Глава 30.

– Думала, так легко отделаешься? – по змеиному прошипела Летина, подойдя ко мне почти вплотную.

Если бы я могла сейчас говорить, то спросила бы, откуда у нее столько совершенно беспричинной ненависти ко мне. А может просто послала бы эту злобную дуру на все четыре стороны, потому что у некоторых вещей просто не существует объяснения.

Есть такие люди, которые за счет собственного яда живут и процветают, так вот, грудастая блондинка как раз из них.

Не сделает гадость ближнему и дальнему – в постель от расстройства сляжет.

Сейчас, когда она стояла совсем близко, это было особенно заметно. Притворяться не надо – нет никого рядом, и с хорошенького кукольного личика словно маску содрали. Теперь оно казалось хищно вытянутой мордой противно хихикающей гиены.*

И все же….

Я никак не могла поймать это ощущение, мимолетное чувство неправильности, но было в ненависти Летины что-то странное, неправильное, болезненное. Она заметила мой взгляд и ухмыльнулась еще довольнее:

– Можешь не притворяться, мне всё про тебя рассказали! Да я и сама поняла, какая ты дрянь, как только увидела!

А вот я ее недооценила. Не думала, что дальше мелких пакостей и истерично-глупых обвинений зайдет.

И… рассказали? О чем это она?

Времени обдумать странную оговорку не было. В руках блондинка держала небольшой пузырек темного стекла и сейчас старательно привязывала к нему плотную тесьму. Потом потянулась, накидывая ее мне на шею…

Внутри все сжалось, сердце перепуганным заячьим хвостом затряслось. Неужели она вот так вот возьмет и задушит? Это же так просто, затянуть тканевую полоску покрепче, когда я никак не могу сопротивляться.

Страшно, отчаянно страшно своей смерти в глаза смотреть.

Но Летина просто набросила тесьму мне на шею, на груди, совсем близко к лицу, оказался темный пузырек, словно странный кулончик.

– Знаешь, что это? Снотворное. Очень хорошее, у обычно лекаря не купишь. Стоит минут на двадцать оставить его у спальни, и человека всю ночь ничем не добудишься. А я щедрая, – блондинка снова хихикнула, – весь запас отдаю. У тебя будет легкая смерть, очень легкая, ты такой не заслужила! Просто заснешь навсегда и мы от тебя избавимся!

Она вытащила пробку и широким картинным жестом отбросила ее далеко в сторону. Будто точку на моей жизни поставила. В голубых глазах горел какой-то алчный интерес и предвкушение. Повернулась, помахала мне рукой на прощание и плавной кокетливой походкой пошла по дорожке.

Не оглядываясь.

В ее словах было много странных намеков, которые стоил бы обдумать. Но не сейчас. Ноздри уже почувствовали легкий аромат, – сладковатый и приятный, расслабляющий. Подсунутое зелье начинало действовать.

У меня есть двадцать минут, всего двадцать минут, пока не засну. А дальше…

Нет! Не думать! Не паниковать! У меня целых двадцать минут, чтобы найти выход.

Снова прогоняю магию по телу, представляя, как она рвет невидимые путы. Локти жжет огнем. Плевать! Одновременно пытаюсь мысленно позвать Каррассу. На таком расстоянии наша связь не работает, мы вообще всегда только вслух общались, но должна же она почувствовать?

Должна. Я старательно заставляю себя в это верить.

Продолжаю долбить силой наружу, во все стороны. Ни ее, ни себя не жалея. Разбираться с заклинанием нет времени, некогда придумывать способы снять его. Надо просто разорвать, содрать, как грязную липкую ленту.

Просто содрать, ничего сложного.

Магия опаляет вены, рвется наружу. Гоню и гоню ее, не останавливаясь, представляя яркий огонь, без остатка сжигающий паутину. И кричу, буквально ору, зовя на помошь фамильяру. Без слов, беззвучно, на пределе возможностей.

Голова начинает кружиться. И от усилий, и от все более назойливого аромата. Ветер его слегка относит, но слишком близко ко мне пузырек находится. Деревья, дорожка – все покачивается в медленном завораживающем танце.

Убаюкивает.

Изо всех сил таращу глаза и продолжаю рвать и звать – до боли, до предельного напряжения.

Хоть бы кто-нибудь зашел в этот отдаленный парковый уголок. Заметил меня, снял с шеи отраву, позвал на помощь. Ну прогуляйтесь, загляните сюда, пожалуйста!

Гарт, Каррасса, Рене…

Рене!

Мысль о красавце-блондине, который для меня уже давно совсем не преподавателем стал, подстегнула. На несколько секунд разогнала сонный морок. Он же столько раз меня выручал, где теперь шляется?!

Услышь меня, почувствуй, пойми, как сейчас нужен!

Я не думала, не рассуждала, иначе последнюю надежду бы потеряла. Просто рвалась и звала – на инстинктах. Заточенное в неподвижное тело сознание в очередной раз бросилось в самоубийственном ударе на подступаюшую темноту и…

Меня словно кувалдой изнутри по черепу ударили. Жуткая боль и зазвеневшая нежным переливом нить. Будто из глубины души протянувшаяся. Тонкая, почти прозрачная, еле ощутимая. И по ней легкой рябью пронеслось удивление, узнавание, тревога и страх. Заслоняющий все вокруг страх, точным эхом моих собственных чувств.

И одновременно я почувствовала, что на левой руке удалось отодрать заклинание. Не полностью снять, но она шевелилась, действовала. Медленно, неловко ухватилась непослушными пальцами за пузырек, дернула. Не поддается. Распутывать узлы не было ни сил, ни времени. Мир вокруг в безумном хороводе уплывал, окончательно гася сознание.

Рванула сильнее, отбросила проклятую склянку в сторону. И еще успела слабо удивиться: всем нормальным людям целый светящийся тоннель перед смертью показывают, а у меня только тоненькая бледная ниточка звенит страшным нетерпеливым беспокойством и напряжением.

Не моим даже, на него никаких сил не осталось.

И как я по такой узенькой тревожной дорожке на тот свет пролезу?

Окончательно заполнившая голову ласково убаюкивающая темнота смыла и вопросы, и удивление. Как я падала на землю, не почувствовала…