Глава 33. Яна

В этом захолустье мой маникюр никому не сдался. Здесь не то, что нет маникюрных салонов! Здесь нормальный салон красоты не найдёшь. Только парикмахерские с такими названиями. Типа «Долорес». Хочешь быть, как Долорес? Тогда тебе к нам!

В общем, устроилась нянечкой в детском саду. Там, где Максим. Только он в старшей группе. А меня взяли в младшую. Где куча вредных, вопящих детей. Ненавижу их всех! Они вечно воняют, кричат и бросаются чем-нибудь. Но выбора нет. Здесь хотя бы Максим под присмотром. Не нужно бежать вместе с ним в детский сад, а потом – на работу. Утром веду, а вечером я забираю его.

В один из дней мне звонит воспиталка. «Чудесная» новость! В старшей группе подрались мальчишки. И зачинщиком драки был Макс. Я срываюсь с работы, бегу туда, этажом ниже. Меня уже ждут.

Воспитательница, низкорослая крепкая женщина Люда, держит за руку Макса, и что-то ему объясняет. Рядом ещё один мальчик с подбитой губой. И мамашка, Вид у которой такой, будто она только что из запоя.

У Максима фингал, как у взрослого. Я подбегаю, сажусь рядом с ним на корточки:

- Макс! Господи! Ты живой?

- Да живой он, живой! Что с ним станет? – возмущается мама другого, - Вы посмотрите, что он сделал с моим? Он ему зуб выбил! Бандит!

Максим усмехается в сторону. С этим фингалом он вправду похож на бандита. Малолетнего, правда! Но всё же бандита. Однако я сына в обиду не дам!

- А кто ему фингал поставил? Он сам что ли? – поднимаюсь, смотрю на мамашку.

- Он первый напал! – произносит малец, и, открыв рот, демонстрирует дырку в зубах.

Я в ужасе, но делаю вид, что спокойна:

- Максим, это правда? Ты первый ударил его?

- Ой! Так он вам правду и скажет! Соврёт, как пить дать, соврёт! – усмехается тётка. У самой-то все зубы на месте? По-моему, нет!

- Я сама разберусь со своим сыном! Вы за своим последите! – отзываюсь язвительно.

- Я-то слежу за своим! А вот ваш – хулиган. И что из него вырастет только? – не унимается глупая баба.

- Слушай, ты рот бы прикрыла! А то не ровен час я могу повторить! – ставлю я руки в бо́ки и смотрю на неё с таким вызовом, чтобы сомнений не возникало.

- Ой, понятно! – кривляется мать, - Яблоко от яблони недалеко упало! Небось, от папашки набрался! Это ж он – бывший вор? Хотя! Бывших воров не бывает!

- Рот закрой, бегемотиха! – я теряю контроль над собой.

Дети смотрят с таким интересом. Наверное, им очень хочется знать, что могло бы случиться, если бы Люда не сделала громкий упрёк нам обеим.

- Так, родители! Обе! Закрыли рты! И взяли детей под контроль! – грозит она пальцем, - Последнее китайское предупреждение, вам обоим, мальчики? – говорит она детям, - Ещё одно, и будете искать себе другой детский сад?

- А я что? Он первый начал! – упирается мальчик, которому врезал Максим.

- Он Светку обидел! – кричит Макс.

- Так, идём! Посидишь у меня на работе до конца дня, - я беру сына за руку, - Спасибо, Людмила! Простите!

- А у нас прощения попросить не хотели? – окликает вторая мамашка.

- Хотела! Ещё до того, как ты открыла свой рот! – отзываюсь я через плечо.

Торопливо веду сына прочь. Завожу его в комнату, которая служит кладовкой.

- До конца дня сиди здесь. Я принесу тебе книжки, игрушки…

- И чипсы! – настойчиво просит Максим.

- Нет, дорогой мой, вот чипсы тебе не положены! Будешь на каше сидеть, понял? Неделю!

- Ну, маааам! – кочевряжится Макс.

- Не мамкай! – ругаю его.

Работа настолько меня утомляет, что сил нет кричать. Потом разузнаю, как было! Пока нужно как-то закончить мучительный день. Вымыть тарелки, горшки, застелить за детьми их кроватки, проверить – никто не описался? Из десятка детей как минимум двое готовы напрудить в постель. Максим таким не был. Он всегда был послушным, спокойным ребёнком. И вот! Деградация в самом разгаре. То ли ещё будет?

Когда день на исходе, сын спит. Свернувшись калачиком, на большой серой куче с постельным бельём. Как мышонок!

Бужу его:

- Макс, просыпайся! Домой.

