ГЛАВА 18. ЖЕНЯ

После тебя всего мне мало, Мне не хватает твоих глаз. Я до тебя любви не знала, И наизнанку всё сейчас. Игорь мне о чем–то рассказывает, а я подношу к губам указательный палец, сидя рядом с ним и всем своим видом, показываю, что мыслями далеко. Где–то в темноте, между холодной стеной и горячим Исаевым. Задумавшись, прикусываю ноготь и по–дурацки улыбаюсь. В тот день я поступила жестоко, позвонив матери Исаева. Наговорила ей кучу мерзостей, вроде « Ваш сыночек, должен гнить в аду » и « Вы поганая мать. Вырастили убийцу ». Я не понимаю, почему решилась перейти грань. Может всё по вине той размалёванной куклы, что терлась возле…Блин, да, чего я вообще вбиваю себе это в голову? Ни она, ни Исаев меня не колышат! Божечки…я прикрываю глаза и ощущаю пощипывания на коже, будто близко поднесла руки к огню. Хватит! Подумаешь, поцеловалась разок с тем, кого теперь ненавижу еще сильнее. – Малыш? Ты согласна? – Игорек мнет мое колено и пристальным взглядом испытывает меня на прочность. – Что? Да, конечно. – Тогда, я дам тебе запасные ключи от своей квартиры прямо сейчас. Я выгибаю бровь и кажется, глупее я никогда не выглядела. Игорь немного приподнимается, вытаскивает из заднего кармана брюк тяжелую связку и отцепляет один ключик, вкладывая его мне в ладонь. – Можешь пожить у меня, пока я в отъезде. – В каком отъезде? – Господи, Женя, – он выдыхает. – Я только что тебе рассказал, что собираюсь в командировку на пару дней. «Есенину» пора расширять географию. – А, ясно. Хорошо, спасибо. Я подумаю. – Поцелуешь хотя бы? Я обнимаю Игоря за шею и целую, вкладывая все чувства. Но похоже, эти самые чувства с ним никак не связаны. Его поцелуи всегда настойчивы и слишком слюнявые. Раньше как–то не обращала внимания, а тут вдруг обратила. Странно. – Поужинаем? – Игорь перебирает пряди моих волос и задумчиво рассматривает меня. – Красивая и невинная. – Игорь… – Прости–прости, просто говорю, что люблю тебя. – И я. Желтов исчезает на кухне и через полчаса, я чувствую аромат рыбы. Металл зажатый в кулаке, напоминает, что я не свободна, что у меня есть парень и я ему обязана. Мама права кое в чем – Игорь наилучший вариант на будущее. А что если? Нет, о другом и думать не стоит. *** Дашка трындит без продыху от столовки до туалета и мне хочется заткнуть уши. Эхо в пустом помещении, окончательно меня вымораживает. – Даш, заткнись, а! – Че? Ты который день как на иголках, мне не пишешь, не звонишь. Даже прямые трансляции свои забросила! Ты как, в своем уме? – В своем! – умывальник сносит тяжесть моего веса. – Я замоталась. Мама с Мишаней ушли в запой. Игорь доканывает со своей любовью. Еще учеба! – Да с учебой, ты же знаешь, я помогу. А остальное по–моему тебе должно быть уже привычно. – Спасибо, – я кривлю улыбку. – Иногда, я думаю, что член Мишани на меня реагирует. А уйти мне некуда. И не говори мне про Желтова. – Почему? Игорек тебя с радостью примет. Наконец, исполнишь его заветное желание. – Дашка хихикает. – Вот–вот. Только об этом он и мечтает. – Так, после пар, идем ко мне. Мама налепила пельменей. Поедим, поболтаем. Добро? – Добро. С ноги толкнув дверь, выходим в холл. Кучка парней, в том числе Исаев, замедляются возле нас. Захаров, шутит насчет прошедшей экскурсии в музей, будто это самое веселое времяпрепровождение в его жизни. Сколько можно–то мусолить одно и тоже? Но больше меня бесит то, как ведет себя придурок с угнетающим выражением лица. Чего оно никогда не меняется? Скорчил рожицу бы что ли разок. И плевать. Отпихиваю Матвея и слышу в спину, как Дашка бурчит, что кинула ее. У входа в обитель Кольского, едва ли не падаю от толчка Исаева. Он нарочно догнал меня? Я оборачиваюсь и козырек его бейсболки вонзается в мой лоб. Нагнулся чтоб что сделать? Мои глаза в панике мечутся из стороны в сторону, а потом я расслабляюсь, когда он проходит мимо. Герман зазывает блуждающих возле аудитории студентов и я, плетусь к своему месту на непослушных и будто бы деревянных ногах. Исаев самодовольно глазеет с высоты и снова скрывается в своей раковине из капюшона. На перемене, я лезу в рюкзак, чтобы выискать шоколадку. Я точно знаю, что одна завалялась с похода в супермаркет. – Что потеряла? Свою честь? – Хатамян смахивает рюкзак с парты и всё его содержимое разваливается по деревянным лестницам в проходе. – Ого! Козел поднимает с пола тест на беременность и вытягивает руку над головой. – Гляньте, Громова залетела от своего мажорика! Лопуховская принимается смеяться, а ее подружка Полина, добавляет: – Ну так, объяснимо. Активная сексуальная жизнь. Одногруппники дружно подхватывают волну смеха, а Хатамян вертит тест и играется со мной, когда я подпрыгиваю, чтоб его забрать. На помощь приходит Дашка и дав ему подзатыльник, без труда возвращает мне предмет позора и стыда. Я в спешке сгребаю свои пожитки, спускаюсь вниз и уже у