Глава 28. Акт второй

Катя-Карина резко успокоилась, снова нажала кнопку на столе и пришла официантка, она негромко что-то сказала ей и та ушла. Сергей решительно смотрел на неё, но ничего не говорил, её едкая ухмылка, сменилась маской безмятежного спокойствия.

— Забавно. Никто не называл меня Кариной девятнадцать лет. Это будто и не моё имя уже, хотя оно и не моё. Высечено на надгробном камне, а под ним другой человек… — вздохнула Катя. — Вытащил из рукава козырной туз? Он тебе не поможет, эту партию тебе не выиграть…

— Это не игра, Карина, твоя жизнь это не игра. Ты запуталась! Тебе нужна помощь!

— Чья? — удивлённо подняла брови вверх Катя.

— Я думаю, хорошего психотерапевта, — удручённо вздохнул Сергей.

Катя истерически засмеялась, и продолжала смеяться до тех пор, пока официантка не принесла ей тарелку со стейком. Она начала резать мясо, как ни в чём не бывало.

— Ты лечить меня пришёл? Ну, давай, валяй, посижу, полечусь, — хмыкнула Катерина, орудуя ножом и вилкой. — Хоть поем перед тем, как ты меня в смирительную рубашку закатаешь.

— Я не собираюсь этого делать, — покачал головой Сергей.

— Хорошо, а то у меня важные дела. Через час мне надо выйти отсюда, нельзя опаздывать. Можешь говорить, я тебя внимательно слушаю. Как ты узнал о ней? Мама сказала это вслух, наконец: «у меня было две дочери, только одна осталась»?

— Твоя мама при нашей единственной встрече, восемь лет назад сказала, что у её любимой доченьки есть любимый папочка, и ещё «побереги свою рожу, Сирожа, когда с дочерью будешь знакомиться, ведь у неё есть Матильда», — грустно улыбнулся Быстрицкий. — И, конечно, послала меня на хер.

— Узнаю свою маман! — хмыкнула Катя.

Вадим пристально смотрел на Отбитую, которую осталось только так и называть, потому что её имя теперь было под большим вопросом. Её казалось вообще не интересовало, что на неё уставились все присутствующие, она спокойно занималась своим мясом. Сергей вежливо ждал, пока она закончит. Катя закинула в рот последний кусочек, закатила глаза от удовольствия и погладила себя по сытому животу.

— А я думаю, чего это я такая злая? Это я просто голодная была, — улыбнулась Катерина. — Ну, давай, валяй, чё у тебя там за диагнозы, обвинения, подозрения. Выкладывай, не стесняйся.

— Я пришёл сюда не обвинять, а лишь разобраться, что тогда произошло, что случилось той страшной зимой.

— Несчастный случай, — безразлично пожала плечами Катя.

— Если это был действительно он, тогда почему ты за всё время нашего знакомства ни разу не сказала о ней?

— Потому что мы о ней больше не говорим, будто её никогда не было, — тихо ответила Катя. — Мы не ходим всей семьей на кладбище в день её смерти. Мы не вспоминаем моё детство, как и детство брата, потому что там лишний человек, не показываем семейные фотоальбомы гостям. Все семейные воспоминания были нещадно подтёрты и искажены до неузнаваемости. Ты не представляешь, какое чувство неловкости возникает за столом семейных застолий, когда кто-то из подвыпивших родственников вдруг вспоминает, что девочек в семье Громовых на самом деле было две. Все стыдливо замолкают и пьют за упокой. Мы даже мой день рождения не празднуем, мама всегда очень тактично его забывает. Я привыкла. Мы просто стёрли мёртвую девочку с общего семейного портрета.

— Тебя стёрли, — поправил её Сергей.

— Ну, это с какой стороны посмотреть, — уклончиво сказала Катя. — У меня же раздвоение личности, да? Поди разберись, какая на самом деле из близняшек жива, а какая умерла. Что бы я не сказала, проверить ты этого не сможешь, наша ДНК одинаковая.

— У тебя была сестра-близнец? Как мы с Максом?! — ошарашено спросил её Павлик, она на него даже не взглянула.

— Была. Катя утонула, тебя нашли рядом, без сознания, в мокрой одежде. Так Карина в тринадцать лет стала Катей. Никто об этом не знает, так ведь?

— Ну теперь вот свидетелей слишком до хера, придётся вас всех убрать, — притворно вздохнула Катя. — Даже родная мать не поняла разницы, никто не понял. Никто меня не видел на самом деле.

— Игорь всё знал, да? Он смотрел на тебя и видел Карину, не Катю. Он смотрел на тебя и знал, что ты сделала и не отворачивался.

