ГЛАВА 39. ГЛЕБ

Кислород со вкусом грусти, Пульс прощупать слишком сложно. Так легко мы все отпустим? Это просто невозможно… Чтобы хоть как–то отвлечься от мыслей о Жени все каникулы я работаю. Днем в автомастерской брата Кирюхи, а вечером таксую, преимущественно в другом конце города. Даже если могу принять заказ в район дома Громовой, просто игнорю его. Боюсь, что случайно увижу ее, и тогда меня накроет. Накроет так же, как в тот вечер, когда она прогнала меня. Мама с подозрением смотрит на меня, но почему–то не задает вопросов, будто чувствует, что сейчас я меньше всего настроен говорить, но сегодня вечером ее нетерпении сходит на нет. Когда я вхожу в квартиру, она ожидает меня, стоя в коридоре. По выражению на ее лице я понимаю, что предстоит серьезный разговор. – Ты знаешь, который час? – спрашивает она, когда я ставлю кроссовки на обувную полку. – Двенадцать. – Мой лаконичный ответ заставляет маму сощурить глаза. – Завтра начинаются занятия, а ты пропадаешь, черт знает где! – Я работал. Направляюсь в свою комнату, мечтая поскорее оказаться в кровати. – Что с тобой происходит, Глеб? Это все из–за этой девчонки, да? Что там между вами? Вопросы сыплются из маминого рта один за другим. Я уже чувствую напряжение в голове. Боюсь, что сорвусь, но не хочу срываться на мать. На кого угодно, только не на нее. – Мы с Женей больше не встречаемся. Можешь успокоиться. Снимаю толстовку, а следом футболку. Мама аккуратно вешает мою одежду на спинку стула. – Из–за этого две недели ты сам не свой? Если это так для тебя важно, я смогла бы понять,…наверное, если эта девушка для тебя так важна… – Важна, мам. Я не хочу об этом говорить. Я хочу спать. Мама подходит ко мне и, приглаживая мои растрепанные волосы, произносит: – Эта боль пройдет. Со временем станет легче. – Твоя прошла? Мамины глаза наполнятся слезами, и я уже жалею о своем вопросе. – Я просто смогла с ней ужиться. Спокойной ночи, сынок. *** За ночь нападало слишком много снега, поэтому я теряю время, очищая «Калину» от белого слоя. На проспекте дорожная обстановка оставляет желать лучшего. Кажется, городские службы были совсем не готовы к приходу зимы, и неразчищенная дорога замедляет поток. Глядя на часы на экране своего телефона, я понимаю, что первую пару я точно уже пропущу. Но это меня заботит меньше всего. Внутри меня все сжимается, когда я думаю о том, что увижу сегодня Громову. Как теперь нам сосуществовать в стенах универа? Нужно выяснять, могу ли я перевестись в другое учебное заведение. Судя по постам Лопуховской в соц. сетях, все уже в курсе наших с Женей отношений. Теперь Громова оказалась на моем месте, но я точно этого не хотел. Когда я появляюсь в аудитории, ищу глазами Громову, но ее еще нет. Шишкина восседает на одном ряду с Лопуховской и ее прихвостнями. Теперь Даша выглядит иначе, и я никогда не поверил бы, что пару недель назад она напоминала серую мышку. Интересно, Женя уже знает о том, что Желтов и ее подружка крутили роман за ее спиной? Прохожу на последний ряд, здороваясь с парнями. Захаров и Алимов снова сидят рядом, залипая на тупых роликах из Тик–Тока. Я же с нетерпением жду момента, когда Женя появится в аудитории. И спустя пять минут вижу ее в дверях. Опустив голову, она шагает по ступеням амфитеатра. И когда входит Кольский, Женя поднимает глаза, и я перехватываю ее взгляд. В нем читается нескрываемая ненависть. Громова замирает, сжимая лямку своего рюкзака, что висит на плече. – Занимаем свои места поскорее. – Поторапливает студентов Герман, а Женя резко разворачивается и несется к выходу. Кольский пытается остановить ее, что–то крича ей вслед, но она исчезает за дверью слишком быстро. – Да пусть валит, Герман Дмитриевич! Лицемерам тут не место. – Заявляет Лопуховская и, обернувшись, подмигивает мне. Я едва не ломаю шариковую ручку, что все это время сжимал в своей руке. Это будет в сотню раз сложнее, чем я предполагал. Кто–то из нас должен уйти. *** Желтов и Шишкина уже и не скрывают своих отношений. После пар я вижу его машину и спешащую к ней довольную Дашу. Уже сидя в салоне, я замечаю Громову, что мило болтает со своим бывшем. Что вообще происходит? Почему она говорит с ним? Завожу мотор и покидаю парковку университета, не желая больше быть свидетелем этой тошнотворной картины. Кира права. Громова лицемерная до кончиков волос. До клуба единоборств я добираюсь на удивление быстро. У меня даже остается немного времени, чтобы размяться перед тренировкой у младшей группы. Поэтому, не теряя время, отправляюсь в тренажёрный зал, где планирую перестать думать о глазах Жени. Когда–нибудь любовь к этой девушке уйдёт. Нужно только набраться сил. Но как выкинуть ее из головы, если мы будем учиться вместе? По окончании тренировки намереваюсь проехаться по ВУЗам города и узнать о возможности перевода. Быстро принимаю душ и тороплюсь на выход, но на крыльце мои ноги прирастают к бетонной поверхности ступеней. У здания стоит Женя и виновато улыбается. – Я