Глава 32. Влад

Колымага опять не заводится. Только так называю её! Она, точно старая бабка, брюзжит и брюзжит. То ли дело, мой джип? Заводился безропотно, скользил над дорогой. Летел! О, нет... Лучше не думать об этом. Не вспоминать. А то, снова накроет.

Выбора не было. Я приобрёл эту рухлядь. И то не на свои! Пришлось у Славика в долг брать. Надеюсь, что брат не поставит на счётчик? Без машины в столице никак. Особенно, если учесть, где мы теперь обитаем...

Завелась! Наконец-то. По радио хрипло поёт ДДТ:

- Свобода, свобода! Так много и мало,

Ты нам рассказала, какого мы рода...

Свобода, сука! Которая мне обошлась слишком дорого.

Как сейчас помню день, когда ко мне в офис нагрянули. Алиса, с красным от возмущения личиком, влетела в мой кабинет. Не успела она объяснить:

- Владислав Дмитриевич, тут...

Как один из пришедших достал свою филькину грамоту. Я сидел, подняв брови. Удивлённый такому нахальству:

- Господа, чем обязан?

Все они были какие-то серые. Попроси описать, не смогу.

- Гордеев Владислав Дмитриевич?

Я кивнул. Двое начали шарить по ящикам.

- Э! Какого..., - хотел я вскочить.

Но третий достал из-за пазухи мелкую книжечку. На ней сверкнул герб.

- Подполковник Игнатьев Аркадий Борисович. Прошу, сохраняйте спокойствие, - представился он.

Я осел, вжался в кресло. По спине пробежал холодок. Оставалась надежда, что всё это — розыгрыш! Но решительный взгляд подполковника говорил об обратном.

- Это постановление на обыск, - вручил он листок.

Я прочитал официальные фразы. Сморгнул.

- И... что же вы ищите? Позвольте спросить.

Подполковник в гражданском отодвинул высокое кресло. Присел.

- Доказательство вашей причастности, - вкрадчиво мне объяснил.

Я усмехнулся:

- К чему?

Он вздохнул, будто я должен знать:

- К делу о растрате госсредств, - отчеканил, ведя по столу.

Я цеплялся за воздух. Знал ли я в тот момент, что и кресло, в котором я жил столько лет, и стол, за которым работал. И весь кабинет! Всё останется в прошлом. Ведь Игнатьев держал в рукаве главный козырь. И предъявил мне его лишь потом, когда я решительно отказался сотрудничать с ними.

- Что ж, надеюсь, нам не придётся одевать вам наручники, - с лёгкой долей сочувствия выдавил он.

Я смотрел на бумагу: «Постановление об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу». Меня? Что за бред!

- Без суда? - я швырнул лист на стол, - На каком основании?

- У меня есть все основания вас задержать! - подполковник Игнатьев поднялся. Отведённая в сторону пола пальто приоткрыла оружие. Он вынул наручники, бросил на стол.

Не отводя от них глаз, я поднялся. Ощущая, как ноги дрожат.

- Не нужно... этого, - я кивнул на браслеты, - Могу я одеться?

Подполковник смягчился:

- Конечно! Сегодня мороз.

Это было ещё в феврале. Уверенным шагом я вышел из главных дверей. Сохраняя лицо и учтиво кивая всем тем, кто шагал мне навстречу. Знал ли я, что уже никогда не войду в эти двери? Что ставший родным мне СК «Эталон» продадут с молотка?

Дальше всё было, словно в тумане. Наверное, этот туман и помог мне остаться в уме? Не скатиться за грань здравомыслия! Я повторял себе: «Всё это сон. Это скоро закончится». И, закрывая глаза, верил всем существом, что открою их в той, прежней жизни.

Протоколы, допросы, угрозы. В себя я пришёл лишь в СИЗО.

Фраза:

- Я ничего не буду говорить без своего адвоката, - была сказана тысячу раз.

