Глава 40. Сергей

День сегодня херовый. С утра позвонили. Магаз обнесли. Какие-то малолетки разбили витрину, залезли и стырили хренову тучу бухла. И всё потому, что продавщица дала от ворот поворот.

- Я им говорю, паспорта покажите! А они: типа, нет паспортов. Ну, я же вижу, что дети.

Ага, детишки, мать их! Цветы жизни. Ущерба на сотню, а может, на две.

- Я так испугалась! Закрылась в кладовке. Может быть, нужно было милицию вызвать? Но я за прилавком забыла смартфон, - причитала она.

- Ты всё правильно сделала, - попытался утешить.

Но Алёнка, хоть баба и тёртая, заявила решительно:

- Извините, Сергей Леонидович, но я ухожу. Мне мои нервы дороже!

Я не стал уговаривать. Понял. Наверное, сам бы ушёл. От греха.

Заяву на них накатал. Ну, а толку? Что взять с этих «деток»? Родителей будут трясти. А у тех ни гроша! То, что стащили, оплатят. А кто компенсирует мне материальный ущерб?

Всё, на хрен! Завязывать надо с торговлей. Оставлю склады́. А все точки закрою. Уйду в мелкий опт. Пускай другие торгуют. А мне не с руки. Я устал.

Приехал домой охреневший от стресса. У Лерки какая-то муть. Вроде от Ксюхи ушёл её парень. И та утопает в слезах! Первое чувство, оно же такое. Сердечку-то юному не объяснишь, что к чему. Лерка уехала, но обещала вернуться. Я уже не могу засыпать без неё. Как без любимой игрушки. Скучаю и вижу тоскливые сны.

У Тёмыча встреча с друзьями. Я дома один. Не считая, собаки. Тот, подбегает и машет хвостом.

- Что, приятель, соскучился? – чешу ему за ухом, - Щас накормлю.

Броник, уткнувшись мне в руку, благодарственно лижет её. С появлением Лерки он стал ручным! Растерял своё мужество, требует ласки. У Пуси родились щенки ещё в марте. В июле начнут продавать. Мы ходили туда на «смотрины». До чего они милые вышли! В отца.

- Тём, может, возьмёшь одного? – предлагал.

Но Артёмка не любит животных. Вернее, он любит их, но не стремится иметь.

- Ну, какую собаку, па? Я там итак на птичьих правах обитаю, - отмазался сын, уповая на скромную площадь.

- Ты потому и без бабы, что негде, - поддел я его.

- Я снимаю квартиру, забыл? – нахохлился Тёма.

- Это разве квартира? – я вспомнил его заграничную хату. Комнатушка, где всё в одном месте – и кухня, и тельбас, и даже туалет.

- Заработаю, больше сниму, - разобиделся сын.

- Ну, как хочешь, - на сей раз я не стал возражать.

Пускай поработает! Скоро поймёт, что впустую. Вернётся назад. Обеспечу жильём.

Закрывшись в своём кабинете, сижу за компом. Изучаю архивы. Лерка не знает, что на кухне, в углу, установлена скрытая камера. Накануне приезда Артёма поставил. Сглупил? Может быть! Мне часто приходится их оставлять тет-а-тет. Уезжать по работе. Артёма и Лерку. Одних.

Не знаю, чего я боюсь. Просто душа не на месте! Как будто предчувствую что-то. Беду?

Артёмка недавно сказал:

- Если поженитесь, я буду за!

- Нарожаем тебе ссыкунов, будешь братом, - я усмехнулся. Не знаю, захочет Лерунчик родить, или нет.

- Я, может, обратно в Москву перееду.

- Зачем?

Он вздохнул:

- Тоскую по вам. По тебе.

Я сделал вид, что поверил. По мне он тоскует… По Лерке! Никогда, с момента, как он укатил в свою Чехию, не возникала подобная тема. Вернуться. Он даже стал говорить по-другому. Раньше спрашивал:

- Как там у вас? – имея ввиду, что уже не относит себя к россиянам.

