ГЛАВА 14. ЖЕНЯ

Окурок тушит день о небосвод, И сыплет пепел вместо снега, Ты не спешишь, тебя никто не ждёт, Спокойно посмотри на это небо… Провести пятничный вечер в обществе Игоря и его матери, я не планирую. Поэтому пишу своему парню короткое сообщение: « Не теряй, я на танцах». На самом деле в моих словах есть доля правды. Мне нравится двигаться под спокойную музыку и ощущать себя грациозной и красивой. Дашка тоже считает дни до тренировки, грезя о тренере из соседней группы по брейк–дансу. – Ты сегодня дома? – мама с собранными в хвост грязными волосами, стоит в дверном проёме, а в её руках на сковороде шкварчит сало. – Собираюсь к Игорю. – Лгу я, чтоб она не привязалась к моему новому увлечению. – Хорошо. Передавай ему привет. Мама так легко верит в мою ложь и даже на секунду не задумывается, что я могу обманывать. Когда–нибудь, ей совсем станет плевать на меня, учитывая, сколько она пьёт и как много времени проводит с Мишаней. *** Я болтаю с нашей наставницей в душном зале танцевальной студии «Стардаст» и слышу, знакомый звук оповещения из университетского чата. Кто–то из двадцати пяти человек, скинул то видео с вечеринки, и теперь оно достояние общественности. Захаров тут же скидывает смайлик с потекшей слюной, а подружка Киры, Полина, прикрепляет аудио с песней, в которой, через строчку упоминается «секс». Круто! Дверь распахивается и Дашка, едва может выдавить из себя одну букву. Похоже, она в шоке не меньше меня. Я прощаюсь с Илоной и обещаю, что не пропущу следующее занятие. На улице, меня атакует не только промозглый ветер, но и Шишкина. Она машет руками, возмущаясь, как мой покойный дед на то, что Якубович предвзято относится к некоторым игрокам, и я стараюсь, не слушать её ругань, совершив пол–оборота в сторону автобусной остановки. – Ты меня слышишь, вообще? – Отстань, я хочу залезть в нору и не вылезать до весны. – А в клуб пойдёшь? Девчонки с нашего потока, скатали, там отпад! – Пойду. Надо забыть этого придурка и лицо Захарова, когда он просматривал видос. – Тогда ко мне переодеваться и навстречу приключениям? Я понятия не имела, что фраза Дашки станет пророческой. Уже у входа в «Бункер» я ощутила тревогу. Как в детстве, перед поездкой в летний лагерь. Этот отдых, всегда выходил мне боком. Я–то сжигала беседку, то стригла кота и запускала его к малышне. Короче, мне жутко доставалось от вожатых и родителей. Задымленной специальным веществом зал, не предвещает ничего хорошего. Дашка тащит меня к бару и, попросив какого–то парнишку сделать заказ, приносит нам коктейль, что светится в темноте. После снятия первой пробы, мы повторяем заход. А потом ещё и еще с тем же ухажером, которого надыбала подружка. Где–то между пятым и шестым бокалом, я нарываюсь на львицу с боевым раскрасом драной кошки. Оказывается, я увела её парня, но по факту, он прилип ко мне сам и предложил оплатить напитки и потанцевать. Её подружки, смешно корчатся, когда пытаются выглядеть ужасающе. Я смеюсь, а одна из них, грубо пихает меня указательными пальцами. Дашка ловит меня и шепчет, что лучше свалить. Брызнув в лицо разъяренным стервам остатками «Неоновой Барби», мы несёмся прочь со всех ног. За пределами клуба, Дашка катится на шпильках к дороге и оседает на задницу перед стоящей иномаркой. Я же, бегу за угол, а потом за мусорные баки, чувствуя опасность на запах. Длинноногие швабры, пахнут, как пробники в «Сефоре». Вкусно, но с привкусом картона. Откуда не возьмись, возникает Исаев и просит сесть в его машину. Ага, разбежалась! Но, в пьяном мозгу, щёлкает предупреждение, и я тороплюсь в салон, проехав пятками по первому льду на луже. Что происходило потом, известно только козлу в чёрной бейсболке за рулём «Калины». *** Я просыпаюсь в комнате с бабушкиным ковром на стене и растираю глаза. Темно. Значит, глубокая ночь. Очень хочется в туалет. Я откидываю одеяло и понимаю, что на мне нет колготок. Какого фига?! В голове шумит, я выползаю в коридор, прищуриваюсь, когда на ощупь нахожу выключатель и добываю свет. Где я, блин? На кухне, на табуретке, лежит тетрадка. Интерес сильнее позыва пописать. Беру её, открываю и на обратной стороне обложки, читаю «Глеб Исаев». Вот это я вляпалась! Тороплюсь к туалетной двери, освобождаю мочевой пузырь, и как можно ниже натягиваю облегающее платье из Дашкиного гардероба. Погасив свет, бреду по незнакомой территории в комнату, где спала, чтоб найти не достающий кусочек пазла – колготки. Без них в одном пуховике, как–то стрёмно и самое главное, холодно рассекать по улице. Шаг за шагом и я проваливаюсь в более густой мрак, чем в коридоре. Запинаюсь обо что–то, что расположилось на полу и понимаю, что падаю. – Ай! – вырывается откуда–то изнутри меня. В считанные секунды я оказываюсь на лопатках, а к полу меня кто–то прижимает, лежа сверху тяжелым грузом. – Ты чокнутая что ли? Решила меня раздавить? – шепот раздается прямо над моим лицом. После этих слов меня ослепляет светом от экрана телефона. Физиономия