Глава шестая

Мирослава

С какой-то заторможенностью, я наблюдала за тем, как Алекс танцует на длинной парте, медленно раздеваясь. У него красивое гибкое тело, немного суховато, но кожа гладкая. Движения плавные, эротичные, вызывающие. Всё хорошо, но у меня семинар с первокурсниками на тему: «химические технологии». Хорошо, что большая часть аудитории — мужчины.

— Алекс, ты срываешь лекцию, — тихо констатировала я, краснея перед студентами, которые посмеивались, перешёптывались, а некоторые пытались снимать на телефон.

— Если это появится в сети, ни одному из вас зачета не видать, — строго пригрозила я, судорожно соображая, что делать. Скоро должна прийти моя куратор мисс Лэйн, если она увидеть это…

Алекс прогуливался вдоль парты, подмигивая девчонкам, и уже взялся за пряжку ремня. Плюнула на всё и вскочила на парту. Стала двигаться в такт музыки, которая лилась из динамика телефона Донована. Распустила волосы, прошлась, виляя бедрами, якобы случайно спихнув Алекса. Он пошатнулся и спрыгнул. Его окаменевшее лицо, выражало крайнюю степень недовольства. Я бы никогда не решилась на подобное, но это похоже единственный способ заставить его уйти.

Спустила с плеча лямку сарафана, кокетливо подмигнув ему. Послышались одобрительные мужские возгласы и улюлюканья.

— Спускайся, — пригрозил Донован, пытаясь испепелить меня взглядом. Я утопала в яростной голубой бездне, предчувствуя, во что мне выльется эта выходка. Перечить Алексу не лучшая стратегия, но я не могла рисковать учебой.

— Только если ты уйдешь, — опустившись на корточки, томно прошептала я.

Парень прищурился, заскрипев зубами. Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Быстро спустилась и заплела волосы в хвост. Поправила сарафан, приняв суровый вид на какой только была способна. Угрожать ребятам не стоит, мне с ними еще до конца года заниматься.

— Сегодня я вам скину по почте все лекции и ответы к экзаменационной работе… — ребята насторожились. — Взамен на ваше молчание: произошедшее не должно выйти за пределы этого помещения. Если слухи распространяться, подставлю каждого из вас на экзамене, — вздохнула и встала за трибуну. Включила проектор и продолжила.

Алекс

— Не смей прикрывать мартышку, — сдерживаясь, обратился к Дарси. Мы сидели на заднем дворе на лавке и обедали. Друг отложил ланч-бокс, поднялся и врезал мне. Я не ожидал удара и свалился назад. Быстро подскочил на ноги, сжав руки в кулаки. Скула горела огнем. Зарычал с досады и пнул лавку.

— Что ты творишь, идиот? — прикрикнул, но в драку не полез.

— Это ты что творишь? — тоже, едва сдерживаясь, прошипел парень и тряхнул головой. — Зачем ты портишь Славе жизнь? Решил отыграться на ней, как твой отец отыгрывался на тебе?

Я дернулся, как от удара.

— Она хорошая, ясно? Хо-ро-ша-я! — по буквам произнес Дарси. Я вздохнул и сел обратно.

— Я не могу оставить её, — признался я. Дарси зарычал, схватив себя за волосы: взъерошил их и выдохнул. — Извини, — тихо добавил я и пошел в машину.

Эта Слава рушила мой устоявшийся мир. Моё представление о людях, о ценностях, об идеалах. Она рассорила меня с другом и постоянно выбивала из колеи своей нестандартной реакцией на всё и просто невероятной находчивостью и смекалкой. Сама того не подозревая, она всё больше распаляя во мне огонь ненависти. С каждым её достойным ответом на мой выпад, желание уничтожить и растоптать только усиливалось. Танец был импровизацией: глупая выходка и я не рассчитывал, что добьюсь должного результата, но и не предполагал получить такой ответ. Наши отношения становились сложной партией в шахматы. Я бы сказал, в живые шахматы, как в фильме «Гарри Потер».

Сел в машину и привычно переоделся в темно синий костюм. Достал телефон и набрал нужный номер.

— Алексис, добрый день, — вежливо поздоровался с секретарём. — Напомните во сколько собрание директоров?

— В семнадцать тридцать, мистер Донован, — ответил тонкий голос женщины.

— Спасибо Алексис.

— Подождите! — быстро воскликнула девушка, пока я не отключился. — Звонил ваш отец и просил передать, чтобы вы зашли к нему сегодня.

Я нахмурился.

— Хорошо, Алексис, — простился с секретарем и положил трубку. Взглянул на часы: 16:00. Отлично есть время. Набрал другой номер и приоткрыл окно. Несмотря на осень, солнце светило ярко и согревало почти по-летнему.

