Глава 32.

Только глубокой ночью, хорошенько наревевшись в подушку, я вспомнила, что так и не рассказала про Летину. Но стоило только представить, как я, после всего произошедшего сама приду к Рене и буду снова просить его о помощи…

Ну уж нет, ни за какие коврижки!

– Мне еще на лекциях придется на него любоваться, – сердито буркнула я крутящейся вокруг маленьким пушистым смерчем кошке.

– На кого? – вопросительно мяукнула Каррасса, но ответа не дождалась. Я была обижена на весь мир в целом и на нее в частности. Вот пришла бы вместо противного профессора на помощь и…

Рене женился бы себе спокойненько на правильной невесте, не тревожа меня глупыми предложениями только руки, без любви и сердца. Я осталась бы без совершенно ненужной нам с ним истинности, а Каррасса… даже обернувшись пантерой не дотащила бы мое бесчувственное тело до лечебницы.

Но ее вину это ничуть не уменьшает!

– А еще фамильяра, – грустно упрекнула я, – даже не почувствовала, как хозяйку убивают!

Первый, самый сильный гнев прошел, ооставив после себя осколки разбитой сказки и полную опустошенность. Всерьез я, наверное, сейчас даже на Рене бы не смогла разозлиться, перегорела. Место ярких, болезненно-острых чувств заняла глухая тяжелая обида.

Как обложные свинцовые тучи после вспышки молнии.

– Вот именно, фамильяра, – не осталась в долгу кошка, – а не ангел-хранитель или служебно розыскная собака! Ты должна уметь сама о себе позаботиться, а не на других надеяться!

– Между прочим, я почти сама и справилась: флакон выбросила, освободилась… немножко.

– И осталась бы без чувств валяться в парке! – беспощадно припечатала Карраса, – пока вернувшаяся Летина тебя бы по голове камнем не добила!

– Ерунда! Зачем ей возвращаться? Так только полные идиоты в детективных романах делают!

– Во-первых, эта мерр-р-рзавка и вправду дурррра, – наставительно поправила меня фамильяра, но в ее мягком мурлыканье появились рычащие нотки, – а во-вторых, оставить флакончик с запрещенным зельем рядом с твоим мертвым телом было бы еще большей глупостью.

– Точно! – сама не понимаю, как такая важная улика могла у меня из головы вылететь, и все из-за Рене, не иначе, – надо первыми найти эту склянку!

Но сколько мы не шарили по кустам и траве, пустого флакона в парке не оказалось. Летина действительно вернулась на место преступления и заботливо припрятала все следы. То ли не такая уж она и дура, как кажется, то ли кто-то ей подсказал правильное поведение.

В любом случае, мы с Каррассой остались ни с чем.

На занятия я на следующий день не пошла, -- просто не смогла себя заставить, и очень быстро о прогуле пожалела. До самого вечера фамильяра изводила меня вопрсами, выпытывая подробности произошедшего. Концы с концами у нее никак не сходились, и она с дотошностью матерого дознавателя пыталась вытащить из меня правду-матку на свет Божий.

Или хотя бы под свой собственный розовый любопытный носик.

Дело в том, что в моей версии событий зияли огромные прорехи: я не рассказала ни о новообретенной истинности, ни о том, почему вместо вполне законной благодарности за спасение даже слышать о Рене не хочу.

И это после того, как столько его защищала и всячески выгораживала.

Но пока мне было слишком больно и неприятно даже просто вспоминать про довольно подленький обман легкомысленного профессора. И про собственную наивную глупость, за которую вдвойне обидно. Навыдумывала себе на ровном месте романтики, и сама же в нее поверила.

Нет, не готова я пока про такое рассказывать.

А истинность? Ну, пусть пока будет, почти не мешает… Правда вместо света болью и глухим тяжелым отчаянием слишком уж фонит, но ими у меня сейчас наверное даже волосы пропитались. Может, и сама потом пропадет, незаметно высохнет. Или просто исчезнет, она же только любимым и любящим предназначена.

Нам просто по ошибке досталась.

Кошке надоело меня утешать и расспрашивать, и Карраса отправилась на свою еженочную охоту – выслеживать подозрительных в коридорах академии. Особой пользы от ее расследований до сих пор не было: если верить моей фамильяре, почти всю академию, включая начальника стражи и уборщицу, надо срочно оттправить под суд и на каторгу. Особенно начальника стражи, он кошке особенно не нравился.

Но сегодня мохнатая шпионка вернулась неожиданно быстро.

– Пошли скорее, только тихо! Профессор!

– Рене? – не поняла я и тут же посильнее вцепилась в подушку, – не пойду! Пусть что хочет, то и делает, мне вообще не интересно!

– Да забудь ты о нем! Профессор Кесслер! Он опять тайком выходит из академии! Мы должны проследить за ним! Срочно!

Наверное, в другой день я бы отказалась. Или хоть немного подумала сначала. Но звезды, обида, бессонница и Касины поторапливания сложились в одну прямую дорожку без развилок.

И мы пошли следить за профессором Кесслером.

Вот с чего это говорят, что профессия шпиона трудная? Следить за Кесслером оказалось одно удовольствие. Он не озирался, не оглядывался, не пытался запутать следы или внезапно свернуть в темный закоулок, просто топал по коридорам и бормотал себе что-то под нос, как на прогулке.

Я тоже перестала осторожничать и спокойно шла за ним, хоть Каррасса и ворчала, что мы оба ведем себя неправильно. Мое справедливое замечание: болтать разведчикам тоже не полагается, кошка благополучно проигнорировала и продолжила пичкать меня инструкциям:

– Тише ступай!

