Глава 32. Разговор по душам?

«Я почти справилась, осталось совсем немного, потерпи Катя, потерпи!» — причитала про себя Катерина, крепко сжимая руль и делая вдохи и выдохи, чтобы не заплакать. Её всегда успокаивала скорость, успокоила и сейчас — машина надежная, зимняя резина самая лучшая, сцепление с дорогой отличное. Зря она пришла в ресторан, где явно неслучайно встретилась с Вадимом, а вот остальные встречи — будто кто-то из преисподней посмеялся, подкинув их.

У неё не осталось незаконченных дел на работе, с родными она прощаться не будет, сделает вид, что уехав на море перед Новым годом, спонтанно приняла решение остаться. Через год-два вернётся, с двумя детьми на руках — вот будет сюрприз. Представляя себе лица своих братьев, их жён, а, в особенности, своей мамы, Катерина невольно улыбалась. Но вот при мысли о бабушках, Катя закусывала губу, они обе так хотели, чтобы их единственная внучка была счастлива, что ей бы очень хотелось сказать им, что так оно и есть. Потому афера с детьми пока была под вопросом.

Один вопрос она для себя решила точно, с Вадимом она о своей беременности говорить точно не будет. Ей это нахрен не надо, ему тем более.

Катя вышла на смотровой площадке около моста — её любимое место летом. Сейчас тоже было неплохо — суровая красота приближающейся зимы. Она пока наступила только по календарю, но река ещё не покрылась льдом. Природа делала отчаянные попытки дать людям остатки тепла, и солнце проглядывало сквозь тучи, освещая подмёрзшую землю. Катерина достала из багажника плед и подложила под попу, прежде чем сесть в её голове отчётливо послышался голос бабушки Нинель, заслуженного деятеля культуры: «Не сиди на холодном — придатки простудишь!». Другая бабушка Раиса, мастер лыжного спорта и заслуженный учитель физкультуры, приговаривала: «Закаляйся, внученька, на лыжи встала в мороз и поехала! Хоть голым задом в сугробе сиди, если десятку намотала!».

Подставив лицо лучам солнца и надев темные круглые очки, Катя мысленно улыбнулась своим бабушкам и поставила себе напоминалку, чтобы им позвонить вечером. Она одновременно выполнила заветы обоих бабушек — придатки в порядке, но шапку утром забыла надеть, девочке она была особо и не нужна — закалённая горными склонами. Катя нащупала в кармане куртки пачку сигарет — её единственное наследство от Игоря. Катя вытащила пальчиками одну сигарету и поднесла к носу, вдохнув её терпкий запах, которым была пропитана вся одежда её любимого начальника из всех начальников.

У Катерины была счастливая семья, пусть со своими червоточинами, но в общем и целом счастливая, дружная родня. Игорю не так повезло с семьёй, но он смог создать её вокруг себя на работе, их дружный коллектив. Вадим в него так и не вписался, держался отстранённо от коллег, поддерживая только деловые отношения. Игорь же был желанным гостем на всех свадьбах, рождениях детей, юбилеях. Мальчик Вадим так и остался сиротой по жизни. Её сердце сжималось от жалости, а разум в этот момент повторял вновь и вновь, что это его выбор, а не насмешка судьбы.

Затягиваясь горьким запахом табака, она отмотала свою память почти на год назад, на время, когда она познакомилась с ним.

Иногда, когда они только начали работать вместе и сидели рядом на обеде в ресторане, ей так хотелось положить голову ему на плечо. Она представляла — каково это, быть в его объятиях? Настоящих, любящих, а не в суррогате номера отеля, снятом на одну ночь. Оказалось, чертовски приятно, будто тебя закутывают в одеяло и становится так тепло и уютно. Вадим давал ощущение безопасности рядом с ним, вот отчего она так доверяла ему в постели и постоянно оргазмировала. Он давал ей ощущение мнимой заботы о себе, он её баловал, но при этом умудрялся выставлять ей рамки дозволенного, которые она не могла пересечь и металась, как пташка в клетке, которую он для неё построил. Для него всё это была игра, теперь поняла она, он так снимал сливки с каждой женщины, с которой был в отношениях, вернее сказать, в подобии отношений, и сделал то же самое и с Катей.

