Глава 8

Но я не в силах оторвать глаз от приятеля, кожей чуя, как взгляд Жарова смещается с меня на Стаса и обратно. Могу вообразить, что он обо мне думает. Стою вплотную к постороннему мужчине, заглядывая ему в глаза. Со стороны, вероятно, это выглядит так, словно мы воркуем, как голубки. Руслан, должно быть, примчался сюда, чтобы не посрамить свою репутацию в глазах коллег. Самое паршивое в этом временном любовном треугольнике вовсе не то, что Стас – друг Платона. А то, что сам Стас давно и счастливо, как мне казалось, женат на Светке. Ещё одной моей университетской подружке. Всё же нормального мужика Стасом не назовут. Я смотрела на него, ощущая горькое разочарование и обиду за подругу. Как же так? С его слов, я давно его волную. Получается, с университета. Как раз тогда у нашей четвёрки и возникли отношения. – Давай потом поговорим, – едва слышно произносит бывший друг, склонившись к моему уху. – Обсудим всё. Я могу тебе помочь с Платоном. – Как ты слышал, я с Жаровым, – отшатываюсь, будто только сейчас заметила таракана. Мерзкого ползучего гада. Но Стас зачем-то поймал моё запястье, когда я уже направилась в сторону Жарова. Его пальцы показались мне тёплыми и немного влажными. Отчего пришлось приложить усилия, чтобы не поморщиться. – Позвони мне завтра. Это важно. В его глазах горел странный блеск. И меньше всего на свете мне хотелось ему звонить. А вот кому следовало бы обо всём доложить, так это его жене. Но как? Разве я смею разрушить их отношения только потому, что получила мерзкие намёки от её мужа? Проигнорировав брошенную фразу, я подошла к Жарову. И сама не поняла, что и зачем делаю, прильнула к его груди. Как настоящая девушка. В голову пришла шальная идея, подпитанная глинтвейном, о том, как сделать так, чтобы Стас выжег из своих мыслей все надежды на мой счёт. А ещё хотелось очиститься от выворачивающего наизнанку вкуса предательства. Хотя сама не представляла, отчего ощущаю жгучую вину перед Светой. Жаров секунду смотрел на меня растерянно. Затем его рука легла на мою поясницу, прижимая ближе к горячему и сильному телу. Даже если он зашёл сюда лишь для того, чтобы сообщить, что наш временный союз окончен, а он влюблён в Ирочку и меня просто разыграл, то ему придётся подождать. Потому что мои тормоза уже отказали. Встав на цыпочки, я сжала лацканы его пиджака, притягивая ближе. Ловя в его глазах удивление и что-то ещё. Нечто тёмное и пьянящее. Но непозволительное. Как алкоголь в шестнадцать лет. Нерешительно прижалась к губам Руслана. И застыла, пытаясь понять, что делать дальше. Боже. Платон ненавидел целоваться. Последний год самое большее, что он себе позволял, это клюнуть меня мокрыми губами в щёку. И Жаров вовсе не спешил мне помогать. Гад! Не облегчил мне задачу. Да ещё и наслаждался моим смущением так, что своими губами ощутила его ухмылку. Он не хотел мне помогать. Или не хотел меня целовать? Я уже хотела было отстраниться, с ужасом представляя, как этот недопоцелуй глупо и нелепо смотрится со стороны. Но вместо того, чтобы меня отпустить, Жаров притянул ближе, запуская пальцы в мои волосы. На мгновение отстранился, заглядывая в глаза и слегка надавливая пальцами на затылок, поворачивая мою голову так, как ему удобно. И заглянул в глаза, словно желая убедиться, что перед ним именно я. И неожиданно смял мои губы в таком напористом поцелуе, что я не устояла бы на ногах, не держи он меня крепко. В голове стало пусто, будто все мысли выжгло ядерной волной. Глухо и темно. Его губы оказались мягкими и твёрдыми одновременно. На вкус такими же сладкими, как мой глинтвейн и яблочный сок. Он изучал мой рот своим языком, даря мне такое упоение, что у меня даже поджались пальцы на ногах, а нега прошлась по организму, чтобы сконцентрироваться внизу живота. Остро почувствовала, как всем своим телом вжимаюсь в его. Как от пьянящего возбуждения затвердели соски, требуя к себе внимания, и я безотчётно потёрлась грудью о Жарова, стараясь снять вдруг ставшее болезненным напряжение. Теряя связь с реальностью и не представляя, как долго мы так стоим. Рука Жарова, что недавно прижимала мою поясницу, сначала исследовала мою спину, затем опустилась на ягодицу, по-хозяйски сжимая и притягивая ближе к паху. Так что мои яйцеклетки были готовы выйти ему навстречу и радостно помахать в знак приветствия. Не знаю, к чему дальше мог бы привести этот поцелуй, если бы за нашими спинами не хлопнула дверь. Я резко отстранилась от мужчины, с трудом соображая, где нахожусь и что именно сейчас произошло. По моей инициативе. Жаров тяжело дышал, не выпуская меня из объятий. И я смотрела на него ошалевшими глазами. – У тебя в кармане баклажан или ты так рад меня видеть? – выдаю первое пришедшее в голову, чтобы как-то скрыть смущение, пробуя отлепить себя от мужского тела. Но это, оказывается, задачка потруднее, чем оторвать себя с утра от подушки. – Рад. Стой. Не шевелись, – морщится. А я хмурюсь. Неудачно пошутила, но это ведь не повод корчить такую физиономию. И у него действительно что-то торчит! Не удивлюсь, если он и правда напихал чего-нибудь в карманы брюк. Замираю, ожидая, когда моя нервная система придёт в норму. Рассматривая снежинки, прилипшие к его пиджаку, совсем как я. Только бы не поднимать глаз к его лицу. Сердце в груди всё ещё судорожно бьётся, нагревая мои щёки до алого румянца, отчего я не испытываю холода. Лишь лёгкую дрожь от странного возбуждения. – Прости. Это было ошибкой, – произношу, сглатывая, – я же сама настаивала на том, чтобы ничего подобного между нами не было. Но Стас… Жаров заметно напрягается. Хотя я уверена, это имя ему ни о чём не говорит. Но сложить дважды два и догадаться, о ком речь, его гениальный мозг вполне способен. – Он друг моего мужа. И похоже, у него были на мой счёт планы, – жмурюсь, ощущая досаду и одновременно стыд. – Вот как. – Угу. Представляешь. Мы ведь сто лет знакомы. Каждый день рождения вместе справляли. Каждый Новый год. Я даже не подозревала. – Да ты, Калинина, вообще недогадливая, – хмыкает Жаров. Возмущённо поднимаю на него взгляд и тут же теряюсь. Сердце будто спотыкается, когда я ныряю в тёмные глаза Руслана, глубокие, как Тихий океан.