Глава 28. Олег

Ляля лежит на постели. Волосы веером возле лица. Полуголая. Мы поласкались немного. На большее нас не хватило.

- Олеж, ты прости, я сегодня не в форме, - произносит.

Я вижу и чувствую. Где-то не здесь. Далеко от меня. Тело вот оно, рядом. Но мне мало тела! Мне нужна и душа.

- Ничего, в Питер съездим, развеешься, выдохнешь, - решаю открыться.

Хотел потерпеть и устроить сюрприз. Отель забронировал, люкс на двоих. Лялька обмолвилась как-то, что в Петербурге была ещё в детстве, и мало что помнит с тех пор. Вот я и решил встретить праздник влюблённых. Наш первый с ней праздник! В театр сходим. Театральный сезон как раз в самом разгаре. Свожу в Эрмитаж. Познакомлю с роднёй на Никольском[1].

- Какой ещё Питер? – она вмиг обретает дар речи, - Когда?

- Ну, - любуюсь её удивлением, - Отель забронирован в пятницу. Выезжаем в четверг. Туда на поезде, выкупил всё купе целиком. А обратно на самолёте. Но, если ты хочешь, могу поменять дату вылета. Если понравится, можем ещё пару дней задержаться.

Я принимаюсь мечтать, как мы с Лялькой поедем в купе. Будем заказывать ужин у проводницы, пить чай в подстаканниках, обниматься, болтать обо всём…

- Подожди! – обрывает мечты Лялин голос, - А почему я узнаю об этом только сейчас?

- Ну, потому, что это – сюрприз, - говорю терпеливо, - День влюблённых. Хотел подарить небольшой уикенд.

- Как не вовремя, - хмурится Ляля.

- Как не вовремя, что? – уточняю.

И про себя говорю: «Твой чокнутый бывший устроил сюрприз». Ведь, что ни скажи, по сюрпризам он - мастер!

- Ну, эта поездка, Олеж, - отрицает она.

- Я думал, наоборот, очень кстати, - сажусь на постели.

И Ляля садится. Прижимает колени к груди:

- Ну, как ты себе представляешь? Уехать? Сейчас?

- Да, сейчас! На три дня. Отдохнуть и вернуться.

Она качает головой. Светлые волосы падают ей на лицо:

- Я не смогу отдыхать, когда тут… такое, - рукой отгребает назад белокурую прядь, и фиксирует за ухом.

- Насколько я знаю, ты выездная?

Её вызывали всего один раз, на допрос. И поняли, видимо, в этом нет смысла. Хорошо, что они развелись ещё до! Будь женаты сейчас, и последствия были б гораздо плачевнее.

- Я не об этом! – раздражается Ляля.

- А о чём же ещё? – говорю удивлённо.

Да, неприятно! Но чем она может помочь? Надо Богу спасибо сказать! Уберёг от проблем. И её, и девчонок.

Красивые Лялькины глазки глядят негодующе:

- У меня муж в тюрьме.

Меня как иглой протыкает насквозь слово «муж».

- Вот, значит, как? А я думал, что вы с ним в разводе?

«Оговорка по Фрейду», кажется, так называют подобное? Когда человек не хотел, а сказал…

- Хорошо, бывший муж, - исправляется Ляля, - Какая разница!

- Ну, если для тебя разницы нет, - усмехаюсь её легкомыслию. А кто же я в её речи? Наверное, друг?

- Олег! – умоляюще хмурится Ляля, - Не придирайся к словам, я прошу!

Нет, ничего. Ожидаемо. Просто… Втайне надеялся, эта её озабоченность скоро пройдёт.

- Лен, объясни свою роль? Кто ты? Страдалица? Мать милосердия?

- В первую очередь, я – человек, - подрывается Ляля. И, накинув халатик, который я ей подарил, горделиво отходит к окну.

- Ты итак снарядила отца. Что ты ещё можешь сделать? Устроить пикет? – говорю, усмехаясь.