Оксаны, Камиллы и Кати менялись с завидной регулярностью скорее всего, хотя кроме этих имён других она не знала, он о своих бывших никогда не говорил. Катя лишь знала, что продолжительных отношений у него не было, ни детей, ни сожительства, ему никто был не нужен. Она с чего-то решила, что она чем-то отличается от других. Нет, такая же наивная дурочка как и все. Камилла стала бывшей подстилкой, как он называл Катю, она так и не выяснила. Наверное — ходячая проблема, которую он ненавидит, может, есть за что. Она же всё никак не могла себя заставить его возненавидеть, вроде как причин он ей не давал. С ним она была счастлива, пусть недолго, но по-настоящему.

В носу предательски защипало, Катя шмыгнула носом, пытаясь прогнать мысли, которые её расстраивали. Гормоны, токсикоз, нервное напряжение, скачки давления и настроения сделали из Кати бочку со взрывчаткой, которая была готова взорваться в любой момент или заплакать. Взрыв сегодня уже был, теперь время слёз.

Она обняла себя руками за живот и пригнулась к коленям. «Всё хорошо, всё с нами хорошо» — успокаивала она себя. Оба зародыша были здоровы, их сердечки ровно бились внутри неё. Ей внезапно стало так себя жаль, жаль их, что их непутёвой матерью будет Катя, если вообще будет. Всё может закончиться в один страшный миг, когда внутри будто что-то обрывается и это что-то маленькая жизнь. Она тихонько начала плакать, поскуливая себе в колени, обнимая живот, вздрагивая всем телом. Катя прощала себе эти порывы слезомойной мелодрамы — просто выплеск эмоций, ничего страшного.

Чья-то тяжёлая рука тронула её за плечо, Катя вздрогнула и мигом перестала плакать, открыла глаза и увидела темноту своих очков, которыми она уткнулась в колени. Она резко подняла туловище и сняла очки, оглядываясь в поисках руки, которая её тронула, или ей показалось? Нет не показалось.

Это был Вадим, нависал над ней, как чёрная скала, сложив руки на груди и нахмурив брови. В чёрном пальто по колено, которое так шло его фигуре, тонком чёрном свитере, который обтягивал его крепкий торс. Она неосознанно полюбовалась им и с силой хлопнула веками, выбивая из ресниц остатки слёз. Катя вынула из ушей наушники и убрала их в футляр, ожидая неприятного, судя по его лицу, разговора

— И что ты тут сидишь, ревёшь на отшибе? — жестко бросил он ей.

— Никотином себя травить собираюсь, оплакиваю свои лёгкие.

Овладев искусством сарказма довольно рано, Катя пользовалась им как щитом и это помогало, правда, временами раздражало оппонентов ещё больше, но и он был не промах.

— Вон мост рядом, можешь с него прыгнуть, чем тянуть кота за дырявые лёгкие!

Вадим неожиданно резко приблизился к ней, вырвал пачку из рук и сигарету из пальцев и выкинул их в урну, у Кати навернулись слёзы на глаза, будто он выкинул туда самого Игоря.

— Злой ты, Вадим, магния что ли попей, — проворчала Катя, накидывая на голову капюшон. — Спас меня от рака лёгких — свободен!

— Толку-то тебя спасать, ты же к скамейке задницей примёрзла.

Катя покосилась на него, как на идиота, каким он себя в общем-то и чувствовал, Макс наврал с три короба. Катя, может, и Отбитая, но курить бы точно не стала, если бы была беременная. Её лицо вдруг озарилось лучиком света, что пробилось сквозь тучу, она подскочила со скамейки, подхватила плед, что всё это время согревал ей пятую точку и метнулась к своей машине.

— Ты больной, Крымский, понял меня?! — рявкнула она, пробегая мимо него. — Ты как меня нашёл? Там, что ещё один трекер лежит? Два? Десять?