выхода, ловлю комментарий Киры: – А дружок–то не умеет пользоваться презиками. Вот ты лоханулась, дура. Шишкина бабахает учебником перед носом Лопуховской и она вздрагивает. Я посылаю Дашке «спасибо» и не желая больше задерживаться в этом цирке, выбегаю в коридор. Она поймет, что поход в гости отменяется. Наверняка, они там все ржут надо мной и больше всех угля в топку подкидывает Исаев. Не сомневаюсь! Надеюсь лишь на то, что Шишкина даст им хлебнуть дерьма по полной. Она умеет. *** Полдня блуждаю по городу и часам к пяти вечера, когда по идее должны закончиться лекции, бреду на остановку, где меня подберет Игорь. Двадцать минут ожидания перетекают в тридцать. Замерзнув, как суслик, вспоминаю, что он говорил о командировке. Блин! Телефон на последнем издыхании и десять процентов зарядки, быстро приближаются к нулю. Я ругаюсь и вижу, как бабуля с сумкой–авоськой, вползает в автобус, который итак битком. Еще минут пять спустя, я жалею, что не надела теплые ботинки, а напялила кроссовки. – Эй, Громова. Из притормозившей в кармашке «Калины» показывается Исаев. – Вали дальше. – Вместе с белым паром, выпускаю недовольство изо рта. – Садись, холодно. Я подвезу. – С чего бы такая забота? – Ладно, я уезжаю. Я гляжу вдаль дороги, а другого автобуса и в помине нет. Неужели тот, что уехал был последним? Нехотя тяну ручку пассажирской дверцы «Лады», сажусь в машину и сразу же чувствую тепло. Нос мгновенно оттаивает, я шмыгаю им, а Исаев выворачивает руль и встраивается в ряд. Какого лешего, я смотрю на его руки, что лихо справляются с вождением. Больная! Отворачиваюсь и ёрзаю на сидении, потому что, начинаю согреваться и волоски на всём теле встают дыбом. Мельком поглядываю на водителя, замечая, как он сосредоточен и в тоже время абсолютно спокоен. Будто тот поцелуй случился не с нами и сейчас мы по–прежнему враги. Будто не он днем, смотрел на меня, как на нечто диковинное и любопытное. – Что? – Исаев задает вопрос от которого я коротко икаю. Затем смачно чихаю и он улыбается. – Долго простояла на остановке? – Не знаю, – вру я и подавляю очередной чих, прижав шарф к лицу. – А что? – Ничего. Выпей противовирусное дома. – Ага. Мы проезжаем через район и наконец–то сворачиваем в мой квартал. Поздней осенью темнеет рано и только фонари дарят спасительный свет. У подъезда мнется соседка, у которой смешной пес с рыжей бородкой. «Калина» останавливается прям напротив нее и я выхожу, а Исаев опускает стекло и чего–то ждет. – Ой, Женечка, беда! – Что такое Римма Витальевна? – Там котенок на дереве, я вышла с Рыжиком погулять, а он мяучит. Я всматриваюсь в желтую крону и ничего не вижу. – Вы уверены? – Да, миленькая, я же не усну, когда тут такое. Римма Витальевна жалостливо стонет и нет–нет, да и поглядывает наверх. Я не представляю как спустить блохастого, но всё меняется, когда Исаев одним махом перепрыгивает через низенький заборчик и цепляется за самую нижнюю ветку. Я забыла, что он все еще здесь и подслушивает разговор в приспущенное окно. И я могла бы возмущаться, но соседка, да и я, ахаем, видя, как парень взбирается выше и выше. Звонкий писк, говорит нам о том, что котик найден и в безопасности. – Боже мой! – Римма Витальевна бросается к Исаеву, стоит тому сигануть примерно с полутора метров на землю. За пазухой шевелится напуганное животное. – Крошечка. Я подхожу к ним и умиляюсь черному котенку с острыми ушками. Исаев гладит его, а тот поднимает мордочку и просит еще. – Куда же его определить? У меня двое своих дома. – Женщина отходит назад. – Мне нельзя. Мама не выносит кошек. – Тут же отнекиваюсь я. – Переночует у меня, а утром, пристрою его в приют. – Исаев открывает салон своей «Лады», снимает куртку и устраивает временного друга на заднее сиденье. Римма Витальевна подзывает Рыжика и довольная тем, что животное не сдохнет от голода и холода на улице, заходит в подъезд. Я понятия не имею как поступить и поэтому, успеваю поймать Исаева до того, как он усядется в машину. – Спасибо. Римма Витальевна наша местная Мать Тереза. Ты ее успокоил и…котенок порадует какую–нибудь семью. – Пожалуйста. Мы смотрим друг на друга пару секунд и я не торопясь, также как и соседка, захожу в дом. В окне меж этажами, заглядываю на улицу и понимаю, что Исаев также не спешит уезжать. Что происходит? Внутри сгущается непонятный ком с сотней вопросов. Напряжение никуда не пропадает и злость моя не утихает, но…Но, появляется что–то другое. Ночью я выхожу в эфир, скидываю привычные видео с унижением Исаева, а потом, блокирую девчонку (это точно девчонка), что пишет о том, какой Глеб замечательный и как умеет любить. И любить здесь не чувство, а процесс, акт. Фу. Об этом я знать не хочу. Как и об игрищах мамы и Мишани, что доносятся из комнаты за стенкой. Я надеваю наушники и лучше я буду сегодня в виртуальном мире, чем в том, где одна боль и разочарование.