ГЛАВА 23. ГЛЕБ

Можно скрыть под козырьком глаза, Можно мысли задвинуть в угол. У нас просто отказали тормоза, И спасенье не даст нам и Google Меня будит стук входной двери, и я подрываюсь на кровати. – Жень. – Шепчу я, пытаясь нашарить девушку, что лежала по правую руку от меня. Но ее уже нет на моей кровати. Судя по тому, что в комнате еще темно сейчас, немного больше шести утра. Я включаю лампу, стоящую на моем столе и зачем–то осматриваю комнату. Девушки здесь точно нет, как и моих штанов, что висели на спинке стула. Не трудно догадаться, что она их надела и сбежала. Опускаюсь на кровать и сжимаю в ладонях простынь, на которой пару часов назад я и Громова…Что это за пятна на голубой ткани? Откуда здесь кровь? Осматриваю себя, пытаясь найти хоть намек на рану, но на мне нет следов крови. Неожиданная догадка иглой вонзается в затылок. Для Жени это был первый раз! Я взъерошиваю волосы на голове и сдавлено рычу. Я такой придурок. Почему я не спросил? Почему вел себя, как озабоченный козел? Но она ведь была не против и в самый ответственный момент я спросил и она дала мне зеленый свет. Но почему–то этот факт не спасает меня от тревожности, что поселилась внутри моей груди. Я укладываюсь на подушки и легко улавливаю запах Жени. В этот самый момент всё, что произошло между нами в этой комнате, прокручивается в моей голове, и я не могу сдержать улыбку. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу обнажённую Громову на своей кровати. Ее красивая грудь так уютно устроилась в моей ладони, а стоны девушки добавляли оборотов моему возбуждению. А сейчас я понимаю, что все это для нее было впервые. Впервые, твою мать. Я был первым у нее! Я снова подрываюсь на кровати, понимая, что теперь вряд ли смогу уснуть. Сгребаю с матраса простынь и отправляюсь в ванную комнату. Включаю холодную воду и намыливаю те места простыни, где осталась кровь Жени. – Ты чего не спишь? – голова мамы появляется из–за двери. Она удивлено смотрит на меня, а после переводит взгляд на мокрую простынь в моей руке. – Мам, а постучаться? Я же мог мыться. – Бубню я. Сейчас она точно устроит допрос с пристрастием. – Что ты делаешь? Мама уже стоит позади меня и пытается разглядеть что–то из–за моей спины. – Поранил ногу и замарал кровью простынь. Уверен, что мама не распознает мое вранье. – Угу. – Как–то странно произносит она и наконец, оставляет меня одного. *** Я пропускаю завтрак, торопясь в универ, где планирую поговорить с Громовой. Всю дорогу до корпуса пытаюсь подобрать слова, чтобы…чтобы что? В голове просто все перемешано, словно кто–то вскрыл мою черепную коробку и смешал всё блендером. Я переспал с Громовой. С девчонкой, что ненавидит меня. А ненавидит ли она меня, если позволила мне стать первым? Я едва не пропускаю нужный поворот и пару раз откровенно туплю на светофоре. На парковке универа появляюсь вместе с Хатамяном. Этот придурок давит на педаль газа и проскакивает вперед. Но сейчас меня меньше всего заботят выкрутасы этого парня. Арсен вместе с Захаровым выбираются из салона машины и, что–то обсуждая, шагают к зданию. Я еще пару минут задерживаюсь в салоне «Калины». Не хочу сейчас ни с кем говорить. Хочу увидеть Громову и понять, как нам теперь существовать в стенах этого университета. *** Видимо Шишкина, как и я, удивлена тому, что Женя не появилась и на второй паре. У меня все еще есть надежда, что она появится на семинаре по социологии, но ее хромая подружка и эти полтора часа проводит в одиночестве за партой. Сначала меня одолевает тревога. А если Женя вообще не добралась до дома или произошло еще что–то? Пару раз порываюсь ей позвонить, но останавливаю себя. После социологии мне удается услышать телефонный разговор Даши, и я