Но Тарас отказался меня защищать. Он — лицо предприятия. Подотчётное им, а не мне. Я остался один! Без поддержки. В абсолютном неведении, что мне грозит.

- Да, мужик, ну ты встрял, - говорил мой сокамерник Миша.

Он проходил по делу о терроризме. Через несколько дней его и других отправляли этапом в тюрьму. Нет, он не закладывал бомбы. Он даже не знал, что такое тратилл! Он просто спонсировал что-то такое... В современных реалиях хрен разберёт!

- Мне так уж лучше в тюрьме, чем на воле, - говорил он загадочно.

Я отрицал! Я хотел на свободу. Молился, не зная молитв. Я шептал их в ночной тишине и отчаянно верил, что мой ангел-хранитель услышит, придёт. И вот, долгожданное чудо свершилось! Мой ангел спустился с небес...

Когда я узнал, что ко мне посетитель, я думал, что Янка сумела пробиться сквозь толщу бумаг. В последний раз к тому времени я говорил с ней ещё до СИЗО. А потом не пытался связаться! Не знал, что скажу. Было страшно, и... стыдно.

Но вовсе не Яну увидел, войдя в эту комнату, больше похожую на декорации. Здесь, посредине тюрьмы. Это Лена стояла внутри. Словно нимб, её волосы ярко блестели от света искусственных ламп. Мне не верилось! Помню, даже зажмурился. Думал, мираж. Но она не исчезла.

- Лена, - сумел прошептать.

Охранник напомнил, что у нас есть всего полчаса. Но они показались минутой! Мы говорили, не помню о чём. Я помню, что плакал. Так малодушно, позорно, уткнувшись в колени жены.

«Моя Лена пришла, моя девочка здесь», - думал я, позабыв обо всех в тот момент. Я внушил себе мысль, что её появление там что-то значит. Когда уходил, мы обнялись и я прикоснулся к губам. Это было так больно и так запредельно! Забытое чувство. О, как же я мог позабыть? Её вкус, её запах. Её!

- Я буду ждать тебя, - выдохнул истово, так не желая её отпускать.

Конвоир вёл назад, коридорными тропами. Мимо камер с другими сидельцами. Всё ближе и ближе к моей. Я шагал по наитию. Чувствовал мягкость податливых губ, аромат её тела. И плакал! Но уже не от боли. От счастья. Я знал, что теперь не один.

Помню, в камере Мишка смекнул:

- Чё, жена приходила?

Я улыбнулся:

- Ага.

- Эх, везёт же кому-то! - вздохнул мой сосед, - А ко мне вот не ходит, падлюка. Открестилась, прикинь? Только вещи посылкой вернула. И всё. Мол, отпускаю тебя! В добрый путь.

Я не стал говорить, что у меня есть ещё одна женщина. У кого-то, вон, нет ни одной! Янка добилась свидания. Но только не в той самой комнате, где мы были с Леной. А в общей, переговорной. Где, кроме нас, было ещё много пар. Все жужжали! Назойливый рой голосов не давал сформулировать мысль.

Мы сидели в кабинках, разделённые с тем, кто пришёл навестить, прозрачным экраном. Экран этот был весь заляпан. А трубка устройства навязчиво липла к рукам. В другой раз я бы поморщился, стал искать, чем её протереть. Но за пару недель пообвыкся к казённому быту. Мылся редко, вонял.

Говорили, насильно брить будут уже на этап. Вот, Мишку, к примеру, побрили! А всех, кто ещё ожидает суда, могут стричь, но за деньги. Я решил, отращу. Иногда представлял себя лысым. И казалось, что это — последняя грань, перед тем, как потерять человеческий облик.

Янка была сама не своя. Истерила похлеще других! В каждой кабинке сидел человек и фиксировал всё, что мы произносим друг другу.

- Владосик, о, Господи! Я даже не могу прикоснуться к тебе! Да что же это? Влад! А что дальше? Ты знаешь, что будет? Когда суд? Ты говорил с адвокатом? Сколько ещё тебя будут держать?

