Глава 29. Лена

«Лефортово» - одна из старейших тюрем России. Её называют тюрьма чекистов. Здесь держали политзаключённых. Многих здесь и расстреливали! Говорят, что в застенках есть камеры пыток. Возможно, они сохранились до наших времён? Не хочу представлять! Но всё равно представляю себе, что творилось за этой бетонной стеной. Когда иду вдоль неё, ища вход.

Я итак потеряла достаточно времени. Как назло, собрала по пути светофоры, после – в пробке застряла. Решила в объезд. Заблудилась, подъехала с «чёрного хода». Меня развернули, сказали, нельзя! Теперь вот ищу «официальный». Иду, а стена не кончается. Хоть перелазь! Поверху тянется проволока, шипы на ней с палец размером. Жутко, что даже мурашки по коже. Здесь Влад. И сегодня у нас с ним свидание.

«Свидание» - как романтично звучит. Пожалуй, совсем не подходит под данный контекст. Папа по старым каналам пробил. В целом, ждать нужно долго. За неделю, а то и за две получать разрешение. Приезжать ранним утром, сидеть целый день. А так… Меня обещали пустить ровно в десять. А сейчас без пяти!

Вижу старушку, идёт вдоль бетонной стены, как и я, пробираясь по зимнему насту. Накануне лил дождь, а потом подморозило. Скользота невозможная! Как бы ещё не упасть. Я держу два пакета в руках. В одном я собрала одежду. То, что осталось от Влада в шкафу. Старый свитер, носки, и спортивки. Вдруг там холодно?

Ну, а в другом - то, что допущено для передачи в тюрьму. Это чай, шоколад и печенье. Бумага туалетная, мыло, шампунь. Может быть, всё это есть у него? Но как узнаешь заранее? Ведь телефоны в Лефортово запрещены. Он даже не может писать мне оттуда! Вообще, у них правила строгие. Есть даже такое суждение, что из Лефортово не выходят, только этапом – в другую тюрьму…

Поравнявшись с бабулей, хватаю её за рукав. Вид у меня, вероятно, испуганный:

- Вы не подскажите, как мне попасть внутрь СИЗО?

- Ох! – хмурит она и без того морщинистый лоб, и смотрит с сочувствием, - К сидельцу, небось? К мужу?

Я не желаю вдаваться в подробности. И слово «бывший» сейчас ни к чему. Просто киваю:

- Да, к мужу.

- Ох! – повторяет она и качает седой головой. Платок, оренбургский, пуховый, уже износился, утратил свою белизну. Но бабушка чистая, видно, что в силах следить за собой. Хотя и на вид ей лет сто.

- Он ожидает суда, - говорю я. Не ей, а скорее себе!

Адвокат объяснил мне, в чём разница. Пока, он в СИЗО, он – под следствием. Его статус изменится после суда. А когда будет суд? Неизвестно. Дело громкое! Даже по телику передавали. Я стараюсь не слушать ни сплетен, ни новостей. Слушаю только отца, адвоката. И сердце.

- Ой, дай-то Бог, что отпустят, - вздыхает старушка.

Спустя кроткую паузу вновь вопрошаю:

- Куда?

- Вон, милая, прямёхонько иди. Да не споткнись, а то скользко сегодня, - она, опираясь на палку, стоит, и кивает туда, где виднеется дырка в заборе. Наверное, вход?

- Спасибо большое! – пытаюсь ей улыбнуться, но с трудом удаётся.

Я этой ночью почти не спала. Не могла! Представляла себе, как он там… В этой камере. Говорят, их по двое сидит. Адвокат уверял, контингент там особый. Не всякая шушера! Люди серьёзные. Бизнесмены, политики… Влад.

Боже, Влад! Не могла даже в страшных фантазиях это представить. И теперь не могу. Но у Бога фантазия лучше моей. И Гордеев в тюрьме. А я здесь, на свободе.

Сделав несколько верных шагов в направлении цели, я бросаю взгляд за спину. Вижу, бабуля стоит до сих пор. Смотрит вслед, осеняет крестом. Дрожь проходит по телу! Хочу ей воздать благодарность за это. Но времени нет. Только сердце стучит, как секундная стрелка. Быстрее, быстрее! Быстрей…

Оказавшись внутри, удивляюсь тому, как всё скудно и дёшево. Ну, а как я хотела? Тюрьма. Как ни странно, на входе нет ни людей с автоматами, ни даже той арки, которую ставят повсюду. Я проникаю туда без препятствий. Но первое вижу, войдя.