Теперь говорит:

- Как у нас…

Это «мы» стало чем-то привычным. Ему нет нужды объяснять, почему его тянет сюда. С января стал звонит регулярно, хотя раньше мог месяцами молчать. Я видел, они подружились в социальной сети. И Артём комментировал фото.

«Круто!», «Выглядишь супер», «Зачётный прикид». Вроде всё в тему. И Лерка довольна. Только я не доволен! Слежу.

Открываю архив на компьютере. Программку поставил, на ней видно всё, что сняла моя камера. Мой третий глаз! Я повесил на кухне. Пока что одну. Интересно смотреть, как Леруня готовит. Она делает это под музыку. И в фартучке дёргает бёдрами в такт.

Промотав до последней «зацепки», я ставлю на паузу. Ночь. Лерка спускается вниз. Видно, снова храпел? Разбудил бедолагу! Да, не сладко ей спать рядом с боровом, вроде меня…

Торможу, начинаю смотреть. Вот, она вынимает бутылку. Чёрно-белая съёмка даёт слишком малый обзор. Долго тужится, чтобы открыть! Шевеление сбоку. Артём? Он подходит к ней ближе. Лерка, подвинувшись, что-то ему говорит. Они наливают вино, вместе пьют.

Я не слышу, о чём говорят. Всё без звука. Жучки́ не поставил. Решил, хватит видео. Зря!

Вижу, как Лерка садится на тумбу. Колени наружу. И свет, проникающий сзади, мешает её рассмотреть. Артёмка стоит, со стаканчиком, рядом. Достаточно близко. Но, не касаясь её. Интересно, о чём разговор? О погоде? Он тоже проснулся, услышав мой храп?

Вдруг Лерка что-то роняет. Мне кажется, винный стакан. Но стаканчик в руке. Разлила? И Артём, подскочив, выпрямляется. В тусклом свете не видно лица. Я могу различить на штанине пятно.

Лерка трёт лоб. Он склоняется ниже. А после… целует её!

Я нажимаю на паузу. И, отмотав, приникаю к экрану. Вот, Лерка трёт лоб. Убирает ладонь. Опирается ею о тумбу. А мой сын, постояв, приникает к губам.

Мозг, не в силах принять этот факт, начинает искать оправдание. Ракурс нужный. Мне видно их лица. И то, как их губы смыкаются! Дальше она, оттолкнув, говорит ему что-то. Я снова беру передышку. Понимаю, что всё это время сидел, не дыша.

Наверное, это фантазия? Выдумка. Может, он ищет соринку в глазу? Увеличив картинку, опять нажимаю на «плей». И смотрю это место в замедленной съёмке. Деталей не видно, но я умудряюсь домыслить, как Лерка закрыла глаза, застонала в момент поцелуя. В том, что это был именно он, я уверен! Короткий, волнующий миг. Настолько волнующий, что оба, отпрянув, молчат.

Затем он бросает какую-то реплику. Извиняется, видимо? Лерка ему отвечает:

- Не здесь, - так я думаю.

Ведь её перепуганный взгляд смотрит в сторону лестницы. Комнат. Где в полном неведении я продолжаю храпеть.

Озвучка немого кино возникает в моём подсознании.

Вот Артём говорит:

- Я больше так не могу, - и, понурившись, смотрит туда же.

- Он не должен узнать, - отвечает она. Взгляд не отводит от лестницы! Словно боится, что я появлюсь.

Тёмка в отказ:

- Мы должны рассказать обо всём.

- Не сейчас, - объясняет она.

Вместе долго молчат. Вероятно, решают, как быть с этой хренью? С той «хренью», что спит наверху.

- Поедем со мной в Чехию, зачем тебе он? – начинает Артём.

Она выдыхает, вскинув глаза к потолку. Вероятно, уже предлагал? И не раз!

- Я не могу, Артём. У меня здесь работа, семья.

- Тогда я перееду, - решительно делится он, - Будем жить вместе, я найду здесь работу. Поженимся, нарожаем детей.