Я смотрел на неё сквозь стекло. И был рад, что оно между нами. Почему-то её истерия пугала, лишала опоры. Единственное, чего мне хотелось — уйти.

- Яночка, всё хорошо. Я прошу, ты возьми себя в руки, ладно? Мне сейчас нелегко, - устало ответил, прижимая к лицу аппарат.

Она закивала. Было видно, что плакала долго, давно. Нос опух, глаза красные. Мне хотелось утешить, но я не знал, как! И спросил про Максима:

- Как там Макс?

Однако, вопрос непредвиденно вызвал ещё одну порцию слёз:

- Он так скучает! Всё время спрашивает о тебе. А я не знаю, что ему ответить! Ты же вернёшься к нам, Влад? - окончание фразы она прошептала, касаясь рукой мутной толщи стекла. Призывая меня прикоснуться в ответ.

Я коснулся:

- Конечно, - сказал, наблюдая, как пальцы стремятся друг к другу.

«А что, если нет», - промелькнуло в моей голове. И опять я представил себе свою лысую голову. Ладно, голову! Шрам на лице. Я так усиленно прятал его. А теперь...

Ленка пришла ещё раз, уже в марте. И я понял, как сильно скучал. На ней были брюки и свитер. Косичка из светлых волос.

- Распусти, - попросил.

Прикоснулся, вдохнул. Ощутил нарастающий жар ниже пояса. Мы сидели на той же кровати. Она говорила, а я представлял, как ложусь на неё, раздеваю... И тело отчаянно млело, желая постичь наяву.

- В целом у нас всё нормально, - отвлечённо вещала она, - Ксюша звонила тебе. Не смогла дозвониться. Уточняла, где папа.

Я воззрился с надеждой:

- Серьёзно? - эта новость пробила меня на слезу. Но на сей раз сдержался! В одиночестве я ностальгировал, плакал. Совсем подурнел на голодном пайке.

- Серьёзно, - она улыбнулась, - Я сказала, что ты за границей сейчас. По делам. Но скоро приедешь.

- Скоро ли, - горестно хмыкнул.

- Влад! - она прикоснулась, рука улеглась у меня на плече, как горячий компресс, - Не смей унывать, понял?

Ощущая себя хуже некуда, я произнёс:

- Я просрал всё! Всё до копейки просрал. Лучше бы я их тебе отдал, Лен!

- Кого? - удивилась она.

- Эти сраные деньги! - я спрятал в ладонях лицо.

- Гордеев, - она удручённо вздохнула, - Ты можешь о чём-нибудь, кроме денег думать? Нам сейчас нужно вытащить тебя отсюда. И это самое главное!

- А, может, не нужно? Ну, и хрен бы со мной! - отмахнулся я вяло.

Она рассмеялась:

- Гордеев, на кону не только твоя свобода, но и моя репутация, понял? Я не хочу иметь зека в мужьях!

- Ах, вот оно что, - я вздохнул, - А я думал, ты из благих побуждений. Репутация, значит?

Она беззастенчиво пнула меня:

- Прекрати!

И что-то такое возникло меж нами. Незримое, тонкое... Не знаю, она ощутила? Или это меня развезло?

Янка тоже меня навещала. Ещё раза три до суда. Всё в той же «общественной переговорной». Она объясняла, как сложно добыть разрешение. Что даже сюда было трудно попасть.

- Я говорю, ведь нельзя же вот так! Я хочу прикоснуться, обнять. Я — живой человек. Он — мой муж! А мне говорят: «Вот если бы он был вашим мужем...».

- То есть дело в наличии штампа? - пытался понять.

- Наверно, - многозначительно бросила Янка. Даже теперь намекая на то, чего я недодал.

«Как же Ленка сумела», - подумал. Но предпочёл промолчать! Ещё не хватало ей знать о том, что сюда ходит бывшая. Янка итак пребывала на грани. Её удручённый, растерянный вид угнетал. И если свидания с Ленкой бодрили, вселяли уверенность в завтрашнем дне. То свидания с Янкой её отбирали, лишали оставшихся сил.