Она быстро подошла к своей машине, начала рыться в багажнике, в поисках трекера, хотя он мог быть где угодно, но в салоне у неё недавно была химчистка, под капотом ТО, под машиной ремонт ходовой, остался только багажник и запаска, которую она не вынимала года три.

— Если я сейчас не найду этот трекер, я клянусь, я тачку с моста столкну! — рявкнула Катя, кидая пакеты из магазинов прямо на асфальт. — Что у тебя с головой, Крымский?! Ты следишь за мной?

Вадим сложил руки на груди и молча наблюдал за её метаниями, не пойман — не вор, но когда она добралась до запасной шины и попыталась её вытащить, он не выдержал и подошёл к ней. Сильные признают свои ошибки, Вадим вытащил трекер оттуда, куда он положил его в прошлый раз, почти перед самым расставанием заменил, батарейка всё равно скоро перестанет работать.

— Это всё? Или ещё есть?

— Нет. Ничего не осталось.

— Вот и славненько. Давай, пока, у меня послезавтра самолёт, я на море, а ты на… Куда ты там хочешь пойти? Выбирай!

Её хамство пересекало границу чёрт его знает, какой раз по счёту за день, Вадим хотел было ей ответить, как заметил логотип на пакетах, которые она запихивала в багажник. Все из детских магазинов обратно. Новогодними подарками для племянников уже затарилась? Катя захлопнула багажник и направилась к водительской двери, она уже протянула руку, чтобы открыть её, как он резко схватил Катю за предплечье и притянул к себе. И вот уже обе его руки держат её мёртвой хваткой, а Катя смотрит на него своими большими бесстыжими глазами. Она не пыталась вырваться, просто отрешенно смотрела на него.

— Тебе чего надо?

— Макс сказал, что ты беременна, это правда?

— У него и спроси, раз его слушаешь! Я тут при чём? — усмехнулась она и её уголки губ дёрнулись в стороны, будто она пыталась улыбнуться, но не смогла.

— Я тут по дороге спросил у него, с чего это он взял, что ты беременна, — прищурил глаза Вадим. — Он сказал, что брал у тебя машину и там был заказ из аптеки, с кучей витаминов для беременных. Покупки в твоём багажнике для кого?

— У меня невестка беременна, — задрожали её губы и он всё понял — безбожно врёт.

— Можешь даже не стараться, на мне не сработает, усмехнулся Вадим. — Удивительный талант, смотреть в глаза и врать. Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня, Катя — невинная овечка в волчьей шкуре.

Она отвернулась от своего бывшего любимого мужчины в сторону и молча глотала слёзы, подступившие к глазам, её дыхание участилось и она слегка приоткрыла рот, чтобы ей хватило кислорода на этот разговор. Её лицо сбоку было закрыто капюшоном куртки и он не видел её. Солнце давно скрылось за тучу, из которой начали падать крупные хлопья снега. Их становилось всё больше и больше, как будто огромная стая белых мух обрушилась на землю.

— Что молчишь? Впервые нечего сказать?

— Нечего, а ты говори, не оставляй ничего про запас, я тебя слушаю. Видимся в последний раз.

— Чей ребёнок, Катя? Сколько недель?

— Мои. Они мои, — еле слышно сказала она.

— Твои? Сколько их там? Двое? Трое?

— Двое.

— Ты с одним-то не справишься, а тут двое, — усмехнулся Вадим. — Какая из тебя мать, Катя? Тебе бы свои проблемы решить, как ты собралась детей воспитывать? Между походами к психотерапевту?

— Ты прав, сегодня к врачу запишусь. Пока есть время исправить свою ошибку.

— Ты что несешь, Отбитая? Так сколько у тебя недель?

— Восемь. Отец не ты…

Ложь сорвалась с её губ легко и непринуждённо, по привычке. Катя нервно сглотнула её остатки и ждала своего освобождения из рук дознавателя. Она буквально почувствовала, как он приблизился к ней, и совсем рядом стало тепло от его дыхания.