Очередь женщин, что сгрудились возле окошек. Другие сидят. У меня нет ни сил, ни желания с ними общаться. Здесь воздух пронзительный, тяжкий, почти нежилой! Голоса приглушённые. Слышно обрывки отдельных бесед:

- Без упаковки нельзя, не пропустят.

- У моего скоро суд.

- Я фрукты в посылке ему отправляла.

Я, вынув смартфон, торопливо листаю. Ищу. Где же он? Вот! Назаров Григорий Петрович. Контакт, что отправил отец. Этот Назаров тут вроде смотрителя. Они с папой в юности были – друзья.

- Слушаю! – повелительный голос. Наверное, так отвечают военные? На секунду лишает меня дара речи.

- А… Здравствуйте! Я Гордеева, то есть, Михалёва, - запинаясь, спешу объяснить, - Мне нужен Назаров Григорий Петрович.

- Я понял. Сейчас к вам спустятся, ждите, - бросает он коротко и отключается.

А я продолжаю стоять, прижимая смартфон к голове. По телу мурашки! И я машинально ищу что-то общее, в лицах стоящих здесь женщин. Но кроме нервозности, грусти, смирения, не нахожу ничего. Наверное, они сюда ходят, как на работу? Им проще! А я – в первый раз.

Провожатый спускается быстро. Выходит, и, вычислив взглядом меня, отдельно стоящую сбоку, кивает. Что значит: «За мной». Я торопливо бегу, позабыв о пакетах. Возвращаюсь, хватаю! И, цокая следом по кафелю, дико жалею, что не обула другие ботинки, без набоек.

Мужчина высокий и статный. Но я не могу рассмотреть. Да и надо ли? Просто иду, боязливо косясь по сторонам. Мы петляем, выходим куда-то, и снова скрываемся в тёмной плеяде дверей. Пару раз мимо нас шествуют люди, одетые в форму. И я в этот момент, как виновница, прячу лицо. Это место буквально пропитано страхом! Кажется, если оступишься, тут же посадят в тюрьму…

Наконец, впереди появляется кто-то, стоящий и ждущий, по всему, видно, нас. Когда мой провожатый подводит меня, отдав честь. Мужчина, по виду значительно старше, кивает:

- У вас полчаса.

Я поднимаю глаза, и хватаю ртом воздух:

- Всего полчаса? Но…

- Вы опоздали на десять минут, - чеканит он тоном военного, - У нас дисциплина!

- Простите, - шепчу виновато.

- Что в пакетах? – его жёсткий тон проникает в меня, как холодный морозящий воздух.

Я открываю один:

- Это вещи, одежда, а здесь кое-что из еды.

- Все сумки отдайте ему, - он кивает на парня, что ниже по чину, но выше по росту.

Я поднимаю глаза, неохотно вручаю пакеты в ладонь.

- Все, я сказал! – грозно цедит мужчина. Он выше меня, и совсем не похож на отца. Хотя, вроде погодки. Мой папа такой обаятельный, мягкий. А этот… Мужлан!

- Ч-то? – я демонстрирую руки, пустые. Как бы давая понять, что отдала всё, что есть.

- Эту сумочку тоже, - бросает он взгляд на плечо.

Меня передёргивает! Но. Видимо, так здесь положено? И я не решаюсь с ним спорить.

- Не волнуйтесь, все ваши личные вещи останутся в целости, - заверяет меня, - Также снимите пальто.

Я опускаю глаза. На мне длинная куртка. Чуть ниже колена. Точнее сказать, пуховик.

Неохотно раздевшись, остаюсь в одних джинсах и свитере. Но даже в них ощущаю себя словно голой, под настойчивым взглядом мужчин.

- Комната оснащена камерами видеонаблюдения, а также прослушивающими устройствами. Поэтому настоятельно рекомендую, не обсуждать ничего, относительно дела. Также воздержаться от близости. С момента, как он переступит порог, у вас будет ровно тридцать минут, и ни минутой больше. Внутри есть часы, они идут точно.