Исаева угрожающе серьёзна. Я щурюсь, хочу, чтоб он не светил прямо в глаза, но не могу ничего из себя выдавить. Я прибита к матрасу и подушке. Самое большее, на что я способна, пошевелить ногой, но и это ничуть не помогает. Наоборот. Платье съезжает по бедру и оголяет его. – Что ты со мной сделал? Я…где мои колготки? – на выдохе спрашиваю я, когда мозг хоть немного начинает работать. – Какие колготки? Глеб, наконец, убирает смартфон в сторону, но сам всё еще лежит на мне. Его брови нахмурены, а губы плотно сжаты, когда он изучает мое лицо. – Те, что были на мне в клубе, – Я пытаюсь вспомнить события прошлого вечера, но сладкие коктейли, смешали всё в край. Да и думать сейчас мне сложно ведь я кожей ощущаю мерзкого, обнаглевшего, Исаева! Он, блин, в одних боксерах и трётся об меня своим телом, будто нарочно бесит. – Просто скажи, что между нами ничего не было. Я этого не переживу. – У нас с тобой? – он гадко ухмыляется и добавляет. – У меня даже мысли не было притронуться к тебе и пальцем. Не обольщайся, Громова. Парень облизывает свои губы и, кажется, даже не планирует дать мне выбраться из–под себя. – Тогда отпусти меня. Я задираю подбородок и замечаю, как он ведёт взглядом по моей шее к скромному, но всё–таки вырезу на груди. Мысленно благодарю Дашку за то, что у неё существуют комплексы и в моём наряде, можно смело отправляться на какое–нибудь собеседование. Какое–нибудь,…но сейчас, и оно не спасает от прищура этого козла. – Отпусти. – Снижаю голос до шёпота и снова дергаюсь под Исаевым. – Я тебя и не держу. Но его слова расходятся с действиями. Исаев устраивается удобнее на мне, и я ощущаю что–то твердое между своих ног. Горячее тело парня и его затуманенный взгляд действуют, как гипноз. Он пугает меня этим и тем, что нависает надо мной, и молча, рассматривает с небольшой высоты. – Держишь, – я тихо произношу одно единственное слово и крепко зажмуриваю глаза. То, что упирается в мой живот, явно не выдумка. – Отпусти, пожалуйста. Я снисхожу до мольбы, а он недвижим. Лишь дышит, как бык на арене. Надо что–то делать. Сильно кусаю его за руку выше кисти, он отрывает её от пола, и я быстро–быстро запрыгиваю на диван. – Ты точно чокнутая, – шипит Глеб и устраивается удобнее на своем матрасе. – Стоило оставить тебя возле мусорных баков. Он блокирует экран телефона, и комната снова погружается в темноту. Сюда практически не проникает шум города. Наверняка дом Исаева стоит глубоко во дворах. – Так бросил бы меня, чего звёздочки на свою грудь набиваешь? – Я полностью прячусь под одеялом, и стоит моему носу соприкоснуться с тканью пододеяльника, как мыльный аромат с нотками хвои, будоражит волоски на руках и ногах. – И вообще, мне защитник не нужен! Наверняка, Хатамян тогда просто тебя пожалел. – Это я тебя пожалел, когда не дал этому придурку затолкать тебя в комнату с трупами. Просто скажи: Спасибо, Глеб! Это не трудно. Повторяй за мной: спа–си–бо, Глеб. Его издевательский тон просто бесит меня. Возомнил из себя героя. – Иди на хрен, Глеб! По–моему так лучше! А ещё лучше, я свалю отсюда, – меня раздражает эта комната, компания и тупые разговоры с демоном во плоти. Со злости пихаю одеяло и сажусь, притянув колени к груди. – Я хочу уйти. Неделю придётся отмываться, чтоб от меня не несло гнилым исаевским душком. – Вали. Надеюсь, твой дом на другом конце города. – Безразличие, что исходит от Исаева, почему–то поднимает внутри меня волну обиды. Я жую нижнюю губу, пропуская через себя его слова и срываюсь на ноги, как тогда, когда Сеня показал мне дохлую мышь в нашей кухне. – Плевать. Пешком доберусь. Мне не пять лет. – Мне интересно, в каком месте ты хранишь ключи? – Исаев потягивается на матрасе, когда я замираю в дверях его спальни. Твою ж! Не знаю, услышал ли он мой вздох отчаяния или нет, но по мне, я очень громко показала своё отношение, ко всему происходящему. С ровной спиной и устремленным в окно взглядом, я возвращаюсь назад, заползаю на кровать и ударяю кулаками по мягкой поверхности по бокам от себя. – Ненавижу! Почему ты вечно суешь свой нос в мои дела! Мало было моего брата? Решил и меня добить?! – Я не хочу говорить о твоем брате, Громова. Я не имею отношения к его смерти, – отрезает он, и я кожей ощущаю холод от его слов. – Ложись спать. Через три часа откроется метро, и мы оба с большим удовольствием забудем об этой ночи. Я отворачиваюсь от него, накрываюсь одеялом с головой и бормочу, так чтоб смысл был понятен: – Молись, чтоб я не растрепала об этой ночке своим подписчикам. – Вряд ли это прибавит тебе популярности. Мы вдвоем, ночью, в моей спальне. Наверняка, они решат, что я тебя трахаю. – Произносит Глеб с каким–то извращенным наслаждением. – Мечтать не вредно. Я высовываю руку и показываю ему средний палец. Я уверена, что он его увидит. – Ты не в моем вкусе, Громова. – Глеб зевает и взбивает подушку. – Может, уже будем спать? – Я заметила, что не в твоём. – Хмыкаю и рассматривая рисунок на ковре, засыпаю.