Глава 34. Влад

Суд состоялся. Меня отпустили. Но я был настолько измучен, что даже не понял этого. Лишь когда сняли наручники, и адвокат объяснил мне суть дела, я осознал. «Условно» - какое чудесное слово. Оно означает, что я буду жить на свободе. Но эта свобода условна. Отныне я должен быть паинькой! А иначе - тюрьма.

Наш доблестный суд соизволил оставить мне денег на жизнь. Чтобы я не сдох с голода в первые месяцы. Я встал на биржу труда, где мне добавляют ещё, для поддержки штанов. Но этого мало! Хотя... С нашим теперешним уровнем жизни. А много ли надо? Бензина моя колымага жрёт мало. Коммуналка, еда, интернет.

С тех пор прошёл месяц. Почти. А я до сих пор не очухался. Когда переехали, Янка устроилась нянечкой в тот детский сад, где теперь обитает наш Макс. Кажется, он - тот единственный малый, которому всё равно, где и как жить?

Иногда он пытает меня:

- Па, а у тебя есть наколки? У всех, кто сидел в тюрьме, есть!

- И много ты знаешь таких, кто сидел? - усмехаюсь.

- Я не знаю, но это Костян говорит.

Какой-то дружбан у него появился. Я думал, отвадить! Но, лучше пусть так, чем изгоем ходить.

Учу его драться. Пока мать не видит. Вот уже результат на лицо, в прямом смысле слова. Я, конечно, не видел ущерба, который понёс обидчик. Но со слов Янки, Максим навалял подлецу.

Она злится. Знаю! Требует. Вот она, где проявляется, бабская сущность. Покладистой быть хорошо в подходящих условиях. Теперь, когда мы на мели, всё её послушание делось куда-то. Рычит, отвергает меня.

- Когда ты работу найдёшь? - наседает.

Ведь ей не понять. Что такое работа? Это не только батрачить за деньги. Репутация, статус, коллеги. Всё это я потерял. И уже не верну.

Зато теперь куда проще припомнить, кем я был до всего. Ещё в юности. Как проектировал, строил, скитался по съёмным и жил на гроши. Но тогда я был молод, горяч, переполнен энергией! А сейчас... У меня недостаточно сил для того, чтобы начать жизнь с нуля.

- Вот, смотри, на стройку нужны рабочие, - выдала Янка, сунув под нос объявление, - Ведь ты же можешь прорабом пойти!

Я прочитал: «Требуются монтажники строительных лесов. Оплата сдельная. Работодатель СК «Мегаполис». Я втянул носом воздух, вернул ей смартфон.

- Ну, а что? Это же твой профиль! - возмутилась она.

Куда ей понять своим мозгом, если тот не дорос? Она и к «преемнику» в фонд отправляла, без всякого. Подумаешь, новый мужик моей бывшей? Кинул мне кость со стола! Да я лучше улицу буду мести, чем работать по найму у этого хера. А СК «Мегаполис»... Теперь мой СК станет - их! Я ещё не смирился. Мне больно. Так больно, что колет в боку.

Хорош мой путь, ничего не сказать. Какую свинью мне судьба подложила, не глядя. Из грязи в князи! А затем снова - в грязь. А Янка...

Да что она видела? Да кем бы она могла стать без меня? Жила бы с каким-нибудь пряником. Он бы лупасил её иногда. Перебивались бы с хлеба на воду. А так. Хоть понюхала жизни нормальной!

Я еду по трассе. Темно, хоть глаз выколи. Дом бабы Нюры - подарок, который старушка оставила нам, уходя на тот свет. От Ленки я утаил эту правду. Не сказал, что она умерла. Наследников не было. Так что, домишко пустует. Думаю, летом наладить в нём быт. Можно поставить мангал, наслаждаться природой. Ничего не сажать, не выращивать. Так, для души!

Дачный сезон начинается в марте. Так что в апреле в течение дня многолюдно. Пришлось ехать ночью! Не хочу, чтобы кто-то прознал. Пробираюсь окольными тропами. Свет фар проникает на несколько метров вперёд. Из темноты вырастают домишки, заборы, теплицы. Наш дом ближе к лесу. Точнее, мой дом.