— Всё-таки обвиняешь?

— Карина, я на твоей стороне, что бы не произошло тогда, я на твоей стороне. И я от тебя не отвернусь, никогда! Я не знаю, зачем ты это сделала, но я хочу узнать.

Сергей оглядел остальных присутствующих, они молчали и смотрели лишь на Катю, которая поражала своей безмятежностью. «Она всё-таки психопатка? Лёня был прав? Она что свою собственную сестру убила, чтобы быть единственной и неповторимой? Сергей на это ей намекает?» — пришла ужасная мысль Вадиму в голову. Карина опровергла эту мысль, повернувшись к близнецам:

— Знали бы вы, как я вам завидую. Каждый день, глядя на вас вместе, я только и делаю, что завидую чёрной завистью. Вы есть друг у друга, а у меня её больше нет, без неё я совсем одна. Это с ней я была целой, а теперь от меня осталась только половина. Не самая лучшая моя половина. Катя была добрая, смешная, заботливая, не очень умная, но моего ума хватало на нас обеих. Когда Катя умирала, Карина умирала вместе с ней. Она очнулась в больнице и там над её кроватью сидела полностью седая мама, ей был тридцать один год, младше, чем я сейчас. Я ничего не сделала, папуль, я просто, сказала то, что мама хотела услышать…

Катя запнулась, а Сергей приоткрыл рот от удивления, замялся на секунду, нервно поправив галстук.

— Мама назвала тебя Катей и ты не стала её разубеждать? — сдавленно сказал Сергей. — Карина, вы были совершенно одинаковые, ни одной различающейся родинки, ни одного шрама! Она просто…

— Мама выбрала, кто будет жить, я лишь согласилась с её желанием и решением. Она назвала меня Катей тогда, плакала навзрыд и всё повторяла «нашей Карины больше нет». Как легко она меня похоронила, да? Сразу понятно, кто была любимая дочь…

— Вас отличали друг от друга лишь по одежде и характеру! — воскликнул Сергей. — Это была трагическая ошибка! Почему ты не сказала правду?! Почему?!

— Ну как это почему? — усмехнулась Карина и изменила голос, изображая свою маму. — «Катя, солнышко, ты отлично тянешь носочек! Ты будешь стоять в первом ряду! Катюша, ты моя хорошая, снова получила пятёрку, какая ты у меня умничка!».

Её голос был приторно ласковым, а в глазах сверкала искорка безумия, именно этого Сергей и боялся, вглядываясь в её лицо и пытаясь понять, что с ней произошло тогда и что ему делать сейчас.

Улыбка его дочери сменилась ядовитой усмешкой, и голос изменился снова, теперь она говорила строгим голосом своей мамы.

— «Карина, ты опять не стараешься! Почему опоздала на занятия, ты ведь с Катей из школы вышла? Она уже здесь, а ты только соизволила прийти! Может, вообще ходить не будешь, если тебе неинтересно? Будешь с братьями по подворотням шляться? Карина, ты опять подралась! Карина, ты меня позоришь! Карина, веди себя нормально! Карина, прекрати кривляться! Карина, от тебя столько проблем! Карина! Карина! Карина!» — голос маленькой девочки сорвался на крик.

Она глубоко вздохнула и тут же успокоилась, как будто выключила невидимую кнопку истерики у себя в голове. Всем присутствующим стало не по себе, глядя на неё, они будто наблюдали, как человек сходит с ума в прямом эфире.

Карина выдохнула, откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди, словно закрываясь от всего остального мира.

— Катя была маминой дочкой, я папиной. Катя была примерной девочкой, а Карина как бы не очень. Карина была сгустком энергии хаоса, она пробовала этот мир на вкус и цвет и он ей не очень-то нравился — отвратное местечко с мерзкими людишками вокруг. Непослушная, упёртая, бессовестная, творила всякую дичь, постоянно дралась, была зла на весь этот грёбаный мир за его сплошное уродство! Неудобная, с ней было трудно. И там, в больнице она подумала, что маме будет легче, если любимая дочь останется, а нелюбимая сдохнет. Любить хороших людей очень легко и живых и мёртвых, плохих людей любить при жизни очень трудно, но стоит им умереть, над головой тут же вырисовывается нимб. Маман лежала целыми днями в нашей комнате на моей кровати и причитала «прости меня, прости». За что прости? За то, что не любила? За это не просят прощения, это либо есть, либо нет. Никаких обид, да?

— Артём сказал, что, когда это случилось, папа от вас ушёл. Почему он вас оставил?