В последний приход она была явно расстроена.

- Что-то с Максимом? - обеспокоился я.

Янка вытерла слёзы. Она всегда плакала, видя меня. Хотя я итак знал, что дела мои плохи.

- Они отберут у нас всё, - прошептала она, - Дом и деньги.

Я покосился на третьего, глядя, как тот записал.

- Ян, - попытался её успокоить, - Не нужно об этом сейчас, хорошо?

- Как мы жить будем, Влад? Если тебя посадят в тюрьму, как мы будем с Максимом одни?

- Не посадят! - почти прорычал в аппарат, - Не смей, поняла? Не смей даже думать об этом.

Янка сглотнула испуганно. Видимо, это ей было так нужно? Мой властный, уверенный тон.

- Хорошо, - закивала, опять прикоснулась к стеклу, - Я скучаю так сильно. А ты? Ты скучаешь по мне?

- Ну, конечно, скучаю, - я облизнул пересохшие губы, и вспомнил, с кем был прошлой ночью, во сне.

- Жалко, что мы не успели на море съездить. Наверно, теперь не получится, - выдала Янка и быстро сморгнула слезу.

«Да уж», - подумал я, - «Море мне теперь ещё долго не светит».

От адвоката узнал, что суд над Красинским ещё не окончен. Но тому скорее всего грозит срок. А вот как накажут меня? По всей строгости, или смягчат приговор? Когда на смену бесплатному адвокату, которого мне обеспечили власти, появился другой. Я сразу просёк, кто заступник. Андрей Валентинович! И надежда забрезжила яркой звездой.

Я сознался во всём. Я покаялся! Подписал все бумаги. Отказ гарантировал мне неминуемый срок. Десять лет. С конфискацией. В колонии общего режима. Где я, побритым наголо, буду драить толчки. А так... Мне дали те же десять, но только условно. Из Лефортово вышел другой, разорившийся Влад. Ни машины, ни денег.

По закону они обеспечили нас новым жильём. Я не был прописан в той самой квартире, где жил. Но был её полноправным владельцем. Для двух официально прописанных там, по закону положено 42 квадратных метра. Это в два раза меньше, чем было у нас! На отшибе. За МКАДом.

«Жильё для малоимущих», - так я его называл про себя. Усмехался иронии! Когда-то шутил, а теперь оказалось серьёзно.

Помню, в зале суда была Янка. Максима она не взяла. Ни к чему! Но я не смотрел на неё. Среди тех, кто пришёл, я хотел найти Лену. Понимал, что скорее всего не найду. У неё репутация! А там были СМИ. Но мой взгляд отыскал кое-кого... Он стоял у стены, в уголке. В длинном тёмном пальто, сунув руки в карманы.

«Какого хрена он здесь?», - думал я, отводя глаза в сторону. Но взглядом опять и опять упирался в него. Он пришёл поглазеть? Посмеяться? Насладиться моим унижением. Или она попросила прийти? Я так и не понял, что из этого правда! Но лицо у него было такое... Как будто он знал, каково это, быть по ту сторону. Там, где был я.

- Свобода, свобода, так много, так мало,

Ты нам рассказала, какого мы рода,

Ни жизни, ни смерти, ни лжи не сдаёшься,

Как небо под сердцем в тоске моей бьёшься...

- завершается песнь ДДТ.

Свобода. Наверно, я должен быть благодарен за то, что её получил? Но порой я хочу оказаться на месте Красинского.

Звонит телефон. Мой изъяли при обыске. А после - вернули. Это всё, что осталось от прошлой жизни. Смартфон, дорогие часы, зажигалка, ремень Кельвин Кляйн. Я теперь одеваюсь не броско! Все костюмы и обувь сложил. И отвёз в секонд-хенд. В моей новой жизни достаточно джинсов нонейм и ветровки. Стараюсь блюсти новый имидж «парнишки с низов».

- Да! - говорю.