- Ты куда? - навострила нос по ветру Янка, когда я взял куртку, собравшись уйти.

- По делам, - бросил коротко.

- На ночь глядя? - она посмотрела, как смотрит жена. С откровенным упрёком.

- Да, - пересилил себя, подошёл к ней, - Я скоро вернусь.

Хотел чмокнуть в щёку, но она отвернулась. Закрыла глаза и дала мне понять, что я могу быть свободен. Свобода! Заветное слово «свобода». Коей я наслаждаюсь, как водкой - алкаш.

Мне плевать, что подумает Янка. Пускай заподозрит в измене! Или решит, что я втюхался в нечто такое, за что меня могут опять посадить. По сути, где-то оно так и есть. Ведь если в ментовке узнают, что именно я укрываю, то мало мне не покажется...

Наконец, светом фар упираюсь в пролесок. Густая дремучая чаща совсем не пугает меня. Свернув, пробираюсь по узкой дороге вдоль череды огороженных старых домов. Один из них — наш. Баб Нюрин!

Помню, когда я впервые приехал сюда, то болью накрыла волна потревоженной памяти. Сколько всего было здесь? Сколько чудных моментов мы прожили вместе? Один только камин чего стоит! Да, этот дом обветшал. Он не идёт ни в какое сравнение с тем элегантным шале, в «Лыжной долине», где я праздновал свой новый год.

Но этот дом. Он живой! И потому лишь ему я могу доверять свою тайну.

Ставлю машину так, чтобы в случае чего можно было легко стартануть. Мало ли что! Гашу зажигание и ключ вынимаю. С собой у меня есть фанарик. Свечу. На калитке давно нет замка. Она закрывается просто, на проволоку. А вот домик закрыт на замочек. Я сам позаботился! Ибо то, что хранится внутри, должно быть надёжно защищено.

Открываю замок, он слегка проржавел. Тяжело поддаётся. Смазать надо бы! Ладно, потом. Захожу, прикрываю входную. Внутри пахнет затхлостью, сыростью. Но вещи все на местах. Правда, здесь из вещей мало что сохранилось. Диван, стол и старый сервант.

Библиотека из книжек советских времён. Что-то про сад-огород. Есть и детские. Выбираю одну. «Друг енот, старый крот и компания». Кладу на стол, чтобы потом не забыть. Может, Максиму понравится?

Ну, а теперь, пора приступать к самому главному. Подвал в этом доме глухой. Люк под старыми досками. Он металлический, очень тяжёлый. Сто́ит большого труда, чтоб открыть. Я и представить себе не могу, как его открывала баб Нюра! Может быть дед открывал? Когда был живой.

Лестница там, я не стал убирать. С тех пор, как спустил, так внутри и оставил. Свечу туда, в эту кромешную, влажную тьму. Как преисподняя! Страшно спускаться. Но надо...

Беру фанарик, держусь за холодные прутья. Спускаюсь. Неспешно. Не дай Бог упасть! Свет фонаря освещает подземную жизнь. Вижу слизней по стенам. И больших пауков. Стоять здесь не слишком приятно. Но ещё неприятнее было - копать. Пришлось выносить несколько вёдер земли. И при этом остаться невидимым. Изнутри стенки сейфа я уплотнил кирпичом. А наружную часть маскирую экраном.

Не боясь перепачкаться, я становлюсь на колени. И, отодвинув тяжёлый экран, нахожу то, что скрыто за ним. Два чемодана, один на другом. Тот, что сверху, с деньгами. Пришлось их прятать в пакеты, из которых откачивал воздух. Герметичность — главнейший зарок против плесени, влаги, грибка. Во втором — золотишко в больших жёлтых слитках.

Достаю. Изучаю, сперва, на предмет защищённости. Ни крот не пробьётся, ни слизень не съест. С золотом проще, оно не болеет! А вот доллары могут прогнить. Всякий раз опасаюсь увидеть грибок на купюрах. Но те с виду чисты. Забираю один герметичный пакетик, кладу в свой рюкзак.

Если сложить накопления, хватит на несколько лет обеспеченной жизни. Можно уехать, купить за границей какой-нибудь миленький дом. Положить под проценты и жить. Но, увы! Десять лет псу под хвост. Я - на привязи! Мой приговор, среди прочих «удобств» запрещает мне выезд куда-либо. Даже по месту.

