Глава 38. Сергей

Денёчек сегодня что надо. Солнышко, травка, Лерунчик в коротеньких шортах. Смотрю на неё из окна. Как они с моим сыном сажают кустарник. Лерка решила украсить мой садик цветами! Нагибается так, что вот-вот из-под ткани покажется то, что Артёмке не следует видеть.

Надо сказать ей. А лучше всего отобрать эти шортики к чёртовой матери! Но она же взбрыкнёт? Купит новые. И напялит. И всё - мне назло! Лерка очень не любит, когда я «ущемляю» в правах. Заставляю батрачить, хожу по пятам, говорю, что носить, с кем общаться. А я говорю! И хожу. А иначе нельзя с этой бабой.

Лерка что-то талдычит сынуле. Тот держит куст и внимает. Я усмехаюсь. Ведь сам же хотел повидаться? Звал в гости. Вот он и приехал. А значит, пора привыкать! Ведь теперь мы - семья. Я надеюсь на это.

К слову, о семье. Надо его познакомить с другими её членами. Ленка с Олегом, девчонки. Боюсь, от такой перспективы Артёмка сбежит и начнёт заикаться. Такое скопление баб в одном месте. Сумеет ли он пережить?

Лежа с Ленусей воссоединились. Я рад! Правда, искренне рад за обоих. Помню, переживал, как за себя самого. Олег признавался, что любит и хочет быть с ней. Я напутствовал. Он отвечал, что не желает встревать между Ленкой и бывшим. Она, дескать, выбрала Влада.

- Я тебе отвечаю, там нет такой темы! - пытался его вразумить, - Эта баба его... ну, другая! Она даже звонила, просила помочь. Ну, Ленка, конечно на взводе.

Рассказывал я, всё, что знал. Олег напрягался и хмурился:

- Наверно, я должен её поддержать.

- Да у неё там хватает поддержки. Вон, Валерон не отходит! - говорил, опасаясь последствий.

Боялся, что Ленка опять отошьёт. Ну, а я буду крайним. Она же на нервах! Так что я убеждал подождать.

Но Лежа упорствовал:

- Ну, если нет темы вернуться к нему, то чего она так паникует?

Главной темой был Влад, её бывший. Как хорошо, что у Лерки нет бывшего мужа. Такой геморрой!

- Бабы, ну чё с них возьмёшь? - усмехался, - Истерички! Вон, Лерка и то истерит. А он-то, по сути, никто ей?

Хрен этот вышел, зажил своей жизнью. А Олег навострил лыжи к Ленке, поняв, что пора...

В палисаднике Лерка старается. Её ритуальные танцы сопровождаются вскриками:

- Сыпь! - и - Держи!

Шорты, предельно короткие, оставляют открытыми ножки. Маечка сбилась в комок на груди. Грудь у неё небольшая, но твёрдая. Сосочки стоят, любят ласку. И сейчас, как пить дать, они выпирают сквозь ткань. Волосы собраны в хвостик. Но за счёт небольшой длины, несколько прядок всегда выбиваются.

Она наклоняется, просит о чём-то Артёма. А тот, продолжая держать кустик правой рукой, левой тянется к ней. Заправляет ей за ухо светлую прядку. И делает это так шустро, уверенно, будто ему не впервой!

Я напряжённо цежу апельсиновый сок. Замечаю, что шкурка в руке истончилась. Чертыхаюсь! Смотрю внутрь большого стакана. Ничего, будет с мякотью.

Лерка кричит, заприметив меня:

- Серёж! Ну, где там твой сок? Мы заждались!

Артём поднимается, топчет землю вокруг молодого куста. Роза огненно красная. Издалека, как большой спелый плод.

Лерка прыгает как малолетка и жмётся к нему. Не, ну это уже перебор! У Артёмыча всё ли в порядке с эрекцией? Будь мне 25, я бы уже расслаблялся в туалете.

Выношу апельсиновый сок, как шеф-повар:

- Ну, чё? Посадили?

Лерок улыбается:

- Вот!

