Глава 18

Влад

Ленке звонить не решаюсь. За свой жест получил в благодарность скупое: «Спасибо». А что ты ещё ожидал?

Решил вызнать всё через девчонок. Сенькин сотовый то недоступен, то занят. Зато Ксюха ответила сразу:

- Папуль!

- Как ты, принцесса?

- Я норм.

- А что у сестры твоей с телефоном?

- Не знаю, а что?

- Да, наверное, вся в тренировках, - ответил, спеша перейти к основному, - Как мама?

Ксюха, шурша леденцом, отозвалась:

- Почти не болеет! Скоро тёть Лера ей выписку даст. Прикинь, она заставляла нас в масках ходить по квартире.

- Н-дааа, представляю себе это зрелище, - я улыбнулся, - А ты сейчас в школе?

- Ага, - подтвердила дочурка, и тут же на фоне послышался школьный звонок.

Попрощавшись, я звякнул в больницу, где работает Лерка. Попросил к телефону её, Михалёву Валерию Андреевну. Обещали позвать! Таким образом, понял, что та на дежурстве. Трубку бросил. Пусть лечит своих кобелей! А мне предстояло наведаться к Ленке…

И вот. Битый час я стою у развилки. Никак не заставлю себя сделать шаг. Похожий на рака-отшельника. Только вместо ракушки – джип. Стыдно признаться! Давно меня так не трясло. Даже сердце стучит, как шальное. Она там. Вижу тусклый рассеянный свет. Сидит на диване. Наверное, смотрит сериал?

Говорю себе: «Влад, выходи! Ты мужик, или кто?». Только пальцы на ручке двери замирают. Что я скажу ей? Как смогу оправдать многолетнюю ложь?

Тем не менее, выбора нет. Скоро дочки вернутся с учёбы. Выгоняю себя на мороз. И, в распахнутой куртке, желая взбодриться, иду до подъезда, сминаю нападавший снег.

- Эй, Влад! – слышу в спину.

Толик из третьей квартиры, идёт от парковки и машет рукой.

«Блядь», - чертыхаюсь я мысленно. А вслух говорю:

- О, привет!

Он подбирается ближе по узкой протоптанной тропке.

- Приветствую! Давненько тебя не видал.

- Да, - говорю, отмахнувшись, - Отъезжал по работе.

Он с пониманием хмыкает. Делает жест в направлении парковки:

- Я тут слегка закидал твоё место. Уж ты не серчай! Расчищу. Могу прямо щас.

- Не надо, я сам! – спешу я отделаться.

Но Толик упорствует:

- Так, а куда будешь ставить?

- Да… я пока за углом, - отвечаю. А он хмурит брови:

- Ну, это… смотри! Если что, только свистни.

- Замётано, - жму ему руку. Иду прямо к цели. Туда, где меня ожидает… она. Точнее, моё появление дома должно быть внезапным. На это и был мой расчёт.

Пока добираюсь, считая ступени, всё думаю… Как бы начать разговор? Разговор, от которого столько зависит. У двери выдыхаю, давлю на звонок.

Она открывает не сразу. А открыв, предстаёт в сонном виде.

- Спала? – уточняю.

Ленуша, вздохнув, поправляет одежду. Полы халата слегка распахнулись, и матовый контур грудей ускоряет мой пульс.

- Я думала, Лерка с работы вернулась, - звучит её голос. И я понимаю, как сильно скучал.

- Прости, я без звонка, - говорю и топчусь на пороге. Не решаюсь войти.

- Проходи, раз пришёл, - отступает на шаг.

- Я пришёл за вещами. Ну, заодно и проведать тебя, - я несу околесицу. К чёрту одежду! Ведь главная цель – это ты.

- Понятно, - отводит глаза, убирает со лба золотистые волосы. Этот обыденный жест, как удар. Замечаю, как сильно бледна…

- Как самочувствие? – интересуюсь.

- Нормально, - кивает она.

Разуваюсь, скольжу по ней взглядом:

- Отлично выглядишь.

- Спасибо, - её равнодушие бьёт по нутру.

Но, беру себя в руки, роняю:

- Чаем напоишь?

Она неохотно вздыхает. Босыми ногами ступает с ковра на паркет. Беру её тапки:

- Обуйся.

Она смотрит так, словно я говорю чепуху. У нас пол с подогревом. Но всё же! Безответственно это, ходить босиком…

Сунув ноги в обувку, она гасит свет в коридоре. Мы вместе идёт в направлении кухни. Молчим.

- Лен, - говорю я, садясь, - Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? Нормально, как взрослые люди.

Достав мою чашку, она отвечает:

- Давай, говори.

И снова меня настигает смятение. Признаться, мне было бы проще, начни она первой. Ударь, обвини… Любая эмоция лучше вот этого взгляда. Пустого! Как будто бы ей… всё равно?