Из детсада идём не спеша. Я несу с собой целый пакет раздобытой провизии. Чем хороша эта «должность», так это остатками всякой еды. Дети, как правило, мало едят! Особенно, младшая группа. А им выделяют весьма неплохой рацион. Фрукты, к примеру, всегда остаются. И мы делим их между собой. Иногда остаются готовые блюда. Омлет, каша, рис. Котлеты частенько, и суп. Но суп я домой не беру. Макс не любит! Да и лучше всегда сварить свежий. Себе и отцу.

- Мам, а это пгавда, что папе пришили нахалку? – осведомляется сын.

- Чего? – уточняю, смотрю на него сверху вниз.

- Ну, - он досадливо хмурится, бьёт по булыжнику обутой в кроссовок ногой, - Не по делу ласты спеленали!

Я, выдохнув, дёргаю сына за руку. Вынуждаю смотреть на меня:

- Это кто тебя так научил выражаться? Твой папа?

Макс смотрит искоса, как будто с усмешкой:

- Не, это Костян! У него папа тоже в тюйме.

- Твой папа уже не в тюрьме! Он на воле, - продолжаю тянуть за собой.

- А Костикин папа сказал, что на воле одни упыри! – объявляет Максим.

Я опять останавливаюсь посередине дороги. Пакет трещит, ручки вот-вот порвутся:

- Значит так, твой Костян – идиот! И отец у него – бестолковый. А ты – умный мальчик, а слушаешь всякую шваль!

- Шваль – это типа как шняга? Шняга – это говно! – объясняет Максим.

- О, Господи! Лучше закройся сейчас и молчи! Иначе я тебя выпорю! – сжимаю вспотевшую детскую руку, в другой руке плотно сжимаю пакет.

- Детей бить непида-гагично, - изъясняется маленький умник.

- Это кто так сказал? – говорю.

- Так говогит воспиталка! – Максим, видя, что мне тяжело, тянет руку к пакету, - Ма, давай я понесу? Ты же женщина!

- Спасибо, родной, что напомнил, - смеюсь, - Но ты не сумеешь, он очень тяжёлый. Мы почти уже дома.

- Мам! – оживляется Макс, - А мы вегнёмся в стагую квартиру?

- Боюсь, что нет, Максюша, - открываю подъездную дверь. С ног сшибает отвратнейший запах кошачьей мочи. А может быть, и не только кошачьей.

- Мы теперь будем тут жить всегда? – давит Макс на больное.

- Нет! Не всегда. Мы переедем отсюда, как только твой папа заработает денег.

- А у него их забгали? - пытает Максимка, - Все-все?

- Да, родной, всё забрали! Плохие люди, - в который уж раз объясняю ему. Я всегда говорю, что хороший – наш папа, а плохие – те люди, которые нас обокрали, оставили здесь, на обочине жизни, почти что без средств.

- Это всё ментовское отгодье! Волчагы! – злобно фыркает Макс.

- Максим, перестань! – заклинаю его. И с каких это пор он озлобился?

- Ррррр! – он рычит как зверёк, и толкает соседскую дверь. На ней уже видна свежая вмятина. Муж соседки гонялся за ней и грозился убить.

Боже мой! Всё как в старые добрые… От чего убегала, к тому и вернулась! Наяву вижу мамин заплаканный взгляд, слышу папино:

- Айаааа! – и громкий удар по столу.

Пока ставлю еду в холодильник, домой возвращается Влад. Тороплюсь огорошить его:

- Посмотри, что твой сын учудил!

Влад с порога, усталый, подавленный. Вероятно, работу искал? Только ищет он где-то не там! Всё пытается «прыгнуть в последний вагон». А его там не ждали. Говорю ему – ты бы попроще куда-то устроился. Охранником, грузчиком. Деньги нужны! Но мы же - элита. С поджатым хвостом! Ждём, пока счастье само постучится в закрытые двери.

Он направляется в спальню к Максиму. Тот рисует опять.

Влад зовёт его:

- Макс!

Обернувшись, сынуля во всей красе демонстрирует ему свою физиономию. За день фингал под глазом «расцвёл», заиграл всевозможными красками.

- Опа-ча! Эт что? – приближается Влад.

Сын скулит:

- Я подрался.

- Наваляли тебе? Или ты? – Влад, присев рядом с сыном на корточки, изучает синяк.

- Мы дгуг дгугу! Я ему зуб выбил! Но он был молочный, ещё отрастёт!

Я стою, наблюдаю, в дверях детской спальни. Жду, когда Влад отругает его.

- И чё за причина? – пытает он сына.

- Он Светку обидел! – повторяет Максим то, что сказал ещё в детском саду. Есть у них в группе одна девочка, Света Костюхина. Так вот, они с Костиком дружат втроём. А этот, обидчик, по-моему, Генка Турмак. Он – задиристый малый! Зачинщик всех ссор.