не умею начинать такие разговоры, но выслушай, пожалуйста. – Она приближается и её замерзшие, покрасневшие руки, ложатся мне на грудь. – Я знаю, что на самом деле случилось с Сеней. – И в этой версии я не злодей и не убийца? – иронизирую я. – Что–то новое, Громова. Поправляю спортивную сумку на плече и планирую уйти, обходя девушку. Женя обгоняет меня и снова встаёт на пути. – Сеня пил какие–то таблетки, долго. Мне Игорь рассказал, я не думаю, что он врал. Когда он злой, то говорит то, что думает. Взглянув мне в глаза, она понимает, что я был свидетелем их общения у универа и сразу же добавляет: – Ты нас видел. Игорь наговорил много всего, но про таблетки, точно не соврал. – Конечно, Желтов вообще идеал парня. Он трахался с твоей подружкой, а ты так мила с ним. – Я злобно сплевываю на снег. Упоминание о ее бывшем накаляет внутри меня все чувства. – Почему, когда я твердил тебе о таблетках, ты мне не верила? – Не знаю. Просто не верила. Женя снова слишком близко и я уже решил, что она хочет меня поцеловать, но вместо этого ударяет по плечу. – Ты придурок, если думаешь, что меня волнует Желтов и Дашка! Пусть делают, что хотят. Она, похоже, мечтала о нём с самого начала и наверняка счастлива, что у меня с ним ничего не было. Ну, не считая того, что он пару раз видел меня голой. Сказав последнее предложение, нарочно усмехается. У неё легко, получается, задеть меня. – Невероятная встреча. Любовный треугольник, однако, – белобрысый мажор в расстёгнутой куртке вышагивает в нашем направлении, раскручивая на указательном пальце ключи от тачки. – И хочу заметить, я видел Женечку голой не два, а три раза. Ты согласен, Исаев, что там есть на что посмотреть? – Какого хрена тебе тут надо? – сжимаю ладонь Жени и завожу ее за свою спину. – Пускай свои слюни на Шишкину. Тебе ясно? Гнев пульсирует в висках. Это не очень хороший знак. Я сжимаю кулаки и едва сдерживаю себя, чтобы не подпортить холеное лицо Желтова. – Ух, грубо, Глеб, – Игорь приглаживает чёлку. – Я ведь совершенно не в обиде, что ты вскрыл эту коробочку первым. Знаешь, я всегда знал, что она только строит из себя невинную барышню. Внутри этой малышки, живёт отменная шлюшка. Его смех вызывает в Жене желание рвануть вперёд и как минимум зарядить по яйцам, но я и шагу не даю ей ступить. – Возьми ключи и иди в машину, Жень! – вкладываю в ее руку ключ с черным брелком, но Громова отрицательно качает головой и сжимает губы. – Непокорная шлюшка возбуждает еще больше, да, Исаев? Игорь подается немного вперед и издевательски смеется. Я уже не силах сдерживать себя и от удара моей левой Желтов усаживается задницей в сугроб. – Ах, ты мелкий сучонок! – хрипит он и пытается встать, но мой кулак снова припечатывается к его челюсти. Женин писк за спиной при каждом взмахе моей руки чуть отрезвляет, но не охлаждает пыл. – Глеб! – она громко окликает меня и показывает на окно, за которым скучковались парни из клуба. – Оставь его, прошу тебя. Пусть валит к Дашке или к любимой мамочке. Я выпрямляюсь и смотрю на слащавого ублюдка в снегу с высоты своего роста. – Ты не имеешь понятия, с кем связался. Твоим треням, конец и об учёбе, можешь забыть! Кровь из его носа по подбородку стекает на белоснежный свитер. – Да пошел ты! Мне срать на всё, кроме нее! Толкаю Желтова, когда он опять пытается встать. – Идем, Жень! Резко развернувшись, хватаю Громову за руку и веду её к своей машине. Наедине с этим придурком я её точно не оставлю. Да и представления для случайных зрителей на сегодня достаточно. Она плетется за мной к "Ладе", а потом вдруг вырывается и перебегает дорогу и мне приходится гнаться за ней до первого поворота, где она резко разворачивается. – Просто ответь, что значит, что тебе не плевать на меня? В прошлый раз, ты бросил вслед, что любишь. Я не понимаю! Да, ты не причастен к смерти Сени, и я была не права, но что Глеб? Мы же не вместе, мы не парочка ни влюблённые! – Мы не вместе только из–за твоих загонов! Что тебе еще нужно? Я признался в любви! Я разукрасил лицо твоего бывшего! – усмехаюсь и приближаюсь к Громовой, она пятиться назад и уже не стоит на тротуаре. – Чего еще ты хочешь? – Чего я хочу? Я… Она замолкает из–за "Крайслера", что несётся прямо на неё. Этот ступор во всём её теле и взгляд, который вмиг становится стеклянным, вызывает во мне мгновенную реакцию. Я успеваю отправить её на противоположную сторону, где автобусная остановка, а сам принимаю удар и откатываюсь к бордюру с неровной снежной шапкой. – Глеб!!! Женя разгоняется и уже на коленях катится прямо ко мне. Я слышу, как кто–то из прохожих вызывает скорую помощь, а "Крайслер" на скорости скрывается в конце улицы. От боли не могу пошевелиться, но Женя аккуратно умещает мою голову на своих ногах и, склонившись, шепчет: – Я хочу быть с тобой… мне больше никто не нужен. Слышишь? Может я ненавидела тебя, потому что сразу влюбилась? Пожалуйста, ничего не отвечай, просто моргни, если прощаешь за всё и принимаешь мою любовь…