Через пару гудков в трубке послышался мягкий голос.

— Привет. Ты дома? — сразу спросил я.

— Дома, пока никуда не собираюсь, — ответила девушка.

— Можно я подъеду? — осторожно интересуюсь.

— Я не против. Приезжай, — охотно согласилась моя давняя знакомая. — Захвати в магазине сок, а то у меня закончился.

— Ок. Жди, скоро буду, — отключился и завел двигатель.

— Как же мне проучить тебя? — мысли о Славе не давали покоя. Остро чувствовал желание сломить девушку, подчинить своей воле. Жаль ей меня! Ненавижу! Я сотру эту долбанную жалость с твоей конопатой мордашки.

Мирослава.

Суббота

Я поняла, что официально война объявлена, когда зашла в зал перед самым началом праздника и обнаружила, что по всем стенам расклеены плакаты голых женщин и не только… С минуты на минуту придут нарядные первокурсники со своими студенческими и зачетками, чтобы отпраздновать это радостное событие, а у меня тут… секс-шоп какой-то!

В ужасе бросилась снимать всю эту порнографию со стен.

— Черт! — выругалась, порезав палец о тонкую, глянцевую бумагу. Сунула его в рот, а другой рукой достала телефон.

— Аманда! Пожалуйста, приходи в актовый зал, как можно скорее мне очень нужна помощь, — простонала в трубку и продолжила начатое.

Через пару минут в зал ворвалась Аманда. Без лишних слов, подруга оценила обстановку и пришла мне на помощь.

— Кто это сделал? — со злостью спросила девушка.

Я прищурилась.

— Не знаю, — соврала я. Боже! Я опять покрываю этого засранца. Успокаиваю себя тем, что я просто желаю защитить своих друзей.

Закончив с плакатами, мы встали на вход, встречая студентов. Пока ученики медленно подтягивались после торжественной части, пришел диджей. Зал уже блистал огнями и, наконец, зазвучала музыка.

Вышла на сцену поприветствовать собравшихся ребят. Зал был полностью забит. Произнесла вступительную речь и в качестве разминки пригласила на сцену девочек из хора с песней собственного сочинения.

Длинноволосые красавицы в блестящих черных платьях вышли на сцену, а я отошла в сторонку. Раздались овации и девушки затянули напев. Только я начала радоваться, что всё вроде идет неплохо, как увидела на другом конце сцены Алекса. В душе всё похолодело. Закусила губу, умоляя взглядом не делать этого. Парень на секунду замер, но тут же холодный взгляд сменился насмешливым. Он потянул за какую-то веревку, и на моих девчат вылилось по ведру воды. Вскрикнула, приложив ладони ко рту. Крик застрял где-то в легких. Девочек как будто зализали коровы огромными языками. В зале раздался дружный смех первокурсников. Это провал…

Попыталась исправить положение:

— Рада, что вы оценили тонкий юмор наших организаторов. И пока мы вытираем пол, предлагаю вам напитки и легкие закуски, — как можно натуральней улыбнулась и быстрее пошла за тряпками.

Это как выяснилось, только начало. Потом были испорченные солью напитки, рваные костюмы танцовщиц и испорченный инвентарь для конкурсов. В общем надо мной смеялась добрая половина колледжа. Домой вернулась в сопровождении Аманды в разбитом состоянии, а утром снова проспала.

Села в студии и попробовала исправить положение радиоэфиром и у меня почти получилось. Но когда из колонок вместо желанной композиции раздались крики, охи и вздохи сексуально характера, я поняла, что это провал номер два. Вытащила сиди диск и кинула его в урну. Поставила следующий и услышала нежный голос Алекса, рассказывающий о том, какой он хороший и как плохо обучаться в колледже. Третий даже пробовать не стала. Взяла все диски и с каким-то равнодушием выкинула. Включила на телефоне любимую песню и просто и поднесла его к микрофону. М-да… разборок с ректором не избежать.

— Я поражен, Слава, — распинал меня Купер. Вздохнула, уронив голову в раскрытые ладони. Алекс делает вопреки всему и просто не понимает, к чему может привести его юношеский максимализм. Догадываюсь, что за всеми его поступками, каменной статуей стоит отец. Но и понятия не имею, как Доновану помочь, если бы он хотя бы поговорил со мной. Нормально. По-человечески.

— Просто снимите с моей шеи Донована, и всё будет в порядке, — почти умоляюще прошептала я.

— Так это всё его проделки? — вскинув бровь, поинтересовался ректор. Я молчала. Хмурый мужчина прошелся по кабинету. Напряжение возрастало. Ректор нажал кнопку связи и попросил Элизу пригласить Алекса. Я напряглась. Видеть его уже не могу. Этот человек хуже энергетического вампира.

