Глава 4. Сергей

Мне было 17 во время первой чеченской. В 18, как и положено, пошёл отдавать свой долг Родине. О́тдал. Комдив говорит:

- Ты лучший из роты. Пойдёшь дальше служить?

Ну я и ответил:

- Пойду.

Пацаном был. Что я тогда понимал? Стрелять научился, физ-форма на уровне, энтузиазма хоть отбавляй. Нас отправили в гущу. В самое пекло. Такого я там насмотрелся. На фоне царившего хаоса, впрочем, сумел полюбить. Девчонку, чеченочку. Та ни в какую! Но тело-то просит любви. Переспал со связисткой. Горячая баба. Её пользовал старший по званию. Но и мне доставалось с лихвой. Помню, когда расставались, я ей оставил письмо. Адрес свой и фамилию. Вдруг отыщемся после?

Только год, по касательной тронул. Даже пару наград заслужил. Домой прикатил на побывку. Мать встретила радостью. Плакала долго, уткнувшись мне в грудь. Новости слышала, назад не хотела пускать. А я подписался! Нарушить контракт, значит, срок заработать. Уж лучше война, чем тюрьма. Это сейчас понимаю, что лучше...

Мы жили втроём. Мать тянула нас с братом. Батя в сугробе уснул, когда мне было десять лет. Он хороший был, добрый! Но пьющий. Так что трудился я с детства. Как тринадцать исполнилось, сразу пошёл на завод на полставки. Жили в деревне, чинил трактора, помогал мужикам. Бабам вёдра носил за еду. Лишь бы мать хоть чуток отдохнула! Было больно смотреть, как она надрывается. Брательнику пять, совсем ещё дохлый. Жрать просит, как желторотый птенец.

Помню, ходили до матери разные дядьки. Но свататься не торопились. Так, чем помочь, подсобить! Ну, и любились, конечно. Ей даже влетело за это. Среди «ходоков» затесался женатый мужик.

Так вот, я служил по контракту. За три года многое выучил, и армия стала родной. Уже не себя учил, прочих салаг, которые к нам попадали. Стрелять, обращаться с оружием, воспитывал выправку, навык бойца. Мужиков, в общем, делал! Всё ждал, когда брат подрастёт. Хлопотал, чтобы после призыва направили к нам. Не успел... Тут вторая чеченская. Я, как воинский чин, опалённый огнём, был направлен туда по приказу.

Сам не боялся. Ребят ободрял! Сколько их пало, не вспомнить. Мы засели в горах, охраняли село. Так красиво вокруг, несмотря на всю дичь, что творится.

Помню, девчонку, поившую нас молоком. Ослика с белым пятном. И утренний воздух, пропитанный запахом скошенных трав. Я подумал, что здесь бы остался. Будь моя воля! И жил среди гор, среди этих людей. Ни в чём не повинных и чистых.

Огневую позицию взяли в кольцо, а утром село расстреляли. Кто успел, тот сбежал. Но жители верили, что их не тронут. Остались практически все. Вернее, почти никого не осталось. Я помню руины домов. И огонь! И глаза той девчонки. И крик её:

- Мама! - навсегда у меня в голове.

И парнишка, которого я застрелил, потому, что он целился. Вот только его автомат был пустым.

И кровь! Много крови, которой пропитано всё. И рука, что лежала отдельно от тела, продолжая сжимать автомат.

И взрыв, тот, последний, который обрывочным свистом ворвался в затылок. Оглушительный гром. Тишина...

И девчонка, накрытая телом. Я спас её! Может, зачтётся? Хотя... Навряд ли меня примут в Рай. Буду гореть в адском пламени!

После контузии я оклемался не сразу. Приходил в себя месяца два. Помню, первое, что увидел, открыв глаза, это белый халат медсестры. Фигурка под ним миниатюрная.

«Ну, надо же. Всё-таки приняли», - подумал и улыбнулся.

- Больной улыбается, значит, жить будет, - сказала она, поднесла мне воды.

Её звали Таиса, Таис. Такое красивое имя. Мне дали вольную. Все тяготы воинской службы оставил на том пограничном хребте. А девчоночка Тая вдохнула в меня новую жизнь. Я увёз её, русскую, жившую там сиротой. Надел ей на палец кольцо... от гранаты. И впервые признался в любви.

Помню, дом, что казался чужим. Громкий вопль от порога:

- Сынок!

Маму, что кинулась, хрупкая, так исхудавшая. Помню, порывисто обнял её. И представил свою наречённую:

- Мам, это жена моя, Тая.

Мать приняла её, ровно как дочку. Мы только позже узнали, что Гриша пропал.

- Он в город уехал, на заработки. Уже как год ни слуху, ни духу! - плакала мама. А я утешал. Обещался его отыскать. Обещание выполнил...

Гришка нашёлся. Точнее, концы, что выуживал долго, мучительно. Он промышлял наркотой. Сам подсел. В том притоне, где след обрывался, я встретил девчонку без имени.

- Это же Тони! - узнала она фотографию Гришки.

- Какой ещё Тони? - оскалился я. Заметил, что вены девчонки исколоты. Явный душок наркоты ощущался уже в коридоре.

Она прислонилась к стене. Худосочная, бледная моль. Неужели, он спал с ней? Он был здесь? Он тоже...

- Ну, Толик Толмач, - процедила она.

Я буквально под пытками вытянул правду о том, что мой брат звался Толик. Ходил под кликухой «Толмач». Толкал наркоту. Здесь держал свою хазу. Здесь же и умер, шырнув себе в вену чуть больше, чем мог пережить...