– Да не дыши ты так громко!

– Прячься скорее, сейчас как повернется!

Поворачиваться профессор и не думал, щелкнул замком и вышел во двор академии. Как раз в этот момент Карраса его обычно и теряла, – не могла сама дверь открыть. А еще фамильяра называется! Я продемонстрировала ей превосходство человеческих рук над магией и мы, наконец-то, узнали, куда Кесслер по ночам шастает.

В небольшую аккуратненькую пристройку, затерявшуюся среди других хозяйственных помешний.

Внутрь не пошли, приникли к окошку с веселенькими вышитыми шторами, присмотрелись. Внутри, в ярко освещенной комнате не было ни жертвенных кругов, ни прочих волшебных атрибутов. Накрытый скатертью стол, несколько стульев, небольшой шкаф и приготовленная ко сну кровать в глубине.

Такая мирная домашняя обстановка, что хоть пастораль пиши.

Профессор обнаружился за столом, поедающим пирожки. Рядом с ним стояла пухлая румяная женщина, в которой я с удивлением узнала одну из поварих из столовой академии. Вот уж кого ни в чем запретном никогда бы не заподозрила!

Хозяйка то чай Кесслеру подливала, то пододвигала поближе плошки со сметаной, вареньем и какими-то соусами, то по вечно взъерошенным волосам поглаживала. Заботилась. Блюдо с пирожками быстро опустело и его сменило другое, почти такое же огромное, но с ватрушками. Профессор довольно улыбнулся и схватил самую румяную.

Если тут кому и приносили жертву, то чревоугодию.

– А он не лопнет? – опасливо поинтересовалась я, наблюдая за уничтожением выпечки, – как в него столько вмещается?

– Запретная магия, – глубокомысленно пояснила кошка.

– Ага, мне бы такая тоже не помешала, – вздохнула я, припомнив свои бесконечные диеты в погоне за стройной фигурой, и выдала более правдоподобную версию, – глисты или хороший обмен веществ.

– Глисты, – довольно фыркнула фамильяра, Кесслера она определенно недолюбливала. Хотя не ее же он на занятиях заставлял заклинание разящего веника зубрить.

Наконец все булочки, пирожки, ватрушки и рогалики были съедены, профессор встал, сыто потянулся. Мы затаили дыхание, ожидая подготовки к жертвоприношению и…

Я покраснела до кончиков ушей и поскорее отвернулась. От сдобной выпечки Кесслер перешел к сдобной кухарке, причем пользовать ее начал тут же, на столе, рядом с опустевшими блюдцами. Прямо перед нашими остекленевшими от шока взорами. Профессор старался так, будто вместо пирожков блюдо виагры слопал, повариха довольно стонала и явно ничего против «магического ритуала» не имела.

Я чувствовала себя полной дурой.

– Может они позже начнут? Давай еще подождем, понаблюдаем, – неуверенно мурлыкнула Карраса и под моим мрачным взглядом виновато обвила себя хвостиком.

– Вот сама и любуйся своим главным подозреваемым! У всех фамильяры, еак фамильяры, а у меня извращенка-вуайеристка!

В одиночестве разглядывать зрелище сильно восемнадцать плюс кошка не стала и поплелась за мной следом, бормоча оправдания.

– Почти каждую ведь ночь ходит, как тут не задуматься? И ведет себя странно, сама же видела!

– Ага, столько выпечки слопал и не подавился, сразу видно, опасный преступник!

Переругивались и подкалывали мы друг друга довольно мирно, из спортивного азарта, зато увлеченно. И за происходящим вокруг не следили, решив что все самое интересное этой ночью мы уже видели. Поэтому выглядывающие из неприметного темного коридорчика ноги стали для нас полной неожиданностью.

Ноги были обуты в изящные домашние туфельки, выше их прикрывала довольно провокационная кружевная ночная рубашка, а еще выше…

– Летина!

Моя личная врагиня валялась на полу в коридорчике и так крепко спала, что ни растолкать, ни разбудить её не получилось. И терзали меня смутные сомнения – не сама она такое место для отдыха выбрала.

– Когда тебя после отравления сонным зельем в лечебницу принесли, ты так же выглядела, – задумчиво протянула Каррасса и царапнула шею блондинки. Та даже не поморщилась.

– Думаешь, она еще кому-то хотела напакостить и сама же своей отравы надышалась? – я внимательно оглядела темный закуток, но пустого пузырька нигде рядом не было.

– Не знаю, но это подозрр-р-рительно, – затянула привычную песню фамильяра.

Мне тоже так казалось, поэтому и решила позвать на помощь. И ведь повезло, не успела несколько шагов пройти, как наткнулась на начальника стражи.

– Господин Ирвин! Тут рядом студентка лежит! Живая, но с ней что-то странное.

- Опять вы, – почти испуганно выдохнул отшатнувшийся от неожиданности мужчина, но тут же опомнился и неприязненно процедил, – пожалуйста, не кричите так, всю академию поднимите.

Вообще-то именно это я сделать и собиралась. Только вот тут же вспомнила, как притащила всех, включая ректора, в найденный тайник, где ничего уже не оказалось, и заторопилась. Сейчас еще и Летина пропадет, опять оправдывайся!

Повернула назад, потянула начальника стражи за собой.

Разъяренное шипение кошки, быстрое, едва замеченное краем глаза движение сбоку, на которое не успела среагировать, пронзительная, невыносимо острая боль в виске и…

Темнота...