Представляю её в одиночном пикете. С транспарантом в руках: «Свободу Гордееву!». А лучше не так! «Свободу (бывшему) мужу», - и «бывшему» в скобочки взять. Как совершенно незначимый факт.

- Ты говоришь, будто это пустяк, - раздражается Ляля, - Если надо будет, пойду и устрою!

- Ах, даже так? – удивляюсь.

- Даже так, - подтверждает она.

- Какая жертвенность! Какая самоотдача! – аплодирую стоя.

Тот взгляд, которым она одаряет меня, источает презрение:

- Если бы у твоей бывшей жены случилось несчастье, ты бы тоже не стал равнодушно смотреть.

Я хватаю футболку. Горю изнутри:

- У моей бывшей жены, - слово «бывшая» говорю намеренно чётко, - Есть новый муж, и есть папа. Я ей никто. Просто бывший! Я – последний, к кому бы она обратилась за помощью.

Закончив, я думаю: «Это действительно так?».

- Ты забыл одну важную мелочь, - язвительно фыркает Ляля, - Влад ещё и отец моих дочек. Так что он – не чужой!

Да, под дых… Если словом возможно ударить, она это сделала.

- Объясни, ты зачем развелась? Почему не простила?

- Ну, причём тут… Олег! – Ляля злится. Но лишь потому, что ответа на этот вопрос неспособна дать даже себе.

- Да при всём, если ты его любишь, - бросаю сквозь зубы, - Зачем тебе я?

- Вот самое время сейчас выяснять отношения! – жестикулирует Ляля, - Другого времени ты не нашёл!

- Ты погрязла в своей рефлексии! Мы не трахались несколько дней! – вырывается непроизвольно.

Ляля, вспыхнув, бросает:

- Вот и стало понятно, зачем тебе я.

- Если бы только для этого, - сокрушённо вздыхаю.

- То что? Ты нашёл бы себе помоложе? – пеняет она.

Мы стоим, как противники, глядя друг другу в глаза:

- Аналогично, как сделал твой муж? Теперь уже бывший. А может и будущий?

Её лицо каменеет:

- Ну, спасибо тебе за поддержку.

- Если поддержка – сидеть и лить слёзы по бывшему, то я – пас. Но моё предложение в силе.

Вынув из тумбочки пару билетов, кладу на постель. Ту, которая нас разделяет. Правда, сейчас нас разделяет гораздо больше, чем просто кусок простыни.

Она даже не смотрит туда. Не опуская глаза, говорит:

- Нет уж, спасибо! А ты поезжай. Отдохни и развейся.

- А я и поеду, - киваю. Настолько я зол!

Она удаляется в ванну. Выходит оттуда в одежде. В обычное время не пряталась! Только сейчас.

Тысячу фраз застывают в моей голове, когда наблюдаю поспешные сборы.

Решаю озвучить:

- Уходишь?

Застегнув сапоги, говорит:

- Нам лучше какое-то время не видеться.

- Какое время? – цежу я сквозь зубы.

А руки сцепил на груди. Не могу одолеть это гадкое чувство внутри. Так и тянет шагнуть к ней навстречу. Обнять посильнее. Сдавить! Чтобы воздух иссяк. Чтобы боль поглотила…

Не позволь, не позволь ей уйти!

Молния быстро взбегает по телу. Шарф-хомут повисает бесформенным ярким пятном:

- До тех пор, пока всё не решится.

- А если он сядет? – мой голос звучит неожиданно едко.

Она это слышит. И, вздрогнув, бросает:

- Пока!

- Ты будешь писать ему письма в тюрьму?! – кричу ей вдогонку.

Зачем? Ну, зачем… Прижимаюсь к двери. И не знаю, что лучше. Остаться в живых, или выйти в окно.

На постели билеты. А в сердце – застывшая боль. «До тех пор, пока всё не решится». Вот только в чью пользу? Увы, не в мою.

[1] Речь о кладбище.