Дверь приоткрылась, впуская, как и всегда, непроницаемого Алекса. На лице холодная маска беспечности и стойкое презрение во взгляде. Прошелся медленным, скользящим шагом и сел рядом со мной. Наши взгляды встретились. Я просила, я умоляла, почти кричала мысленно, чтобы он прекратил. Видела в его арктических глазах понимание и ответ: «нет». Резко отвернулась и закусила губу.

— Мистер Донован. С этого дня вы освобождаетесь от должности помощника нашего председателя совета. Чтобы близко я вас рядом с ней не видел, — ректор стал суров. — Я серьезно, Алекс. Это последнее предупреждение. Будешь мешать работе Мирославы или увижу, что ты пристаешь к ней,… сам знаешь, что будет.

Выдохнула с таким облегчением, что даже Купер покосился в мою сторону.

— Простите, — буркнула я и села поудобней.

— Можете быть свободны. Оба, — раздражённо бросил ректор и указал на дверь.

Вышла первой и поспешила на лекции под уничтожающий и многообещающий взгляд Алекса. Искреннее надеясь, что на этом мои мучения прекратились. Даже успела порадоваться маленькой победе. Правда, совсем недолго.

Стоило нам с Амандой выйти из колледжа, как меня поймали и припечатали к стене. Алекс был злющим, как демон.

— Эй, придурок! Отпусти её! — закричала подруга и попробовала ударить парня кулаком по спине. Алекс ловко перехватил её руку и оттолкнул девушку.

— Пошла вон, это только наши разборки, — я старалась не кричать и не чувствовать боль в голове. Страшно, ничего не скажешь. Тело сотрясла мелкая дрожь.

— Молча иди за мной, иначе твоей подружке придется плохо, — пригрозил Алекс и пошел вниз по ступеням. Аманду предостерегла взглядом и послушно пустилась следом. Не зря, я не хотела впутывать посторонних.

Молча села в машину и пристегнулась. Как только Алекс сел, то сразу впился в меня уничтожающим взглядом.

— Если думаешь, что эта выходка сойдет тебе с рук, то ты ошибаешься, — разъяренно кричал парень. В глазах читалось желание убивать.

— Давай поговорим, — предприняла очередную попытку к перемирию. — Что ты хочешь от меня? Что мне нужно сделать, чтобы ты отстал? Ну, правда, я устала от непонимания, неопределенности и того, что ты меня пытаешься уничтожить, а я даже причины не знаю.

— Почему ты не плачешь? — внезапно спросил Алекс, пристально вглядываясь мне в лицо. Немного опешила, начиная злиться. Господи, как же я хочу домой!

— Повода не представилось, — усмехнулась и достала из рюкзака воду. — Будешь? — протянула парню, который кажется выпал в осадок.

Алекс долго молчал, смотря прямо перед собой. Могла наблюдать его смятение, сомнения и внутреннюю борьбу.

— Почему ты просто не оставишь меня? — обреченно спросила, поджав губы.

— Ты не оставляешь меня, — холодно огрызнулся парень и завел двигатель.

Меня привезли к дорогим трёхэтажным жилым, многоквартирным домам. Недалеко от кампуса, кстати. Вышла из машины и осмотрелась. Донован так же грубо взял меня за руку и повел к черной двери одного из подъездов. Прислонил магнит, и мы вошли. Нас встретила белая лестница, застеленная ковром. На пролете стояла большая пальма в горшке кремового цвета. Остановились у квартиры с номером сорок семь. Алекс отпер дверь и впихнул меня вовнутрь. Испугаться и сказать что либо, я не успела. Дверь быстро захлопнулась, оставляя хозяина квартиры по ту сторону.

— Посиди здесь пока. Еда в холодильнике, спать можешь на диване, — выдал Алекс и оставил меня одну в чужой квартире.

Алекс

«Я похитил человека», — почему эта мысль не вызывает во мне никаких тревожных чувств? Нет противного, липкого страха, нет щемящего беспокойства. Только злость в душе и раздражение.

Еще не много и я бы упустил свою тихую и покорную жертву, так и не закончив начатое. Даже не знаю, кого больше хотел из них придушить: Славу, что осмелилась пойти против меня или ректора, который чуть не забрал у меня Славу. Меня обуяла дикая злоба на обоих. Они словно плели заговор против меня, желая отобрать что-то очень важное и ценное. Глупо, наверное, так размышлять и называть мартышку ценностью, учитывая моё обращение с ней. Но я был готов её защищать, и отстаивать право доставать её и дальше, любой ценной. Почему-то именно это извращенное отношение к девушке и стало ценностью. При мысли, что кто-то может лишить меня этой возможности, в душе поднималась такая волна протеста, что даже самому становилось страшно.

