Глава 17

Лена

Вечером Лерка совсем учудила. Она вознамерилась ставить горчичники! Мотивируя это дипломом врача.

- Ты ветеринар, Лера,- напомнила я.

- Один хрен, - ответила Лерка, макая горчичники в таз.

В последний раз я позволяла вот так над собой издеваться ещё в раннем детстве. Да и то, потому, что не могла дать отпор.

- Я не согласна, - ответила хмуро, - И вообще, я здорова! Почти…

Спустя пару дней, вместо насморка начался кашель. Новый приступ которого свёл на нет мой протест.

Уложив. Подоткнув одеяло, как ляльке, Лерка пошла ставить чай. Я задремала, сквозь сон различив телефонный звонок, и её приглушённое:

- Сам иди в жопу!

Наутро меня отпустило. Сестра оказалась права! Первую ночь я спала, как убитая, и потела, как слон. Постельное было отправлено в стирку, а мне разрешили «гулять». Правда, пока по квартире, в махровых носках.

Я смотрела на мир из окна. И невольно косилась туда, где недавно стоял Владов джип. А теперь там лежала огромная снежная куча. Сосед откопал свою Мазду, взглянул снизу вверх, и, увидев меня, поднял руку в приветственном жесте…

Трель дверного звонка вынимает меня из раздумий о том, как воспримут соседи. Как станут жалеть и шептаться у нас за спиной! Возможно, впервые за всё это время, мне жаль, что у нас не свой дом.

Лерка вносит корзину. Огромный букет, что торчит из неё, заслоняет сестру.

- У тебя появился поклонник? – бравирую я.

- У тебя! – отзывается Лерка и ставит корзину у ног, - Тут ещё вот…

Улизнув в коридор, она возвращается с новой. Плетёная ручка корзины украшена бантом, а в ней уместился фруктовый «букет».

Какую-то долю секунды я думаю, кто из знакомых мог знать, что я «при смерти»? Но, стоит увидеть среди мандаринов… кота. Понимаю. Никто! Лишь один человек мог прислать это нечто. Мой будущий бывший супруг.

Лерка, наивная, ищет открытку.

- Не ищи, это Влад, - я беру из корзины кота. Узнаю в нём Гордеева! Точно также усат и доволен собой. Только пузико чуть выпирает.

Сестра восклицает:

- И всё? А где же бриллианты? Ключи от квартиры? Политое кровью письмо?

Я хмурюсь в ответ:

- Почему кровью?

А Лерка вздыхает и дёргает плюшевый хвост:

- Потому, что рыдать ему кровавыми слезами!

Пытаюсь представить себе, как Гордеев рыдает. Всего один раз я видела мужа в слезах. Был ноябрь. За стеклом разлилась непогода. А в окно моей тёмной палаты проникал тусклый свет фонаря. Мы лежали, прижавшись друг к другу. Он ладонью держал мой живот.

- Я не смогу, мне не хватит решимости, - тихо всхлипнула я.

Мы поспешили, возможно. Купили коляску, пинетки, пелёнки. Альбомчик, где я от руки написала «Макар».

- Не бойся, я рядом с тобой, - тихим, но очень уверенным тоном ответил мой муж.

Накрыв его руку своей, я сплела наши пальцы. А там, под защитой горячих ладоней, ещё обитал наш Макар. Наутро всё кончилось. Но в тот незапамятный вечер в палате мы были втроём. Осеннее небо рыдало за нас! Будто зная, что ночь скоротечна, и наша любовь оборвётся, как сон…

Открываю глаза, обнаружив себя на постели. Похоже, опять задремала? А рядом, на месте супруга, лежит серый кот. А что? Неплохой суррогат! Хотя бы не станет искать себе новую киску.

Юнка взирает с презрением, ревностно нюхает плюшевый мех. Из зала доносится тихий бубнёж телевизора. Смотрю на часы. Скоро дочки вернутся. И, стоит подумать об этом, как в двери появляется ключ. Шорох обуви, звук рюкзака, уронённого на пол. Поспешное лязганье молнии. Даже не видя, я знаю, что это Есеня! У Ксюши манеры другие. Та педантична до мозга костей.

И Ксюша сперва поскреблась бы в закрытую дверь моей спальни. А Сенька заходит без стука. Приносит с собой свежий след января.