Подхожу, отодвинув Артёма. Обнимаю за талию:

- Ну, красотень! А сюда огурцы, - указующий перст направляю левее.

- Огурцы? Блин, Серёж! Рассуждаешь, как дед, - Лерка, покинув меня, возвращается к цветику. И порхает вокруг, как пчела.

Артём усмехается.

- Ты мне посмейся ещё! - говорю и толкаю сынулю в плечо, - Иди, вон, сок пей. Малышам витамины нужнее!

Он не противится. Пьёт. Приглушённо рыгает в ладошку. Мы вдвоём наблюдаем, как Лерка, присев, обрывает поникшие листья с куста.

- Смотри, чтобы Броневич её не пометил! - говорю, когда тот появляется рядом.

Лерка встаёт, косит взглядом на пса.

- Фу! Броник! Фу! - она тычет в розу.

Броневич глядит на меня в непонятках.

- Ну, такие, брат, правила, - развожу я руками, - Ссать только там, где хозяйка позволит.

- Серёж! - укоряет она.

А что? Так и есть! Поселилась, наводит порядки. Унитаз протирай. На постели не ешь. Мы с Артёмкой по струночке ходим. Вот теперь и Броневич примкнул к нашей братии.

После обеда мы курим с сынулей за домом. Не хочу говорить ему. Выяснил тут кое-что...

Давно наводил справки. Не знаю, зачем. Просто хотелось узнать, как сложилась судьба у его заблудившейся матери. Искала ли? Помнит ли? Да и жива ли вообще? Оказалось, жива! «Отдыхает» в больничке. Я заходил, побазарил с врачом.

- Она на таблетках сейчас, в острой фазе.

- А что это значит? - спросил.

- Это, - ответил «светило науки», - Острая фаза, период обострения хронических болезней. У психбольных в том числе.

- А... что у неё за болезнь? - сформулировал я.

- Вялотекущая шизофрения, - сказал он со вздохом, - Потеря контроля, галлюцинации, навязчивые состояния.

- Галлюцинации? - выхватил я, - А какого рода?

- Ну, конкретно у неё имеет место ряд навязчивых образов. Она ложится на пол, кричит, закрывает голову.

- Как во время бомбёжки, - высказал вслух.

Врач удивлённо приподнял кустистые брови:

- Да, верно! Причем, во время подобных приступов ей мерещится свист снарядов и взрывы. С её собственных слов.

Я стиснул зубы. Втянул носом воздух. Она, как и я, была ранена. Если не в тело, то в душу. А это ещё пострашней!

- Так, она иногда адекватная? В смысле, бывает стабильной?

- Да, конечно, бывает. Мы стабилизируем её состояние. Она ведёт вполне нормальную жизнь. Но до первого срыва. Затем снова звонит и ложится сюда на лечение.

Я посмотрел на врача:

- А кто она? Ну, в реальной жизни, чем она занимается?

- Боюсь, что этот вопрос не в моей компетенции. Я итак рассказал вам достаточно много, - доктор припрятал конвертик с деньгами, полученный от меня, в свою тумбочку.

- Я имею ввиду, ведь ваша клиника не бесплатная? Лежать здесь стоит немалых денег? - пытался понять.

- Да, верно. Но успешный исход гарантирован. Девяносто процентов наших больных получают стабильный прогноз, - принялся он рекламировать.

- Да я не об этом! - прервал, - Кто платит за Иру? Может быть, ей нужны деньги?

Психиатр приоткрыл её карту.

- Насколько я знаю, её лечение здесь оплатил её бывший супруг.

- Вот оно как, - я кивнул. Значит, у Иры всё в норме. Значит, она была замужем. Возможно, есть дети? Интересно, она вспоминала Артёма? Хоть раз вспоминала о нём?

Мне стало обидно за сына. Захотелось немедленно ей рассказать. Ведь если бы не клочок бумаги, оставленный ею в пелёнках. То как бы он отыскал?

- Могу я увидеть её? - уточнил напоследок.