С силой сжал руль, уронив на него голову.

— Безумие какое-то, — судорожно выдохнул и просидел так еще минут двадцать.

Хотелось подняться и посмотреть, чем занята мартышка. Как ведёт себя, что чувствует. Заглянуть в глаза и спросить: «Ты ненавидишь меня?». Увидеть это невероятнее спокойствие в карамельном озере глаз и разозлиться еще больше. Накричать на неё, как следует, чтобы прижала свои оттопыренные уши и сжалась на полу, корчась в мучительном страхе. Чтобы сгорала от чувства безысходности.

Наверное, я садист. Может, мне следует провериться у врача? Это же ненормально так отчаянно желать растоптать человека. Но сейчас, я не готов остановиться. Чувствую недолго осталось, раз сегодня она пожаловалась ректору. Скоро вдоволь смогу насладиться её лютой ненавистью ко мне.

Решил заехать в больницу и проверить мать. Да, они с отцом давно развелись, и он смог отсудить права надо мной, затем надежно спрятать и не подпускал ко мне её почти десять лет. Маму, я разыскал самостоятельно на севере Англии. Узнал, что она больна раком и перевез сюда в лучшую больницу по борьбе с этим заболеванием. Бриджет Хоспиталь находится прямо в центре Лондона на берегу Темзы. Вид из окна потрясающий. Маме нравится. Подъезд удобный, да и специалисты работают на высоте.

Мы оба знаем, что смерть уже на пороге и морально готовы принять её. Просто мне хотелось скрасить её последние дни и облегчить боль. В больнице ей обеспечивают надлежащий уход.

Припарковался во дворе пятиэтажного здания и вошел в вестибюль. Меня тут знал весь персонал. Медсестра за стойкой регистрации приветливо улыбнулась и выдала мне халат, шапочку и сменную обувь.

В просторной одноместной палате, нежно-бирюзового цвета, на высокой ортопедической кровати лежала сухая женщина с осунувшимся лицом и впалыми глазами, — моя мама. Она повернула ко мне голову и выдавила из себя теплую улыбку. Светло-серые глаза практически опустели.

— Привет, — наклонился и поцеловал женщину в холодную щеку. Подошел к подоконнику и принялся убирать увядшие цветы. — Ты ела?

— Не много. Не хочу, — проскрипела женщина и кашлянула. Покачал головой, морщась от неприятных ощущений в груди. — Как дела в колледже? — как всегда поинтересовалась мама. Повернула к ней и, сев рядом на стул, взял за руку.

— Нормально.

Мария недоверчиво посмотрела на меня, словно видела насквозь.

— Появилось что-то, что не дает мне покоя. Точнее кто-то… — нехотя признался я.

Мама постаралась выразить глазами, как поражена.

— Это девушка? — вкрадчиво спросила она. — Симпатичная?

Я скривился, словно меня пытались накормить чем-то не очень съедобным.

— У неё странная красота. Непонятная. Вроде нет в ней ничего, но взгляд то и дело цепляется, то за веснушки на лице, то за кончики оттопыренных ушей.

Мама внезапно тихонько рассмеялась.

— Ты любишь её, — утвердительно произнесла женщина, и я сразу нахмурился, готовясь протестовать, но мама взяла меня за руку.

— Да, я ненавижу её больше чем кого-либо в жизни! — стараясь не кричать, ответил и вздохнул.

Мама покачала головой.

— Ненависть и любовь — чувства взаимообратные. Взаимозаменяемые. Они идут по жизни бок о бок. Несложно ошибиться и принять одно за другое. Девушка не питает к тебе тех чувств, что царят у тебя в душе и на сердце, и ты пытаешься выбить из неё хоть что-то, желая получить ответную реакцию. Не видеть её равнодушия. Если можешь, остановись сейчас. Задумайся, пока не наломал дров. Потом может быть поздно, — с жаром произнесла мама и кажется, растратила свои последние силы. — Я устала, — слабым голосом вымолвила и прикрыла глаза.

— Прости, что утомил. Я приду к тебе завтра. Береги себя, — поцеловал женщину и пошел в машину. Нужно завести Славе продукты. Не знаю, сколько её продержу у себя.

При мысли, что я могу любить мартышку вырвался истеричный смешок, и гнев новой волной опустился в груди. Мамина теория похожа на правду, но не в моём случае. Она просто не знает всего. Меня невыносимо бесит Слава за то, что так мало похожа на тех, с кем я привык общаться, вот и всё. Как только я добьюсь желаемого результата, мой болезненный интерес сразу испариться. Осталось немного.