- Дёргал её за косички? – без доли иронии хмыкает Влад.

- Не! – возражает Максим, - Он, когоче, харкнул ей в тарелку. Потому, что она не захотела делиться едой.

- О! А чем вас кормили сегодня? – интересуется папа.

Сын улыбается, как будто припомнив.

- Пельменями их кормили, - отвечаю я вместо него.

- Ну, тогда всё понятно! Я бы тоже делиться не стал, - соглашается Влад.

- А он ещё обозвал её жирной коровой! – добавляет Максимка.

- Ну, это он зря! Ведь Светка не жирная?

- Нет, - Макс дёргает папину бороду, - Пап! А когда я выгасту, то у меня тоже будет такая богода на лице?

Влад смеётся:

- А то! Только ты должен букву эр говорить, а иначе не вырастет!

Макс ленится. Хотя, он всё может! Но эта картавость – его отличительный знак. Светка тоже картавит, так что теперь буква «эр» у нас не в чести́.

- Борррода! Боррродатый! Боррродач! – выбражает Максим. Но даже такой буква эр получается неполноценной. Какой-то дефектной, как будто язык прикусил.

- Вот! Другое дело! – Влад ерошит Максимкины волосы. Поднимается.

Всё? В дверях я его упрекаю:

- И это отцовское слово? Это всё, что ты можешь сказать?

- Ну, а что? – удивляется Влад.

- Он подрался! – киваю я в сторону Макса, - По-твоему, это нормально?

- Ты же слышала, он девочку защищал, - спокойствие Влада меня раздражает.

- Супер! – иду за ним следом, на кухню, - Это он пока маленький! А что будет дальше? Он будет драться по-взрослому? Ты бы слышал, как он разговаривал! У него друг Костян, у которого папа – сиделец. Так он его фразочкам учит блатным.

- Например? – удивляется Влад.

- Пришить нахалку, спеленать ласты, - перечисляю, - Шняга!

Влад смеётся:

- Мальчишки!

- Влад! Ты отец, или нет? – восклицаю.

- Вот только не надо, - понижает он голос. Глаза полыхают огнём. Он ненавидит, когда я вот так, упрекаю отцовством. Потому, что сам знает, что сын неизбежно пойдёт по наклонной! А всё, что он может – безвольно смотреть.

- Есть будешь? – бросаю сквозь зубы.

Сглотнув, он кивает:

- Давай.

Достаю принесённый паёк. Сегодня у нас макароны, котлета. Зелёный горошек купила сама.

- А ты есть не будешь?

- Поела, - я ставлю тарелку на стол.

Преимущество этой работы и в том, что мы с Максом накормлены. Мне так вообще мало надо! Я ем на бегу. Но Влад всё ж мужчина. Он итак похудел за последнее время.

Наблюдаю за ним, поражаясь тому, чего раньше не видела. Как он чавкает, спешно суёт в рот еду. Как роняет её изо рта на тарелку. Борода, которая раньше меня возбуждала, теперь вызывает какое-то чувство брезгливости. Она вечно воняет едой! То борщом, то подливой. То ли раньше он тщательно мыл её, прежде чем лечь. То ли мне так казалось?

После еды он пьёт пиво. Усевшись на кресле, включив телевизор. И смотрит какую-то муть! Я листаю журнал, «Космополитен». Купила в киоске. Атрибуты потерянной жизни. Забытый гламур. Платья известных дизайнеров, о которых теперь я могу только грезить. Высокая кухня, которую вижу во сне. Умом понимаю, что жизнь изменилась. Что главное, Влад снова рядом со мной. Но эмоции… Их не заставишь принять этот факт. Это Влад! Это он всё испортил.

Перед сном я лежу на боку. Слышу, как он умывается. Смывает толчок. Шлёпает пятками по коридору. Скрипит, забираясь в постель. А дальше – ложится ко мне. Дышит в спину, рукой пробирается вниз.

- Влад, ну, я сплю, - отвергаю его.

- Ну, по-быстрому, - он прижимается тесно. Сопит. Борода его мокрая. Запах ментола не в силах ослабить пивные пары.

- От тебя пивом воняет, - сбиваюсь в комок у стены.

Он отстраняется:

- Раньше тебя это не смущало?

- Раньше многое было иначе, - шепчу.

- Ах, вот как, - отодвинувшись, он остаётся лежать на краю. Между нами прослойка из ткани.

- Извини… Может, завтра? – теперь мне отчаянно хочется, чтобы он снова пристал. Но Влад передумал.

- Спокойной ночи, - расслабленно произносит он.

Я ощущаю, как слёзы текут. И горло сдавило так сильно, что я не могу пожелать: «Сладких снов». А только молчу и беззвучно рыдаю в подушку.