Это Лена. Она мне звонит иногда. Интересуется, как я? Девчонки, после того, как их папа «откинулся», пока не встречались со мной. Возможно, теперь и подавно не станут? Хотя, Ксюша писала:

«Привет, пап! Я рада, что всё прояснилось».

На что я ответил:

«Ксю! Я дико скучаю. Может быть, уделишь мне хотя бы полчасика времени на неделе?».

Она обещала, но до сих пор не сподобилась. Но я не теряю надежды! Я жду.

- Влад, слушай! - начинает Ленуша, - Я тут хотела тебе предложить.

Слышу нерешительность в голосе. Надежда горит. Неужели, хотела меня пригласить к ним на ужин? Домой. К нам домой.

- В общем, у Олега в фонде «Нефёдов и партнёры» есть место финансиста. Работа не пыльная, но заработок очень хороший, - тараторит она.

- Подожди! - восклицаю я, встав на обочине, - У Олега? Так вы... вы всё ещё вместе?

Какое-то время молчит, вынуждая поверить, что нет. Вот сейчас она скажет: «Расстались! Расстались друзьями. И по-дружески он предложил...».

- Да, а что?

«А что?», - восклицает мой мозг. Ничего! Просто я опрометчиво думал, что ты приходила ко мне не спроста. Что я тебе нужен! Что сердце твоё бьётся также...

- Да нет, ничего, - выдыхаю, прижавшись спиной к неудобному креслу.

- Так вот! - продолжает она как ни в чём не бывало, - Знаю, что это не твой профиль. Но всё-таки.

- Это ты попросила его? - говорю.

- Какая разница, Влад? - раздражённо бросает она, - Нет, не я! Олег сам предложил.

Я чувствую верхней губой волосинки своей бороды. Бреюсь теперь абы как! Не с руки красоваться.

- Надо же, как великодушно с его стороны, - отвечаю, припомнив его в душном зале суда.

- Твой сарказм неуместен! - произносит она, - Олег от чистого сердца. Или ты нашёл работу?

Я помедлив, бросаю:

- Почти.

Хотя, по правде, ещё не нашёл. Обзвонил всех знакомых, никто не желает со мной говорить. Все сочувствуют, предлагают помочь. А когда уточняешь, чем именно, тут же уходят в себя. Оно и понятно! Ведь нашу с Красинским историю до сих пор треплют в СМИ. Уж как он прославил меня. Что теперь и на пушечный выстрел никто не подпустит, хоть коленки протри.

- Понятно, - вздыхает она, - Ну, удачи!

Не могу удержаться:

- Олегу привет!

Ленка на это молчит, а затем кладёт трубку. Я закрываю глаза и врубаю на полную звук Авторадио. Лицемерная дрянь! И зачем притворялась в тюрьме? И зачем только папу просила меня выручать? Чтобы я наблюдал, как она крутит шашни с Олегом.

Дома Янка. Хотя... Да какой это дом? Так, халупа из двух смежных комнат. На фоне ободранных стен наша мебель, как будто в свинарнике. Максу словно бы всё равно! Он и не слишком расстроился, что нам пришлось переехать. А вот Янка расстроилась сильно! Хотя, кажется, съёмная хата, где она обитала, когда мы сошлись, была во много раз хуже этой?

Разуваюсь, вхожу в спальню к Максу. Тот весь в рисовании! Так увлечён, что не сразу меня замечает. И мне удаётся чуть-чуть последить за фантазией сына.

- И что это? Яхта? - бросаю.

- Пап! Ты меня напугал! - Максим задирает лицо, я вижу на нём следы от фломастеров.

- Извини, - ворошу ему волосы.

- Это плавник! - объясняет.

- Акулий? - смотрю на рисунок.

- Не знаю ещё, - отвечает Максим, - Не решил.

- Ну, решай, - оставляю его. И, вздохнув, отправляюсь на кухню.

Янка в футболке и шортиках что-то готовит.

- Что на ужин? Капуста? - веду носом.