Эту речь он толкает почти без запинки. Я жду, когда фразы улягутся у меня в голове. И поспешно киваю:

- Хорошо, поняла.

Колени дрожат, будто там, за стеной, меня ожидает совсем другой мир. Но дверь открывается, я попадаю в обычную комнату. Даже уютную, если сравнить её с прочим «убранством», которое мне довелось рассмотреть. Здесь есть кресло, кровать. На окне висят шторы. И даже буфет на стене из двух ящичков. Правда, пустой.

Я прохожу, удивляясь всему. Холодильнику, столику, стульям. Словно в сказку попала! Точнее, в квартиру. Обычная комната, спальня. Где кто-то живёт. Я сажусь на кровать. Вспоминаю слова офицера:

- Комната оснащена камерами видеонаблюдения, - и подняв глаза, вижу одну, прямо под потолком.

Но ведь это кровать? Значит, здесь происходит не только общение, но и…

Боюсь представить себе, сколько людей побывало на этой кровати. Сижу точно, как школьница, сунув ладони между колен.

Проходит ещё минут пять, пока мои уши не различают шаги в коридоре. Они приближаются. И… замирают напротив двери. Я почти не дышу, сердце бьётся так сильно, что эти удары слышны и в ушах, и в висках. Даже в кончиках пальцев! Я смотрю неотрывно на светлую дверь. Пока та не скрипит, открываясь.

- Пошёл! – слышу голос военного.

И в двери появляется… Влад.

Я встаю в полный рост. Не могу усидеть на кровати. Он, в рубашке навыпуск, измятый, какой-то чужой. На лице борода, не щетина. Волосы спутаны, грязными прядями липнут ко лбу.

- Лена, - роняет. И смотрит так, словно видит впервые.

- У вас полчаса, - повторяет его конвоир, и дверь у него за спиной закрывается.

Влад стоит, потирая запястья. А я улыбаюсь, и слов не найти.

- Ты здесь, - наконец выдыхает Гордеев.

- Ну, а где же мне ещё быть? – улыбаюсь сквозь слёзы.

Он первым шагает навстречу ко мне. Заключает в объятия. Крепко сжимает! И прячет лицо в волосах.

- Леночка, Лена, ты здесь, - слышу шепот. И хочется вырваться! Или… прижаться сильнее.

Мы так и стоим минут пять. Точно слипшись телами! Я знаю, что время идёт. Но никак не могу оттолкнуть. Он так сдавленно дышит, и руки его на плечах, на спине. От него пахнет пылью и по́том. Наконец, он меня выпускает.

- Ну, как ты? Садись! – приглашаю.

Влад усмехается:

- Ещё насижусь.

Я кусаю губу:

- Извини.

Тем не менее, вместе садимся на эту кровать. Я смотрю на него, замечаю нюансы. Губы потрескались, взгляд помутнел. На рубашке пятно…

- Это кровь? – я бросаюсь к нему.

- Что? – опускает глаза.

Я трогаю пальцами ворот рубашки.

- Заусенец отгрыз, - улыбается Влад, - Здесь же нет маникюрных наборов.

Не успев убрать руку, я вижу, как он накрывает своей. И, сжимая, кладёт на колено. Мы так и сидим, затаившись. Цедя этот миг, как живой эликсир, по секунде, по капле.

- Как девочки? – голос его шелестит еле слышно.

Я улыбаюсь:

- Нормально. У Ксении выставка, а у Есении сборы.

- Они знают? – та боль, с которой звучит эта фраза, вынуждает меня замолчать.

Я машу головой. Слышу выдох. Влад подносит к губам мою руку. Зажмурившись, молча сидит. Я ощущаю дыхание кожей.

Шепчу:

- Ты один в камере, или…

- Прости меня, Лен, - прерывает он тихо.

Я ощущаю, как слёзы опять подступают к глазам:

- Всё будет хорошо, слышишь?

- Лен, - тянет воздух сквозь сжатые зубы, - Ты прости меня, Лен.

Я отвела глаза в сторону. Но, почувствовав влагу на пальцах, смотрю на него.