В последний раз ходил отмечаться в ментовку, спросил:

- Могу я на Чёрное море с семьёй?

Мне ответили:

- Можете, но только обязаны сообщить, куда именно и на какой срок. Данные о вас передадут в органы правопорядка.

- И что? Приставят ко мне конвоиров? - решил пошутить.

Женщина в форме даже не улыбнулась:

- Все условно осуждённые относятся к социально-опасным элементам, и находятся на строгом контроле.

- Ну, я ж не убийца, - вздохнул.

Она подняла на меня равнодушный, рассеянный взгляд:

- Если бы вы были убийцей, то вас бы держали в колонии.

- В колонии держат не только убийц, - буркнул я, и тут же успел пожалеть.

- У вас есть претензии к законности приговора? - спросила она.

- Нет, что вы! Я крайне признателен. Да здравствует наш суд! Самый гуманный суд в мире! - повторил я крылатую фразу из фильма.

Но у органов правопорядка нет чувства юмора. Женщина в форме скривилась:

- Не смею вас больше задерживать, - вручила она документ.

Я подумал, что море - хорошая мысль. Если сам не поеду, то хотя бы Янку с Максимом отправлю. Всё же на лето хотелось работу найти! А у неё летом отпуск. Представляю, как сын будет рад.

Да и дочкам подарки в июле. Им семнадцать! Уже совсем взрослые. Только пока не решил, что дарить.

Сделав дело, я лезу обратно, наверх. Закрываю подвал. Может, Янку порадовать цацкой? Раньше её вдохновляли подарки. Работала ротиком резво, чтобы себя окупить. А теперь... Не даёт! Точнее, даёт, очень редко. Как будто в ущерб для себя.

Я в чём-то и злюсь на неё, и жалею. Продажная сука! С одной стороны. А с другой? Ведь она не ушла! Даже сейчас продолжает быть рядом. И в горе, и в радости рядом со мной...

Снаружи доносится шорох. Я замираю. Сижу неподвижно, пока звук опять не взрывает мой мозг. Он не такой уж и громкий! Но в этой ночной тишине так отчётливо слышен на фоне безмолвия леса.

Где-то здесь кочерга. Но фонарик включать не решаюсь. Встаю медленно, двигаюсь тихо, как мышь. Нащупав её, пробираюсь ко входу. Тучи рассеялись, выпустив дольку Луны. Тусклый свет пробивается внутрь. Липкий страх заползает под кожу. Выйти резко? Остаться в засаде и ждать?

Снова шорох. Уже где-то рядом. Мне мерещится тень за окном. Адреналин нарастает в крови. Я дышу, словно загнанный зверь. Вот сейчас этот некто стоит по ту сторону двери и думает, как бы напасть. А я его сделаю! Застану врасплох!

Резко дёргаю дверь на себя. Заношу кочергу...

Никого. Выбираюсь наружу, смотрю в обе стороны. Тихо. Вдруг этот звук повторяется. Но теперь чуть поодаль.

- Эй! Кто тут? - кричу в темноту. С кочергой не спешу расставаться. Второй рукой вынимаю из джинсов смартфон. Жестом включаю фонарик.

Звук тем громче, чем ближе к нему становлюсь. Но когда я почти рядом с ним, затихает. Свечу во все стороны. Под ноги...

Вдруг вижу в траве пребольшого ежа. Размером с енота! Он встал как вкопанный. Иглы торчат.

- Ёшкин кот! - усмехаюсь. Сажусь на корточки, чтобы погладить его. А он издаёт такой звук. Вроде злится.

- Слышь, игольчатый, а ты чего тут шаришься? - пытаюсь наладить контакт. Но тот ни в какую. Рычит, выставляет вперёд заострённые иглы.

- Да ладно тебе! Ухожу, - кочерга натирает подмышку. Хорошо, не пришлось применять её в деле. Надеюсь, что кроме ежей, здесь не ходит никто?

Время позднее. Пора возвращаться. Беру со стола припасённую книгу. Кладу её в сумку. Интересно, как бы Максимка воспринял ежа? Так охота ему рассказать! Но не стану.