уверен, что она говорит с Женей. – Что это за болезнь такая, Жень? По социологии был опрос вообще–то. – Шишкина словно отчитываешь подругу. Я прохожу мимо и ловлю себя на мысли, что Даша мне почему–то неприятна. *** Дома меня ждет просто отличный сюрприз. Первое, что я вижу при входе в свою комнату – кружевные трусики Жени, что висят на спинке стула. Утром их точно не было. – Нашла их, когда мыла пол в твоей комнате. – Мама появляется неожиданно за моей спиной. – Ничего не хочешь мне рассказать? Я скидываю рюкзак и стягиваю толстовку через голову. – Мне нельзя приводить девушек? – А как ты сам думаешь, Глеб? Одно дело, если это Алина, но сталкиваться утром в дверях с незнакомой девушкой мне неприятно, что ли. Мама упирает руки в бока и внимательно следит за моими действиями. Я усаживаюсь за стол и включаю компьютер. – Свет клином не сошелся на Верещагиной, мам. Мы расстались и у нее уже есть парень. Я раздражен тем, что мама пытается вмешиваться в мою личную жизнь. Да, я не хотел, чтобы она видела Женю, уходящую утром, и уж тем более не думал, что она найдет ее нижнее белье под моей кроватью. Но мама все еще считает, что я ребенок. Это злит даже больше, чем все остальное. – Так значит эта девушка…эм… вы с ней встречаетесь? Как ее зовут? Кто ее родители? Надеюсь, вы предохранялись? Я не верю, своим ушам и моя усмешка действует на маму, как красная тряпка на быка. – Я не имею права задавать тебе вопросы? Глеб! Я разговариваю с тобой! Мама редко повышает голос, поэтому лучше не доводить до конфликта эту ситуацию. Я разворачиваюсь к ней вместе с вертящимся стулом. И выдохнув, произношу: – Мы учимся вместе, ее зовут Женя Громова и да, мы предохранялись, мам. Мама заправляет за ухо свой темный волос и подходит ближе. – В следующий раз предупреждай меня, что кто–то остается в твоей комнате на ночь. Она улыбается, а после ее брови сходятся на переносице. Это точно не добрый знак. – Как ты сказал, ее зовут? Я понимаю, что маме показалась слишком знакомой фамилия, которую я назвал. – Женя Громова. – Повторяю я. – Громова? Она имеет какое–то отношение к тому парню? Я, молча, киваю, и мама взволнованно проводит рукой по волосам. – Во всем городе не нашлось больше девушки? Зачем тебе это, Глеб? – Я это не планировал. Я не думал, что когда–либо увижу кого–то из семьи Арсения. Мам, мне нужно готовиться к докладу. – Надеюсь, ты знаешь что делаешь, сынок. Мама запечатлеет поцелуй на моей макушке и выходит из комнаты. Хотел бы и я надеется на это, мам. *** На следующий день Женя снова не появляется на прах, и я понимаю, что ее прогулы напрямую связаны с тем, что произошло между нами. Неужели ей так противно принять тот факт, что первым ее парнем был я? Сегодня мое настроение далеко от хорошего, и я едва не нарываюсь на новые изощрённые наказания от Кольского, когда вступаю с ним в спор о романо – германской системе права. – Тебе в прикол бесить Германа? – шепчет Ярик, что на каждой лекции теперь сидит возле меня. Я пропускаю его вопрос мимо ушей и вместо того, чтобы писать конспект, листаю ленту на странице Жени в «ВКонтакте». Она сейчас онлайн и я едва не срываюсь, желая написать ей сообщение. Что я ей напишу? « Привет! Почему ты сбежала и почему не сказала, что у тебя ни разу этого не было? » Она подумает, что я дебил. Алимов еще что–то мне говорит, но моя голова занята совершенно другим. Этой ночью я не мог сомкнуть глаз. Эта неопределенность напрягает даже больше, чем ненависть Громовой, что отравляла мне жизнь каждый день. Одно мне ясно наверняка – то, что произошло между нами, изменит наши отношения с Громовой точно так же, если бы полюса Земли поменялись местами. И то, что я чувствую теперь к этой девушке, мне ни черта не нравится.