Глава 34

И хотелось бы мне запротестовать, но я ощущала, как последствия опьянения начинают проявляться в отрицательном ключе. Больше мне не хочется обниматься с малопривлекательными незнакомцами. Меня куда больше интересует, когда я смогу обнять фарфоровый унитаз. Сглотнув скопившуюся на языке слюну и зажмурившись, я откинула голову, вжимаясь макушкой в спинку сиденья, стараясь при этом медленно и спокойно дышать. Раздался какой-то шорох и шипение. Невольно посмотрела на Жарова. Он держал в руках сладкую газировку. – Выпей. Должно немного отпустить, – протянул мне бутылочку. Не будь мне так дурно, я бы, наверное, выплеснула содержимое ему в физиономию. Но, положа руку на сердце, я сейчас не в том состоянии, чтобы вспоминать про гордость. Кола запузырилась на языке. Сладкий вкус смыл изо рта остатки алкогольного коктейля. Господи, честно, я больше никогда не буду пить! Занятая тем, чтобы сдерживать содержимое желудка, я не заметила, как мы добрались до жилого дома. Совсем не гостиница. Жаров помог мне выбраться из автомобиля. Я ощущала себя настоящей развалиной. Мир кружился вокруг моей головы. Это неприятно дезориентировало. Глотала холодный воздух, как воду, продолжая прижиматься к боку Руслана. Как же несправедливо, что мне приходится принимать его помощь. – Чья это квартира? – интересуюсь, медленно сползая по двери, в то время как Руслан вешает моё пальто в шкаф. Он обернулся, явно не ожидая, что я так быстро скачусь вниз по социальной лестнице и входной двери. – Моей бабушки, – признаётся он, – досталась мне в наследство. Жаров поднимает меня за плечи и ведёт сквозь длинный коридор вглубь этого жилища с высокими потолками, хранящими отдалённые воспоминания о сталинском неоклассицизме в виде сохранённой и отреставрированной лепнины в стиле ампир. Обои хоть и немного ретро, как и интерьер в целом, но здесь явно всё новое. Словно тот, кто выбирал дизайн, имел хороший вкус. – Не знала, что ты из Питера, – замечаю, ощущая явный провал в своих познаниях о Руслане. Мне казалось, он типичный москвич. Собранный, педантичный и работоспособный, как человек, взявший на себя кабалу платить ипотеку ближайшие тридцать лет. Но, судя по этим хоромам, такой необходимости у него точно не имелось. – Это не моя вина, – произносит он шутливо, усаживая меня на мягкий деревянный стул на кухне. Здесь так мило и уютно, отчего я невольно ловлю себя на мысли о том, что эта кухня могла бы стать моим любимым местом в квартире. Конечно, не для того, чтобы готовить. А чтобы вечером пить здесь чай и читать книгу или писать статьи. Вяло наблюдаю за тем, как он разводит какую-то жижу в стакане. Явно несъедобную. – Тебе нужно это выпить, – протягивает мне стакан. Я осторожно нюхаю содержимое. – Что это? – У тебя алкогольное отравление, – произносит он очевидное. Какое-то время я просто тупо пялюсь на него. А затем до меня доходит, что он предлагает мне очистить желудок. Боже, я не хочу, чтобы он слышал, как я избавляюсь от еды! Щёки заливает краска стыда. – Ну уж нет, – возвращаю стакан обратно. – Если ты хочешь, чтобы меня стошнило, можешь просто рассказать, как дела у Мироновой. Ты от неё весь вечер не отходил. – Ревнуешь? Жаров толкает стакан в мою сторону, я – в обратную, отчего это действие напоминает шахматную партию. – Вот ещё, – фыркаю, ощущая, как головная боль давит на лоб. Возможно, Жаров прав. Мне нужно исповедаться в грехах унитазу и получить епитимию. И я всё же заставляю себя выпить белёсую жидкость. От одного её вкуса пищевод начинает сводить судорогой. Мой затуманенный алкоголем разум не сразу замечает, как Руслан опускается передо мной на корточки, обхватив большими ладонями мои коленки. Смотрю на него мутными глазами, пытаясь разгадать этот жест. Но его смысл дойдёт до сознания много позже. Когда в голове прояснится, я пойму, что он вёл себя как следователь на допросе. А его руки были моими кандалами. – А теперь скажи мне, Лера, ты сливала информацию мужу о наших разработках? – Он не отрывает от меня глаз, глядя с таким выражением, будто внутри него включён полиграф. И он уловит малейшую ложь, слетевшую с моих губ. Я смотрю на него растерянно, удивлённая тем, что он задаёт этот вопрос в лоб. Как он понял? Неужели видел, как я подслушиваю разговор? Его вопрос действует на меня лучше, чем лекарство и воспоминания о том, как он обнимался с Мироновой. Жёлчь подступила к горлу, и я, испытывая ужас, дёрнулась в коридор, интуитивно находя туалет. Не успела запереться, как Жаров последовал за мной. И, как школьная подружка, придерживал мои накрученные волосы, чтобы я их не обляпала, пока желудок сводили спазмы. Было невыносимо стыдно от осознания, что он видит меня такой. Слышит эти ужасные звуки. Наверняка после этого он уже никогда не сможет воспринимать меня как женщину. И в тот же момент в мозг приходит напоминание, как гудок звонка, что, возможно, он никогда и не считал меня интересной. Просто я неверно распознавала его сигналы. Он желал пробраться в мой мозг, чтобы выпытать информацию. Действуя как воспитанный, интеллигентный козёл. Для которого нет моральных ограничений. Готовый навешивать мне красивую лапшу на уши. А когда я напьюсь, привести в свою квартиру и выпытать из меня сведения, пока я не в адеквате. Руслан оставил меня в туалетной комнате наедине со своими мыслями и раковиной, пока я чистила зубы, избавляясь от неприятного привкуса. И ревела белугой. Надо же было вырасти такой умной дурой. Готовой верить любому, кто скажет ласковое слово. Мне хотелось испариться из этой квартиры и жизни Руслана, но стоило выйти в коридор, как я поняла, что мир начинает меркнуть. А я падаю в обморок. – Лера, – рядом раздался тревожный возглас. Жаров, должно быть, успел поймать меня до того, как мой череп встретился с паркетной доской. Всё же голова и её содержимое мне ещё пригодятся. В себя я приходила медленно. Пробираясь через давящие на виски темноту. Со стоном распахнула глаза, обнаруживая себя на чужой кровати. Воспоминания о минувшем вечере будто на время решили покинуть меня, чтобы затем вернуться, подкидывая наиболее неприглядные моменты. Чёрт. Мне всё это не приснилось. – И часто ты падаешь обморок? Голос Руслана звучал хмуро и сухо.