Тут нужно еще прояснить на счет земли.

— Как дом? — глаз у Руфуса начинает дергаться и косить. — Как поля? А титул⁈ Имение родовое⁈ Доход⁈

— Это все братцу моему досталось. Мы же с папой поссорились как раз накануне его кончины. Из-за тебя, между прочим. Вот он и наказал… меня, — покаянно тереблю носовой платочек, а потом поднимаю глаза, полные любви и великой надежды на жениха, — но ты ведь меня все равно любишь, так ведь? Поженимся, отремонтируем домик. Заведем хозяйство. Козочку, ослика, курей. Детишек трое, или даже четверо. Красота, правда?

И прижимаюсь в деревянному Руфусу, так и стоящему с выпученными глазами в сторону домика.

— Милый⁇

— А? Что? Знаешь… я, пожалуй, схожу в город…

— Пешком⁇

— ДА! Пешком! — Руфус бросает сумку и быстро, видимо, пока я не попыталась ухватить его за сапог, устремляется обратно к дороге. — Я схожу за продуктами! Сегодня меня не жди, это долго. Завтра, может быть… приду.

— Только будь осторожен, любимый! — кричу ему в спину, едва сдерживая смех, потом поворачиваюсь к девочке. — Ну что? Пойдем, посмотрим, что там мне папенька назавещал?

Девочка молча идет рядом. Не вырывает свою узенькую ладошку из моих пальцев, но и никак не проявляет хоть какие-то эмоции. Ни радость, ни страх, ни любопытство — ничего. Возможно, последствия шока. Надо бы как-то выспросить у нее на счет ее мамы, но как это сделать, чтобы она ответила, а не закрылась раз и навсегда? У меня своих детей не было, опыта общения с ними — тоже. Ума не приложу, что нужно делать.

Домик снаружи выглядит очень прилично: новенькое крылечко, яркая краска на ставнях, крыша без дыр в черепице. Дверь заперта.

— А вот это я не учла, — говорю сама себе.

Это я, и правда, как-то выпустила из виду, что жилье может быть заперто, дабы его не разграбили бандиты. Хотя… стекла тоже целые, и забор не поломан, а значит, тут даже актов вандализма не замечено. И это странно. У дома дурная слава? Хорошо было бы узнать об этом раньше, а теперь уже… как есть.

Итак… как там вскрывают замок шпилькой для волос? Удивительное дело, но мне не приходится осваивать навыки взлома, потому что девочка, до сих пор просто стоявшая рядом, внезапно наклоняется, поднимает коврик перед дверью и протягивает мне ключ. Да уж… Могла бы и сама догадаться.

— Спасибо, милая, — благодарю ребенка и без промедлений вставляю в замок довольно большой, с красивыми завитками ключ.

Не сразу у меня получается провернуть его. Сначала он делает половину оборота и останавливается. И дальше ни туда, ни сюда. Даже вернуться назад, чтобы вынуть ключ из замка я не могу. Тогда налегаю плечом на дверь — снова ничего. Бью бедром, коленом, пяткой. Ничего!

— Ла-а-адно! Придется, значит, выбить стекло и залезть через окно! — говорю сама себе и в то же мгновение ключ в замке делает полный оборот.

Выпучив глаза, кручу второй раз. Раздается громкий щелчок, от которого я даже подпрыгиваю, и дверь с просто ужасным скрипом начинает открываться. Остановив ее рукой, вытаскиваю ключ и, резко распахнув, чтобы меньше скрипела, захожу в темный коридор.

Удивительное дело, но дом не производит впечатление нежилого помещения! Внутри нет запаха сырости, пыли, затхлости. Складывается ощущение, что хозяева только что вышли на ярмарку и вот-вот должны вернуться. Но я-то знаю, что это не так!

Прохожусь по дому. Кухня просто прекрасна, готовить на такой — одно удовольствие! Деревянные полы, чистый очаг, яркие занавески на окнах, массивная, но красивая мебель, расписная посуда. В коридоре — тканные дорожки, яркие, полосатые.

Зал с камином и уютными разноцветными подушечками на огромном диване. Ну и спальня… выше всяких похвал. Огромная кровать под балдахином, резной комод, зеркало во весь рост, небольшая, но очень функциональная гардеробная.

Пока я хожу по дому, исследуя его с открытым ртом, девочка следует за мной совершенно молча. Но когда мы возвращаемся на кухню, и я спрашиваю у нее, хочет ли она попить чай с бутербродами, девочка отвечает:

— Я хочу к маме.

— А кто твоя мама, милая? — спрашиваю, присев возле ребенка на корточки.

— Она ведьма, — следует вполне закономерный ответ.

— И как нам ее найти? — уточняю.

— Она видела, что мы зашли в этот дом. Нужно просто выйти на улицу, — отвечает ребенок, и тянет меня к двери.

Да уж, подобного ответа я не ожидала!