Глава 19

Лена

Из фруктовой корзины Гордеева остался только гранат. По древним поверьям – символ любви. А где-то читала, что именно им, а не яблоком, хитрый Змей соблазнил непорочную Еву. Хотя… Была бы она непорочной, то разве дала бы себя соблазнить?

Я смотрю на него с разных ракурсов. Почему-то не хочется есть. Глупо верить в подобное, но… Мне мерещится, будто в этом гранате заключён тайный смысл. Будто сила потерянных чувств ещё теплится в алой, как кровь, сердцевине. Если вынуть её, ничего не останется. Ни любви, ни надежды. Одна пустота…

Я пока ещё дома. Вроде простуда прошла, но не спешу возвращаться в салон. Зарожу всех девчонок, кто будет работать?

На смартфоне звонок от сестры. Лерка с утра уже в клинике. В отличие от меня, у неё есть начальство. Не сказать, чтобы слишком суровое. Видела я её босса! Такой неказистый, в очках и с большими ушами. Лерка зовёт его «Бобрик». А Бобров не в обиде. И вообще, я так думаю, он тайно любит сестру.

- Ленок, разбудила? – кричит Лерка в трубку.

- Да не, я не сплю.

- Слушай, Ленок, ты не будешь ругаться? – её извинительный тон напрягает меня. Обычно такое предшествует фразам: «Ленок, я взяла поносить твои серьги с сапфирами, а теперь не могу их найти».

- Буду, конечно! – предупредительно хмыкаю я, и готовлюсь услышать признание.

- Лен, тут папа звонил. Он в Москве, - извещает она.

- Просто так? – говорю.

- По работе.

Это не новость! Отец уже несколько лет как на пенсии, но даже сейчас постоянно в делах.

- И чего? – уточняю.

- Нууу, в общем…, - Лерка старательно «тянет резину», - Он знает.

Я чуть не роняю кофейник:

- О чём? – замираю, надеясь услышать, что речь о внезапной простуде…

- Про Влада, - сестра разрушает надежду.

- Ты что?! Это ты рассказала ему? – я буквально кричу.

- Что такого? – принимает она оборону, - Он всё равно бы узнал!

- А спросить у меня не дано?!

Я усиленно тру переносицу. Вот удружила! Мне бы самой разобраться в ситуации, а тут ещё папин суровый напор. Помню его отношения с Владом. И как сильно ждала перемирия. Как манны небесной ждала! А что же теперь? Уже слышу его возмущённое:

- Я предвидел, что это случится! Ненадёжный твой Влад человек! А вышла бы за Гончарова, жила бы сейчас припеваючи.

Только папы сейчас не хватало для полного счастья.

- Леночка, я не могу говорить, - торопливо лепечет сестра, - Тут Бобёр притащил попугая!

Если не знать, кто есть кто, можно подумать, что Лерка в лесу. Я, не успев ей ответить, получаю гудки. И вздыхаю, решая, что делать. Что, что? Смыться в салон! Пока не поздно. Сказать: «Занята». Отложить эту встречу…

Слышу, как кто-то въезжает во двор. Подбегаю к окну. Вижу папину Ауди. Длинноносая, премиум класса машина, степенно становится ровно туда, где стоял Владов джип. Папа не любит громоздкие тачки, хотя сам он – мужчина большой.

Вижу, как он покидает свой «трон», вскинув голову, ищет окно нашей кухни. Я, прилипнув к стеклу, поднимаю ладонь и машу:

«Боже, пускай он уедет! Вот сейчас его вызовут, срочно-присрочно! Он сядет обратно в машину, и… вжух».

Но папа идёт до подъезда, скрывается в нём. Мне остаётся поправить причёску, одежду, и убедить себя в том, что мне не 16, а 41. Я уже не ребёнок!

Помню, как в детстве я больше любила отца, а не маму. Хотя, нет! Я любила обоих. Но делилась с отцом. Он всегда, без присущего матери высокомерия, пытался понять суть проблемы. А мать постоянно меня упрекала! То выгляжу плохо, то делаю что-то не то. Тем больнее мне было порвать нашу с папой особую связь, когда он впервые ответил отказом…

Открываю. Отец на пороге. В своём длиннополом пальто. Шарф, любимый, в полоску, обёрнут вокруг его шеи. Это я подарила его, этот шарф! То, что папа в нём – добрый знак.