Не удостоив меня даже взглядом, она отвечает:

- Какая капуста? Капуста у них, - поднимает глаза к потолку, - Тут вентиляция просто атас. Если кто-нибудь рыбу жарить начнёт, будет слышно всему подъезду!

- Зато вид красивый, - пытаюсь утешить.

- Ага! Было бы ещё лучше, если бы мусор вовремя забирали, - отвечает она.

Приближаюсь к окну. Вижу, мусорки полные. Да уж, мусоровозки сюда доезжают нечасто! Но смотреть нужно вверх, а не вниз. И тогда наверху будет небо.

- Представляешь, мне Ленка звонила. Предлагала работу под началом у её мужика.

Не знаю, зачем я озвучил? Просто... Тот факт, что она вместе с ним будто снова возвёл между нами ту самую стену. Я уж думал, она почти рухнула. Нет, прогадал...

- Какую работу? - Янка наконец-то решает на меня посмотреть.

Вид у неё недовольный. Как обычно в последнее время. И хвост набекрень.

- Да, какая разница? - я раздражаюсь, - Ты хочешь, чтобы я работал у её нового хахаля?

- Я хочу, чтобы ты работал! - взрывается Янка, - Ты ищешь работу уже месяц. Влад, я не могу нас тянуть!

- Как будто тебя вынуждают? - развожу я руками.

- Ты на что намекаешь? - она щурит глаз, - Что нам нужно уйти? И оставить тебя в одиночку страдать и спиваться?

- Я не пью! - отрезаю решительно.

- Да что ты? - издевается Янка, - Ну-ка дыхни!

- Отвали, - ухожу я в себя.

Она, отвернувшись, продолжает помешивать рис:

- Я устала так жить! Я работаю нянечкой в детском саду. А ты... Ты приходишь и говоришь мне, что у тебя был шанс получить работу, а ты отказался.

- Я не хочу...

- Мне плевать на твои заморочки! - стучит о бортик утятницы так, что можно оглохнуть, - Ты в курсе, что Максу шесть лет? И ему через год идти в школу. Где он будет учиться? Вот здесь? - она обводит рукой нашу кухню.

Пожимаю плечами:

- Где все, там и будет, - пытаюсь забыть, что и сам до всего собирался отдать его в частную школу.

У меня есть кубышка. Но трогать её не хочу! Не сейчас. Я могу оплатить ему школу. Могу даже квартиру купить. Но нельзя! Я не должен отсвечивать. Должен сидеть по колено в говне. Десять лет.

- Просто тебе наплевать на него, - говорит она.

- Это не правда! - рычу.

- Правда, правда, - пытается Янка ужалить, - Тебе всё равно, с кем общается сын.

- А с кем он общается?

- Со всяким отребьем! С детьми алкашей! Хотя..., - произносит она, наградив меня пренебрежительным взглядом, - Ты и сам скоро станешь...

- Язык прикуси! - говорю.

Ну, подумаешь, выпил недавно. Я не так часто пью! Встретил приятеля. В коем-то веке. Посидели, повспоминали. Как начинали работать на стройке. Теперь он — таксист. Ну, а я? Ну, а я — безработный...

Чувствую, лучше уйти. Дать ей время остыть. И себе в том числе. Какая-то часть меня хочет прижаться к ней сзади, обнять, прошептать что-то тихое. Притвориться, что всё хорошо! А другая — напиться...

Подавляю и ту, и другую. Иду в направлении зала. И, переодевшись в домашнее, грузно валюсь на диван.

По телевизору новости. Диктор, грудастая кукла, щебечет с экрана:

- Строительная компания «Эталон», глава которой был обвиняемым по делу о хищении денежных средств, с недавних пор стала частью СК «Мегаполис». Акционером и главной холдинга является...

Я выключаю его. Больно так, что охота кричать! И какое-то время сижу неподвижно. Пока Янкин пронзительный вопль не доносится из коридора:

- Ужин готов! Сколько можно вас звать?