— Не ушёл, а она его выгнала. Мама очень талантлива, а талант всегда ищет выход к людям и требует признания. Мама работала хореографом в доме культуры, мы танцевали, завоёвывали для неё кубки и награды, а ей всё было мало. Она застряла в нашем городке, с мужем и тремя детьми. Мама хотела другой жизни, но не получала. Винила в этом папу, нас, тебя, думаю, больше всех винила, — усмехнулась Катя. — Но своё недовольство на жизнь тридцатилетней женщины без особых перспектив, она вылила на папу, который любил её всем сердцем. Мы с Катей слышали, как они ругаются. Она такое ему говорила! Он ушёл, я его не виню. Через месяц у него была новая женщина, с двумя детьми, ещё через месяц всё случилось. Мама его даже на похороны не пустила, никого из его братьев, наших братьев. Мы провожали её в последний путь со скандалом и в узком кругу, над её могилой были только я, мама, Саша и наши бабушка с дедушкой. Никого больше. Громовы остались за оградой кладбища. Тогда все наши родственники просто списали это на то, что она немного сдвинулось по фазе от потери ребёнка, а я думаю, она эгоистка хренова. Как будто она одна её потеряла! О нас с братом никто даже и не вспомнил, а мы как бы тоже её похоронили. А представляешь каково было папе? Он с Катей даже не попрощался. Папа маму простил, а я её за это так и не простила.

— Мила ведь впала в депрессию после похорон, Артём говорил? — тяжело вздохнул Сергей, прикрыв глаза.

— Она не просто впала в депрессию, — усмехнулась Катя. — Она отлетела в соседнюю реальность и не желала оттуда возвращаться. Она целыми днями сидела перед теликом в халате и щёлкала каналы, мы кормили её три раза в день, я её мыла раз в неделю, расчёсывала волосы и заплетала косы, заставляла чистить зубы. Она почти ничего не говорила, только бормотала что-то себе под нос, но стоило кому-то из родственников прийти, чтобы попытаться нам помочь или просто проведать, она закатывала такой ор, что стёкла дрожали. Знаешь как страшно было оставлять дома одну? Думали, придём со школы, а она с собой что-то сделала. По очереди школу прогуливали, Артём часто с ней оставался, лишь бы с отчимом в одном доме не жить. Всё равно почти двоечник был, прогульщик. Больше года её с нами не было, мы с братом жили сами по себе, я стала вместо неё матерью для Сашки, мы и раньше то с Катей ее обязанности частенько выполняли, пока мамуля искала себя, а потом я всё на себя взвалила. Я почему готовлю-то хорошо, потому что жрать очень хотелось, продукты приносила бабушка, но мама даже её на порог не пускала. Пришлось экстренно взрослеть и кормить младшего. Ему было всего десять. Он был такой весёлый мальчик. До всего этого…

Катя тепло улыбнулась, глядя в пустоту, где ее воображение нарисовало ее любимого младшего братика.

— Карина была его любимой сестрой, не Катя. Она всегда его смешила своими безумными выходками, он прикрывал её перед родителями, и всегда был на её стороне в ссорах. Он замкнулся в себе после. Почти не говорил со мной, с Катей, и мне так хотелось сказать ему «Я ведь ещё здесь! Разве ты не видишь?»

Слёзы потекли по её щекам, но ни голос ни выражение лица не изменились.

— И матери мне хотелось сказать то же самое. Мы, блядь, с братом всё ещё твои дети, а ты тут страдаешь над трупом нелюбимой дочери! — злобно процедила сквозь зубы Карина. — И она взяла себя в руки, через год, смогла. Даже папу в семью вернула, поняла, наконец, что её такую терпеть никто не будет с её шизой непроходящей. Папа и в новой шизе её поддержал, поговорил с каждым из наших родственников, чтобы никто и слова про её дочь не говорил, как будто её и не было. Они просто взяли и забыли Карину, осталась только Катя. С тех пор наш семейный мирок крутится вокруг мамы, чтобы она всегда всем была довольна, а что чувствуют все остальные — не важно. Вот такая получилась семейная история Громовых — трагедия с примесью безумия.

— Я думаю, Игорь тебе помогал, находил слова, чтобы тебя успокоить, а когда его не стало, ты снова осталась одна. Я не представляю, что ты пережила за эти годы без неё, но ты больше не одна, у тебя есть я. И я тебя вижу, такую как есть, ты моя любимая дочь, и я от тебя не отворачиваюсь, и они тоже всё ещё здесь, — кивнул Сергей на братьев и Вадима.

— Им просто любопытно, как и тебе, виновата ли я в её смерти или нет? — усмехнулась Карина. — Я столько раз причиняла людям физическую боль и угрожала физической расправой, что вполне могла быть малолетней убийцей, да?