- Увидеть можете, - произнёс доктор, - Но пообщаться навряд ли.

Он провёл меня внутрь и оставил стоять у двери. Окно, так похожее на иллюминатор, давало возможность увидеть всех тех, кто внутри. В зале с большим телевизором их было много. Очень странных и разных людей. Кто-то спокойно сидел. А кто-то качался. Кто-то ходил, говоря сам с собой. Каждый из них пребывал в мире собственных грёз. Как будто отдельно от прочих.

- Вон она, в синем халате, - указал он на женщину в дальнем углу.

Я пригляделся. Но даже при всём желании не сумел распознать в ней Ирину. В моей памяти всплыл образ той, пышногрудой, из прошлого. Это были две разные женщины!

- Вы не в курсе, у неё есть дети? - спросил, ощущая присутствие рядом врача.

- Она утверждает, что есть, - сообщил он спокойно.

- Как... утверждает? - не понял я фразы.

Седой психиатр сложил пальцы на животе:

- Во время бесед она говорила о сыне, который родился, а после куда-то исчез.

- Исчез? - я нахмурился.

- Да, - плечи доктора в белом халате совершили сомнительный жест, - К сожалению, подробности этого мне не известны.

Я опять посмотрел на неё. Сгусток тёмной энергии. Тень! А нужна ли ему эта мать? Эта память из прошлого. Не она ли сама отказалась от сына? Который подрос, превратился в мужчину. И скоро сам заимеет детей. Я на это надеюсь.

Тогда я ушёл. Но с тех пор постоянно туда возвращаюсь. Только мысленно. Думаю, может быть, зря? Не стоило этого делать. Копать. Ни к чему не приводят такие «раскопки». Жил спокойно Артём, пусть живёт. Мне было бы проще её не найти. Но теперь...

А имею ли право решать за него? Должен ли я сообщить, что нашёл его маму?

Лерка моется в душе. Пока она там, я беру её шортики. Рву так, чтобы было похоже на правду. Если сработает, буду так делать с любой, неугодной мне вещью.

Козява выходит из душа. Волосики мокрые. Хрупкие плечики, кости торчат. Надо её откормить! Только чем? Может, подсовывать мясо в еду?

- Лерунь, я тут шорты твои на полу нашёл. Их Броневич погрыз!

Лерка берёт из моих рук одёжку. С сожалением смотрит на ткань. Я постарался, порвал её так, чтобы не было шанса надеть.

- Вот же скот! - восклицает она.

Я думаю: «Хоть бы ему не влетело». Ну, а если влетит, компенсирую кормом! Куплю ему вырезку. Лишь бы не выдал.

- Ну, ладно, - она, повздыхав, расстаётся с одеждой, - Я джинсы обрежу. Помнишь старые, с дырками спереди?

«Хрен редьки не слаще», - думаю я и решаю сказать:

- Только обрежь подлиннее.

- В смысле? - она строит глазки.

Я жалею теперь, что сказал. Но придётся идти до конца! И пеняю на сына:

- Ну, мы же теперь не одни. Тёмыч всё же - мужчина.

Лерка, поняв, усмехается:

- Рымарь, серьёзно? Ну, ты дуралей!

Хватаю ею, прижимаю к себе. Полотенце вот-вот ускользнёт и оставит мне голое тело.

- Сейчас я тебе покажу дуралея, - шепчу ей на ушко. А мой уже встал! Только касаюсь, встаёт. Я и сам, будто мальчик.

- Прекрати! - извивается Лерка, но чувствую, хочет меня.

- Почему? - отстраняюсь шутливо.

- Ну, мы же теперь не одни! - копирует Лерка мой тон.

- Сейчас я тебе покажу, не одни, - подхватив её на руки, ловко закрыв двери ванной, я сажаю нахалку на полочку. Ножки вразлёт. Между ними ещё горячо после душа. И я устремляюсь туда, с пылким жаром юнца. Мне опять девятнадцать. И я бесконечно влюблён и готов свернуть горы.