Помню, долго сидел. Не решался вернуться домой. Посмотреть в глаза матери! Которая до сих пор верила, что её младший сын безвозмездно батрачит на благо семьи. Я даже не вызнал, где он похоронен. За неимением родни, его прикопали на кладбище, в общей могиле, в компании прочих бродяг.

Я не смог ей сказать. Я придумал легенду о том, что её младший сын на работе в секретном НИИ. Мол, ни писать, ни звонить им нельзя! И как только закончится срок договора, он тут же приедет.

- Серёженька, а как же тебя пропустили? - дивилась она.

- Так я на секретную линию им позвонил. У меня же контакты, - пенял на военный билет.

Мать, за всю жизнь не покидавшая пределов родной деревни, поверила. Не поверила только Таиска. Та сразу прокнокала, что к чему! И, когда начал пить, отбирала бутылку. Детей мы хотели. Семью. Да только я пил. Понимая, что кончу, как батя, я пил без конца! И зверел после порции водки. Голова разрывалась на тысячу мелких частиц. Однажды ударил её. Помню кровь у себя на руке. Помню вопли мамани. Помню, как вышел, в рубашке, в мороз. И крик её в спину:

- Вернись! Пропадёшь!

Не вернулся. Очнулся в больнице. Врач огласил мне диагноз:

- Инсульт.

И сказал, что второй будет стоить мне жизни. Таиска ушла от меня. Я не стал умолять. Знал, не выдержу быть рядом с ней. Мать погрустнела, скрепя сердце меня отпустила в Москву. Я стал работать. Копить. Помню, однажды привёз ей письмо от братишки.

- Мамочка, я очень скучаю. Всё, что могу сообщить, продлили контракт. У меня здесь всё хорошо. Есть женщина. Мы работаем над созданием важного изобретения. Очень люблю тебя. Гриша, - читала сквозь слёзы она.

Я улыбался как мог. Сам же скрещивал пальцы в карманах. Молясь, чтоб поверила!

- А чего он печатными пишет, Серёж? - удивилась она.

- Так... нельзя им. Это ж почерк! Любой графолог его распознает. Посадят, как пить дать, посадят! - решил припугнуть.

Мама схватилась за сердце:

- Ой, Боже!

Я взял её руку:

- Ну, всё ж хорошо. Вон и женщина есть. Глядишь, народят тебе внуков.

Так с тех пор и писал ей по-тихому. Выводя на бумаге печатные буквы. Она отвечала. В ответном письме задавала простые вопросы. Вроде: «Как кормят?», «Ты носишь носки, которые я передала?». Зубами скрипел, но писал. И не знал, как сказать ей всю правду.

Видно, Господь посмотрел на меня и решил, что не справлюсь. Избавил! Присвоил последнее — мать. Схоронил вместе с письмами. Долго стоял на могиле и плакал. Жалел, что не смог осчастливить её. Мать хотела внучат. Да куда уж мне...

В баре темно. И чего меня снова так тянет туда, в то далёкое прошлое? Мне и здесь хорошо! Вон, вискарик. Заместо которого просто водица. Бармен знает мой вкус! Я здесь завсегдатай. Знает, что пить мне нельзя. Потому наливает разбавленный чай. Капля виски для запаха, лёд. Всё, как положено.

Жру канапе и тяну свой напиток. Слышу, как сзади крадётся она. Жизелька, Жизель. Моя личная шлюха. Ебу раз в неделю. Бывает, и два.

- Сладкий, а я заждалась, - садится на стульчик по правую руку. В коротеньком платье, в чулках.

Здесь, в этом баре, элитные девки. Не уличный сброд. Да и публика высших сословий. Мужики лиц не прячут, не жмутся по тёмным углам.

- У меня для тебя есть подарок, - провожу по губе языком, когда вижу над ярким разрезом её обалденную грудь.

Я встретил Жизель в первый вечер, лет десять назад. С тех пор она чуть постарела. Но всё также услужлива и горяча. Был у нас перерыв пару лет. Ей плевать! Хотя уверяет, что сильно скучала. Кроме меня у Жизель есть ещё два богатеньких хера. Будет доить их, пока «на ходу».

- Идём? - предлагает, берёт меня под руку.

На втором этаже номера. Все удобства: кровать, душевая, приятная музыка. Заходим. Бросаю парик на кровать:

- Надевай.

Жизель от природы с рыжинкой. И длинные волосы будет непросто убрать под парик. Но сегодня я очень хочу её видеть такой! Точнее, хочу представлять не её, а другую...

- Блондинка? - придирчиво кривится шлюха, - Тебе же всегда нравились мои волосы!

- Жи-жи, надевай, и не спорь. А то ебли не будет! - говорю равнодушно. Оставляю на тумбе искомую сумму наличкой, смотрю на неё.

Облачившись в парик, она смотрится в зеркало:

- А ничё так, ага? Каре мне идёт!

- И вот это, - бросаю, достав из пакета халатик.

- О! - восклицает Жизель, - Мой мишутка решил поиграть?

- Только, Жи! Давай без фантазий на вольную тему. Сегодня тебя зовут Лера и ты...

- Медсестра? - уточняет она.

- Я же сказал, без фантазий! - отвечаю сурово, - Ты врач в ветеринарке. Усвоила?

Жизелька кивает. Снимает свой блядский наряд, надевает халатик на голое тело. А я, вспомнив Лерку, сжимаю в руке затвердевшую плоть.