- Лен, я хочу, чтоб ты знала. Ты и девочки – всё, чем я жил и живу.

Безразличный смешок, как укол, проникает под кожу. Держусь! Не даю ей себя поломать.

- Я понимаю, что всё это… гадко. Поверь, я и сам осуждаю себя!

Ленка стоит, отвернувшись спиной. Изучает чаи. Я-то знаю, что слышит! Но вот так, мне значительно проще. Не видеть её обвиняющих глаз.

Заручившись молчанием, я продолжаю:

- Так случилось. И я виноват! Но ведь теперь ничего не изменишь?

- А я не прошу тебя что-то менять, - отвечает она, вынимает пакетик, подносит к лицу, - Тебе чёрный, зелёный?

- Ч-что? – отвечаю рассеянно. Моя жизнь на кону, а она мне про чай…

- Чай какой заварить? – говорит.

- Завари что-нибудь, - выдыхаю.

Мой взгляд опускается вниз, на столешницу. Там, под прозрачным стеклом, вижу детский рисунок. Кажется, первый из Ксюхиных? На нём золотистый песок и морская волна. Вспоминаю поездку на море. И нас, четверых, под раскидистым пляжным зонтом…

- Ведь ты не всерьёз это, Лен? О разводе?

Она наблюдает, как чайник кипит, выдувая из носика пар:

- По-моему, это единственный выход.

- Единственный выход? – парирую я, - Вот так, запросто? Взять и отрезать меня, как ненужный ломоть?

Не знаю, с чего я сказал эту глупую фразу. Но боли уже слишком тесно в груди!

- А на что ты рассчитывал, Влад? – восклицает она, - На моё понимание? Думал, получится жить вшестером?

Стиснув зубы, дышу. А на что я рассчитывал? Думал, что всё образуется как-то… само.

- А что, по-твоему, я должен был делать? Отказаться от сына? Забить на него?

Её взгляд обретает решимость. Я морщусь! Уж лучше б стояла спиной…

- Не морочить мне голову все эти годы! Не врать!

Я хватаю ртом воздух. Сгребаю сухой пятернёй выражение боли с лица:

- Я не врал! Я берёг твою… психику. Ты просто забыла, какой ты была.

- И какой же? – язвительно фыркает Ленка.

- Угнетённой, - повторяю диагноз врача.

«Рекуррентно депрессивное расстройство», - кажется, так он звучал? И ещё много всякой херни из разряда симптомов. Она не спала, принимала лекарства. А без них постоянно рыдала, винила себя…

- Ну, спасибо за то, что напомнил, - её преисполненный ярости взгляд, как ножом, разрезает пространство.

И я малодушно теряю себя! Выпускаю наружу всё то, что старательно прятал годами…

- А ты никогда не думала, каково было мне? – цежу я сквозь зубы, и пот тонкой струйкой течёт у меня по спине, - Мой сын тоже умер! А ты… Ты жила в своём замкнутом мире. Ты ушла от мен! Ты закрылась внутри! Я не знал, как пробиться сквозь эту броню. Я не знал, вернёшься ли ты ко мне… прежней.

Я сжимаю кулак. Мне не справиться с этим! И боль пробирается выше и выше, к глазам.

- Неплохая попытка себя оправдать, - отвечает она хладнокровно. И глаза её – лёд! И лицо – как из камня.

И сейчас, вопреки бесконечной любви к этой женщине, я хотел бы ударить её! Стереть этот холод с лица. Да, чёрт возьми! Ведь она изначально считала себя лишь единственной жертвой. А я? Я – всего лишь мужчина. И я не способен страдать…

- Помнишь, как ты говорила, что души детей превращаются в ангелов?

- Не смей! Замолчи! – она закрывает руками лицо.

Но я не могу. Не могу прекратить эту пытку! Внутри надорвалась какая-то нить. И болит! И пылает! И слов не хватает, и воздуха нет, чтоб дышать…

- Что «Макар» означает «счастливый», - шепчу, - И я знаю, он счастлив! Он там, наверху. Я его никогда не забуду.

Я стою очень близко, но не вижу лица. Из-за собственных слёз. Из-за рук, что его закрывают.

- Я хотел, чтоб ты знала… Максим не замена ему. Он - ошибка. Ошибка, которую я допустил. И которую, как ни пытайся, уже не исправить.

Я тянусь к ней, желая обнять. Но ладонь замирает. Губы шепчут: «Прости». Сердце бьётся так гулко! А она продолжает беззвучно рыдать, разрывая мою без того измождённую душу на части…

Я за этим пришёл? Чтобы выдавить слёзы? Чтобы плакать навзрыд самому? Но… Как бы там ни было, сердцу значительно легче. И всё, что могу, напоследок сказать:

- Я очень люблю тебя, Лена, - и уйти, опасаясь уже никогда не услышать ответное: «Я тебя тоже».