— Я просто хочу знать правду.

— Забавно, её давно нет, но мёртвая Катя тебе интересней, чем живая Карина, прям как мамуле моей, только наоборот. Почти поверила, папуль, что тебе есть до меня дело. Извини, дальше чё-то не прокатило. Давай, до свидания.

Она как будто собралась уходить и Сергей вскочил вместе с ней, боясь, что она уйдёт.

— То, что случилось с ней, повлияло на всю твою жизнь, и продолжает тебя будто отравлять! Не твои личные женские трагедии, а именно потеря сестры. Я не могу разобраться, что с тобой происходит, без этого эпизода твоя картина не будет полной.

— С чего бы мне тебе рассказывать?

— С того, что тебя это мучает! Тебя будто мучает совесть и гложет чувство вины. После похорон Игоря, с мая по август ты приходила к ней на могилу, как по расписанию. Приезжала в город к родителям, но к ним даже не заходила. Сидела около неё часами, иногда молчала, но чаще разговаривала с ней.

— Я приходила к ним, не только к ней…

— Да, я знаю, к Игорю на могилу ты тоже дорожку протоптала.

— Нет ты не понял… — вздохнула Катя и села обратно. — Они там вдвоём лежат, в одной могиле. Самая мелкая и Мелкая номер два. Он похоронил её вместе с ней, в маленьком таком гробике, как думаешь, какого он был размера?

Катя с видимым воодушевлением отмерила расстояние между своими ладонями.

— Столько? Или больше? Зачем на гроб тратился, мог бы в коробку из под обуви положить.

Катя хохотнула и от её юмора в комнате будто потемнело, Сергей с нескрываемым ужасом в глазах смотрел на неё. Женщина напротив явно проявляла признаки безумия и это уже было не скрыть. Но он всё ещё пытался, пытался пробиться сквозь стену между ними, используя все возможные варианты.

— Карина, очнись! Что ты с собой делаешь? — покачал головой Сергей.

— Что я с собой делаю? — захлопала она глазками. — Что я с вами делаю, не задумывались? Кто вы для меня? Вы все? Никто. Это для Кати вы были кем-то, но её тут больше нет, — усмехнулась Карина и повысила голос. — Я решила от Кати избавиться. Я хочу вернуть свою жизнь обратно! Я хочу всё исправить! Любимая дочь, говоришь? Да ты, блядь, не в курсе, какая она мразь! Мне плевать на вас всех Я бы всех вас принесла в жертву любому богу, спалила бы весь мир в обмен на неё! Только она мне нужна! Никто больше… никто…

Последние свои слова она прошептала, качая головой, хотя до этого срывалась на крик.

— Карина! Катя давно умерла, осталась только ты, тебе пора с этим примириться, так больше не может продолжаться… — успокаивающим тоном проговорил Сергей. — Ты, всё никак не можешь поверить в то, что ты это ты. Ты слишком долго притворялась ею, но она по сути и не стала личностью, она не выросла! Ты создала себя сама, неважно как тебя зовут, ты цельная личность! В тебе есть и хорошее и плохое, но ты сама себя разделяешь на части, ты можешь это остановить! Ты должна, ты ведь знаешь!

Женщина в чёрном сложила руки на груди и пустым немигающим взглядом вперилась в человека напротив.

— М-м-м, ты пытаешься к голосу разума воззвать, не стоит, я уже подумала и всё решила.

— Что ты решила? — непонимающе уставился он на неё. — Я предполагаю, что ты собираешься всё рассказать своим родителям. А что потом?

— Как думаешь, они меня возненавидят за то, что я всё равно что обеих их дочерей убила? Я думаю, да. То, что я собираюсь делать со СВОЕЙ жизнью, ТЕБЯ не касается. Ты мне НИКТО.

Вадим едва заметно усмехнулся, теперь в клубе «никто для Кати, которых ничего не касается» их двое.

— Касается, — Сергей потёр переносицу рукой и тяжело вздохнул. — Проблемы наших любимых людей всегда становятся нашими проблемами. Ты ведь любила и тебя любили, знаешь, как это бывает.

— Ой, давай это дерьмо про любовь по стенкам не размазывать, воняет ужасно! — закатила глаза Карина. — Это не любовь, Сергей. Я для тебя всего лишь загадка, которую ты никак не можешь разгадать. У нас с тобой это общая черта или у меня это от тебя? Когда я вижу что-то непонятное, чему никак не могу найти объяснение, я начинаю искать правду, чего бы мне это не стоило. Хочешь правду — получай! Я виновата в её смерти! Доволен?