- Влад, ну ты что? Перестань! Мы вытащим тебя отсюда, - говорю торопливо, кладу свою руку ему на запястье. И вижу оставленный след. От наручника.

Приглушённое:

- Лен! - точно выстрел.

Он склоняется низко. Я вижу макушку. Веду по ней взглядом. А там… серебристая прядь. Она появилась недавно? Когда? Я не видела раньше.

- Ленуша, Ленуш, - слова прерываются всхлипами.

Влад кладёт голову мне на колени. Я глажу его, как кота. И сама тоже плачу. Мой кот! Ты мой кот. Мой заблудившийся глупый питомец. Для чего я тебя заводила, не знаю. Себе на беду! Это ты меня должен простить. Я не знаю, за что. Просто знаю, что должен…

За десять минут до конца мы берём себя в руки. Не смотрим друг другу в глаза. Словно оба стыдимся допущенной слабости.

- Ну, как там? Как условия? Кормят? А отопление есть?

Он машет рукой:

- Да, нормально. Со мной мужик сидит, так он из Медведково. Вот там говорят, полная жопа. А тут нормалёк!

Усмехаюсь его ироничному тону:

- Я там тебе принесла из вещей кое-что. Надеюсь, пропустят.

- А сигареты? – Влад смотрит с надеждой.

Киваю:

- Конечно.

Сперва думала – нет, пусть бросает. А потом почитала, ведь это - валюта в тюремных кругах.

Его взгляд, он почти осязаем! Ощущаю его на губах, на груди…

- Ты такая красивая. Даже не знаешь, насколько, - в порыве желания делится Влад.

Я усмехаюсь. И даже краснею:

- Понятное дело! Ещё посидишь, и любая красивая будет.

- Не любая, - роняет, сглотнув.

Мне хочется знать, а была ли здесь Яна. И, если была, что он ей говорил? Даже в этом укромном моменте, мы с ним не вдвоём! Некто третий вторгается внутрь подсознания. Разрушает возникшую связь.

Время проходит отчаянно быстро. В дверь принуждённо стучат.

- Пять минут! – слышен голос снаружи.

Мы встаём по команде. И нужно обняться! Не хочу говорить «на прощание». Ведь я не прощаюсь. Спешу убедить и его, и себя:

- Я приду… Как получится. Постараюсь пораньше! Влад, что тебе принести? Может, что-нибудь нужно?

Гляжу на него снизу вверх, запрокинув лицо. С этого ракурса видно, какие круги залегли у него под глазами.

- Ты береги себя ладно, - шепчу, ощущая, как он наклоняется.

Ниже и ниже… Пока его губы не жмутся к моим. Я закрываю глаза, ухватившись за плечи. И чувствую, как напряжён…

От макушки до пят пробегает заряд. Такой силы! Такой полноты! Как давно мы не делали это. Не целовали друг друга. Не держали друг друга в объятиях. На мгновение я забываю о Яне. Обо всех. Только мы! Я и он...

Но безжалостный голос тюремщика снова врывается в наш заколдованный мир:

- Всё! На выход!

- Я буду ждать тебя, - шепчет Влад в мои приоткрытые губы.

Наши тела размыкаются. Я не смотрю, как его пропускает вперёд конвоир.

Слышен возглас:

- Лицом к стене!

Я кусаю губу, нервно жмурюсь. И провожаю шаги, которые становятся всё глуше и глуше…

Оказавшись в машине, я долго сижу, и никак не могу тронуться с места. Что я чувствую? Боль. Сожаление. Жажду.

«Если ты его любишь, зачем тебе я?», - этот вопрос я себе задавала не раз, с тех пор, как мы с Олегом поссорились. Расстались ли мы? Я не знаю! Хочу ли я этого? Нет.

Я сжимаю смартфон на котором, ещё неотвеченным ярким пятном, догорает его сообщение.

«Если я тебе нужен, поехали вместе. Сегодня, в 11 вечера, на Ленинградском вокзале. Я жду».

«Если, если, если…», - стучит в голове. Бесконечные «если» пугают и манят. А что, если…

Нет! Я сжимаю виски́, издаю тихий стон. Сердце знает ответ, но озвучить не может.

От автора

Саундтрек для Лены ♫: https:// /ru/blogs/post/598694