Глава 26. Олег

После секса, остыв, примостив рядом Лялю, я лежу и смотрю на неё в свете лампы. Смотрю на изгиб тонкой шеи, где, сам того не заметив, оставил засос. Смотрю на манящие бусины алых сосков. Каждый из них мною жарко обласкан! Смотрю на животик, такой вызывающе мягкий, но плоский. Не люблю, когда в женщине нету ни грамма жирка.

Смотрю на сияние золота между матовых бёдер. На треугольник любви! Кладу на него свою руку. Он, кажется, всё ещё дышит, пульсирует? Как и всё её тело. Как и весь окружающий мир…

- Расскажи мне что-нибудь стыдное, - предлагаю. Наверняка же, я знаю не всё?

Ляля задумчиво хмурится, волосы веером возле лица:

- В институте у нас был один классный препод. Моложе других, холостой.

- Ты спала с ним? – я ревностно щурюсь.

- Я? Нет! – восклицает, краснея.

- Мечтала? – роняю.

- Ага, - Ляля, закинув за голову руки, давая себя созерцать, продолжает, - Мечтала, как я прихожу на зачёт. А он мне такой: «Михалёва, вставайте сюда». А я ведь пришла на зачёт в тонкой юбочке, и без трусов.

- Продолжай, - говорю и веду пальцем левой руки от скулы до соска, очень-очень неспешно.

- Ну, я становлюсь, - улыбается Ляля, - Туда, куда он показал. Опираюсь руками о стол. Он говорит мне: «Тяните билет». Я тяну. Называю.

- И притом продолжаешь стоять в неестественной позе?

- Ну, да!

- Ну, ну, ну…

- Он говорит: «Начинайте рассказывать». Ну, и я начинаю! А он, обойдя, прижимается сзади и трогает. Задирает мою юбочку.

- А он в курсе, что ты без трусов?

- Ну, а как же!

- Ну-ну, и?

- Я продолжаю рассказывать. Слышу, как клацает пряжка ремня. Он говорит: «Михалёва, прогнитесь!». Я прогибаюсь, а он…

Ляля кусает губу и краснеет.

- Он берёт тебя сзади, - завершаю я фразу, опять ощущая «подъём».

Она только молча кивает.

- А как же билет?

- Так в том-то и дело, что я должна его рассказать, пока он… внутри.

- Мммм, - представляю себе эту чудо-картину, - И только так ты получишь зачёт?

- Только так, - подтверждает она, и рукой закрывает лицо.

- А что за предмет тебя так возбуждал?

- Философия, - делится Лялька и тихо смеётся в ладошку.

- Жалко, что я не философ, - вздыхаю.

Она, обратив на меня интригующий взгляд, произносит:

- А математика кажется мне ещё сексуальнее.

- Да что ты, - терзаю губами сосок. Но Ляля намерена выровнять счёт.

- А ты? – говорит, - Расскажи мне такое, за что тебе стыдно.

Невинная просьба в момент отрезвляет меня, вынуждает откинуться на спину. Уж слишком в моей жизни много подобных вещей. Вот только они абсолютно не так безобидны.

Вздохнув, я решаюсь озвучить одну:

- Есть кое-что.

- Что же это? – пытает она.

Я закрываю глаза, вспоминая горячий, пугающий хруст. И себя на асфальте, в обнимку с обидчиком. Мысли о том, что, возможно, я – труп! А потом – его стон и мольбу, и ещё – крики прочих…

- Я сломал ему руку, тому пацану, - свой голос мне кажется хриплым, чужим.

Ляля, привстав на локтях, беспокойно глядит на меня:

- Который ударил тебя? – говорит еле слышно.

Киваю:

- Я отомстил. Применил к нему «штопор». Это тот самый приём из борьбы.

Она помнит! Какое-то время молчим. Я соврал, ведь сказал, что не дрался. Она осуждает? Боится? Или… хуже того, представляет себе руку бывшего в гипсе. Так бы могло быть, реши я дожать.

- Но ведь он… заслужил, - произносит, а пальцы спешат отыскать у меня в волосах «оправдательный» шрам.

Я позволяю ей. Тихо шепчу:

- Я не знаю, наверное.

Вздох вырывается, Ляля бросает:

- Не вини себя.

А мне будто легче, что смог рассказать. Только в этот момент вспоминаю другое. Как винил себя, стоя в изножье могилы у матери. Как доказывал, плакал, молил:

- Я не стрелял в него, мам! Я просто был в той машине. Прости! Ну, прости меня, мам! Я там был. Значит, я – соучастник…

Лялька, почувствовав что-то, ложится щекой мне на грудь. Моя чуткая, нежная девочка. Мой прекрасный, ранимый цветок. Я никогда не обижу тебя! Никогда. Я сделаю всё для тебя! Всё, что хочешь. Ты только открой своё сердце...

Внезапный звонок вырывает её из объятий. Настойчивый, громкий! Такой неуместный сейчас.

Ляля встаёт, потянувшись, берёт телефон. Удивляется:

- Папа.

- Ответь, - говорю. И сам ощущаю внутри беспокойство.

Вечер. Восемь часов. И зачем он звонит? Пожелать доброй ночи?

- Да, папуль! – отвечает она, продолжая смотреть на меня.

И я вижу, как светлое личико Ляли мутнеет. Улыбка сползает. И взгляд остаётся таким, будто там, на другой стороне, кто-то умер.

- Д-да, поняла. Ты приедешь? Когда? Хорошо. Я… Я не дома. Я буду! Уже выезжаю. До встречи.

- Что? – я хватаю её за колено, - Скажи, кто-то умер? Что-то с дочками?

- Нет, - отрицает она, - Влад в тюрьме.

На какой-то момент испытав облегчение, я принимаюсь выспрашивать:

- Как? Почему?

- Я н-не знаю, - роняет она, и встаёт. Отыскав свои вещи, начинает поспешно натягивать их.

- Ты куда?

- Папа скоро приедет. Он обещался мне всё рассказать.

На ней нет лица! Я тоже встаю, надеваю трусы:

- А это не может подождать до утра?

- До утра? До утра? – удивляется Ляля, - Нет, не может, Олег.

- Хорошо, - соглашаюсь поспешно, - Давай, я тебя отвезу?

- Нет, не нужно, - препятствует Ляля.

Она уже полностью одета. Остались ботинки, дублёнка и шарф.

- Лен, скажи, чем помочь? – пытаюсь хоть как-то её удержать. Но она ускользает…

- Олежа, ничем! Я сама ещё толком не знаю.

- Но… ты будешь держать меня в курсе? – хватаю, пытаюсь обнять.

Она торопливо клюёт меня в щёку:

- Конечно.

- Позвони, как доедешь, - бросаю.

И Лена уходит. А я остаюсь. Как «потерянный зайка». Как полный дебил! В облегающих трусах, с забавным рисунком на члене. Смотрю на себя и становится стыдно. Ну же, давай! Догони и верни! Не сейчас. Не пойдёт. Не захочет.

Спустя пару минут я стою и курю, нацепив поверх - брюки и куртку. С неба сыплет крупицами снег. Свежий снег на укрытую землю. Мы любили смотреть на него из окна. Вместе с Леной. Она же вернётся? Ведь так? Но тогда почему, в этот самый момент, у меня на душе скребут кошки?