- А как же он? – не решается Лерка. По лицу замечаю, какой в её сердце раздрай.

- Можно подушкой его придушить, - бросает с холодной решимостью сын.

Она усмехается:

- Брось! – и толкает его.

Тёма теряет присутствие духа. Отвергла такую хорошую мысль:

- Ну, тогда отравить, - предлагает другую.

- Тём, прекрати! Это не выход, - разумствует Лерка, - Мы должны сделать всё цивилизованно. Просто спрячем лекарство и дождёмся, пока он помрёт без него.

Он оживляется, смотрит с надеждой:

- Серьёзно? Ты сделаешь это ради меня?

- Ради нас, - шепчет Лерка, и глаза загораются, - Ради нашей любви.

Улыбки на лицах рождают уверенность в том, что они разработали план.

Артём усмехается:

- И всё же идея с подушкой мне нравилась больше.

Лерка зудит:

- Ну, какая подушка, Артём?

Он смеётся:

- Давно хотел это сделать, но не мог найти повода.

Мотаю вперёд. До момента, пока она кладёт свою руку ему на плечо. И жду, что они поцелуются. Нет. Поцелуй был один. Как украденный! Она приземляется, Тёма отходит к окну.

Они говорят. Обсуждают, наверное, планы на будущее. Как Артём вступит в наследство, получив мои бизнес и дом. И работать ему не придётся! Ведь отец всё решил за него. Обеспечил жильём и деньгами. Даже бабу ему подыскал.

Лерка, вымыв стаканчики, тянет к нему свои ручки. Говорит что-то ласково. Дальше они, взявшись за руки, вместе идут в направлении лестницы. Кухня пустеет. И только бутылка вина, позабытая ими, стоит в темноте...

Я выпрямляюсь и тупо смотрю в помутневший экран монитора. Ощущаю, как близится приступ. Ищу в ближнем ящике шприц. Она же ведь доктор? Пускай и собачий. Знает, как можно «гуманно» убить.

Поцелуй. Он опять возникает, как вспышка. В голове зарождается боль. Сердце бьётся сильнее! Я ведь знал, что получится так? Не специально ли я пригласил его именно в этом году? До того, как хотел предложить ей руку и сердце. Проверка, которую она не прошла. Которую сын не прошёл. Они вместе…

Не дожидаясь, пока приступ станет почти нестерпимым, колю себе в мышцу лекарство. Проверив количество ампул, сижу, привыкаю к убийственной правде. Она изменила мне с ним! Когда я поставил её, эту камеру? А вдруг они вместе с того января?

Экран засыпает. На нём фотография Лерки. Ползёт снизу вверх, растворяется множеством пикселей. Вслед за ней появляется новая. Снова она на экране компьютера! Я торопливо бужу его. Больно смотреть. В голове, и в груди. Очень больно.

Телефон оживает:

«Я к ужину буду. Купить что-нибудь?», - вопрошает Козява. Так я её обозвал в записной.

Выдыхаю. Терплю. Прижимаюсь спиной к спинке стула. Наверное, в этом всё дело? Артём никогда не был сыном в таком смысле этого слова, как я представлял. Он пришёл ко мне взрослым, сознательным. Детство провёл взаперти, под опекой чужих, равнодушных людей. Я не вправе винить! Но за что? Я старался, как мог! Я давал ему всё, чего сам был лишён в своё время.

Закрываю глаза, засыпаю. Лекарство рождает побочный эффект. Меня будит звук снизу. Смотрю на часы. Это Лера? Артём? Кто из них будет первым, кого я убью?

- Па, ты дома? – доносится снизу.

Боль стихла. Внутри пустота. И только увиденный кадр, как мотив, на замену всему пережитому ранее, возникает опять и опять перед мысленным взором. Ползёт снизу вверх, растворяется множеством пикселей.

Я встаю. Опираюсь двумя кулаками о стол. Этот день, этот миг я запомню надолго.