- Ма, ты как? – вопрошает с порога. И, согнав недовольную Юнку, садится ко мне на постель.

- Иду на поправку, - улыбаюсь я бодро, - Тёть Лера творит чудеса.

Вижу, Сенька грустит.

- Что случилось? – беру её хрупкую руку с постели, кладу на бедро.

Дочь не глядит на меня, смотрит в пол. Совсем как Гордеев, когда ему трудно начать разговор. А затем выдаёт:

- Я всё знаю про папу!

И меня опаляет испариной:

- Что?

Мысли сразу о Лерке! Вот же жучка! Просила – молчи…

- Он болен, да? Мам, скажи мне, у папы рак?

Есеня глядит на меня в ожидании. Глаза, как озёра, а в них - непритворная боль.

- С чего ты взяла? – говорю осторожно.

Хмыкнув, Есения делает вдох:

- Я не дурочка, - косит на дверь, - Я ж не Ксюха! Понимаю, куда он уехал. Зачем…

В голове у меня ассоциации с фильмом. И смешно! Но стараюсь не выдать себя. «Я знаю, у тебя там не закрытый перелом, а открытый», - звучит в голове. Про себя усмехаюсь. Вот как?

Ну, что же, подобная правда куда хуже той, что уже существует. И… если её ты уже приняла…

- У Юльки так мама уехала, - неожиданно фыркает Сеня, - На два месяца. Типа того! По делам, - она усмехается, смотрит с укором, - А потом оказалось, она уже месяц как в хосписе. А Юлька узнала об этом, когда её мать умерла. Я так не хочу! Я хочу… попрощаться.

Последнее слово роняет сквозь всхлип.

- Малыш, ты чего? – я тянусь к ней, ловлю мягкий хвостик, - Твой папа здоров! Даже слишком.

Её недоверчивый взгляд порождает внутри убеждённость, что время пришло. Я вдыхаю поглубже:

- А правда... Она такова, что у вас с Ксюшей есть младший братик. Ему будет пять. И папа… Сейчас он живёт у дядь Славы. Если хочешь, ты можешь его навестить.

Хвостик светлых волос ускользает. Есения крепко сжимает матрац.

- Какой младший братик? Ты шутишь?

- Нет, милая, я не шучу, - отвечаю спокойно, вспоминаю свой собственный шок.

Сеня какое-то время молчит. До неё постепенно доходит.

- Как? Это… Нет! – вылетает из дочкиных уст.

- Я знаю, - сглотнув, я пытаюсь её ободрить, - Когда я узнала об этом…

- Когда? – обрывает она.

Я закрываю глаза:

- На днях. Это было недавно.

- А… почему он молчал?! – восклицает Есения. И на её безупречном лице отражается целая буря эмоций и чувств.

Я так хочу успокоить, обнять. Но заранее знаю, Есеня отвергнет объятия. Она с юных лет не давала себя обнимать.

- Я не знаю, малыш. Я не знаю, - глаза закрываю, и чувствую боль. За неё. За себя. И за Ксюшу.

- Уж лучше б он умер, - роняет Есения. И в голосе слёзы. Ещё никогда я не видела дочку такой.

- Сенечка, не говори так, пожалуйста, он твой отец.

Но Сеня стоит на своём:

- Он не отец, а предатель!

«И то, и другое», - с горечью думаю я.

В приоткрытой двери появляется мордочка Ксюхи. Я призываю Есеню молчать. Боюсь, что осилить их общую боль я уже не способна…

- Чего вы тут шепчетесь? – щурится Ксюха. И на свой лад понимает наш с Сенькой настрой.

- Ты что?! Рассказала?! – весёлость сменяется гневом, и в Сеню летит мой носок.

- Ты чё, совсем уже дура? – подпрыгнув, Есения ищет, чем бросить в сестру.

- Рассказала о чём? – пытаюсь я вклиниться. Но дочки не слышат меня.

Серый кот, подаренный Владом по случаю нашей разлуки, подхваченный Сенькой за хвост, отправляется в первый полёт. Ксюша ловит его:

- Мандавошка!

- Прекратите немедленно! – требую я.

На крик и шум появляется Лерка. Спасает из рук возмущённой Есени кота…

И только всегда безучастная Юна продолжает надраивать хвост. У неё нет причин для волнений! Обновлённая миска и чистый кошачий лоток – вот и все атрибуты её сладкой жизни.