Улыбаюсь ему, пропускаю и тут же целую в шершавую щёку. Он тоже слегка бородат, но не так, как Гордеев. У папы красивые светлые волосы. Даже сейчас он стрижётся как раньше. И тем же уверенным жестом убирает широкую чёлку со лба.

- Пап, ты чего без звонка?

- Я проездом, - он помогает повесить пальто.

- Лерка сказала тебе, я болею? – вспоминаю уже с опозданием, ведь я целовала его.

Отец усмехается:

- Сам только переболел! До сих пор ещё кашляю. Ты как сама?

Я с энтузиазмом делюсь с ним своим самочувствием. Лишь бы отсрочить другое! То, о чём трудно начать говорить…

- Это тебе, - достаёт из-за пазухи маленький яркий конвертик.

- Па! – восклицаю с укором.

- Ты для начала взгляни, - он кладёт свой подарок на стол.

До сих пор папа дарит мне деньги. И, если Валерка берёт их, то я не беру. Я не ребёнок! Самой в пору баловать их. А папа всё возит и возит, снабжая такие подарки дежурными фразами: «Купишь себе что-нибудь».

Беру бархатистый конвертик. Вскрываю его. Недовольство сменяется радостью. Боже! Билеты в «Большой»!

- Для тебя, для сестры и девчонок. С трудом раздобыл!

Я улыбаюсь во все тридцать два, и бросаюсь на шею к отцу:

- Вот так сюрприз! Тыщу лет не была на балете!

Он так забавно краснеет и гладит меня по плечу:

- Вот видишь, а ты не хотела.

Отец так высок, что я в тапках едва достаю до плеча. С годами его привлекательность только растёт, как крепчает хороший коньяк от количества прожитых лет. И морщинки к лицу, и серебряный блеск седины в волосах. Они с мамой так непохожи! Она ещё ниже меня. Хотя с юности гонору больше, чем у лица королевских кровей. На свадьбе отец поднимал её на руки для поцелуя. Так всю свою жизнь проносил на руках…

Мы пьём чай, говорим о девчонках. Он делится тем, что у матери новая роль. Отныне она сочиняет романы! И «первенец» скоро появится из-под пера…

- Чем бы дитя ни тешилось, - хмыкает папа. И долго молчит. Собирается с мыслями, чтобы начать, - Леночка…

Я опускаю глаза:

- Ты всё знаешь.

- Я надеялся… Лера слегка приукрасила?

- Нет. Это так. У Влада есть сын, ему пять. Я недавно узнала об этом.

Папа делает вдох, замолкает.

- Мама знает?

- Ну что ты, зачем?

Я улыбаюсь его интонации. Оба знаем, в какую истерику это загонит мою неспокойную мать.

Он берёт мою руку, кладёт на ладонь, прижимает своей. И тепло его жеста рождает внутри долгожданный покой.

- Одно твоё слово, и я раздавлю его, как комара, - слышу отцовское.

Знаю, что папа приложит усилия. Влад устоит! Но карьера его пошатнётся.

Сглотнув, отвечаю:

- Не надо.

Отец прикасается нежно к моим волосам, и я побледневшей щекой прижимаюсь к раскрытой ладони.

- Скажи, что ты хочешь? Я сделаю всё для тебя.

- Обними меня, пап. Мне так плохо.

И он обнимает, как в детстве. И также, как в детстве, объятия пахнут древесной смолой.

- Ну, ну, тише, кнопочка, тише. Он не стоит того, слышишь, кнопка? Не стоит!

Я тихо киваю в ответ и глотаю солёные слёзы.

«Я очень люблю тебя, Лена», - звучит Владов голос в моей голове. И мне стыдно признаться. Себе! Не отцу. Что я тоже. Я тоже его… До сих пор! До сих пор. Очень сильно люблю.