— Я тебе не верю, Катя. Ты врёшь больше половины своей жизни, — тихо сказал Вадим. — Сейчас я возьму твой рюкзак, где у тебя всегда лежит всё самое необходимое, как будто ты в любой момент готова сбежать. У тебя там лежит блокнот, где записаны все твои любимые племянники с именами и днями рождения, приклеены ваши фотографии, где вы вместе. Ты очень сентиментальна, Катя. Первое фото после УЗИ там должно быть. Так вот, если я туда загляну, я уверен, что найду там твои медицинские документы, которые ты теперь тоже с собой таскаешь, после того, как узнала о своей аллергии.

Катерина замерла от этих его слов, как он хорошо её изучил, будто она его жертва, а он охотник. Ну уж нет! Это она разделывает дичь ещё тёплой! Она кто угодно только не жертва! Катя резко повернулась к нему, встретившись с его взглядом, который пылал яростью.

— Я беременна и мне нельзя нервничать, — спокойно сказала она. — Если со мной и моими детьми что-то случится, я клянусь, Вадим, я тебя уничтожу. Это моя последняя попытка, восьмая. Если она закончится ничем из-за тебя, ты узнаешь на своей шкуре, что такое месть Отбитой.

— Восьмая? — нахмурился Вадим, стыкуя новые факты между собой. — Должно быть семь, судя по твоим прошлым рассказам. Опять врёшь?

— Седьмая была в апреле, от тебя. Перед тем, как Игорь умер, — тихо, но твёрдо сказала Катя, не позволяя своему голосу дрогнуть. — Три недели, не больше продлилась.

Вадим от неожиданности отпустил её предплечья, несколько раз моргнув, будто компьютер внутри его головы начал перезагрузку. Факты, время, события, её слова о самой себе — всё встало вдруг в ряд, логичный и последовательный. Сопоставляя все это в голове он приходил к неутешительному для себя выводу — она говорит правду.

— Тогда тебя пронесло, папаша, — усмехнулась она. — Будем считать, что это я налажала с таблетками, и второй раз тоже. Ну, такая уж я — залетаю с полшишечки, а вот потом… В общем, я снимаю с тебя всякую ответственность за мой залёт, даже два. И мои дети сейчас — это только моя ответственность. Я тебя услышала, что ты обо мне думаешь, как о будущей матери, хорошо, что ты своё мнение высказал, а то мне плевать не на что было. Ты свободен, от меня в том числе. Я уезжаю, проблем тебе больше не доставлю.

— Я не согласен, — покачал головой Вадим. — У тебя внутри кое-что моё наполовину.

— Твоё лишь на словах. Моих, которые для тебя ничего не стоят, как и я сама, — оскалилась Катя. — Я не дам тебе возможности подать на меня в суд и доказать своё отцовство, понял меня? И мне всё равно, что ты по этому поводу думаешь! Это моё!

Катя ткнула себе пальцем в живот, её глаза лихорадочно заблестели.

— Ты поверила тому, что Свиридов тебе дал, да? Ты поэтому от меня, как от огня бежишь? Ты поверила, что я…

— Нет! Не поверила! Это вообще здесь не при чём! — будто в отчаянии топнула она ножкой и сжала ладони в кулаки. — Я не могу находиться в уязвимом положении рядом с человеком, который считает, что я проблема, которую надо решать, что я до сих пор веду себя, как ребёнок, что я его позорю! Мне представить страшно, что будет, когда у меня на руках будет двое детей, какая лавина тычков в мою сторону обрушится от тебя, когда я стану матерью! Я как-нибудь сама справлюсь без советов человека, который меня ненавидит!

— Я не ненавижу тебя, Катя!

Он так громко это сказал, что у неё зашумело в ушах.

— Ну ты уж как-то определись, а то постоянно слова свои назад забираешь! То люблю, то нет, просто, блядь, перепутал! Но знаешь, что, тогда я с тобой была не согласна, а теперь на все сто — ничего не выйдет, Вадим. Между нами всё кончено. Мы как любовники, как партнёры — закончились. Как родители тоже, даже пробовать желания нет. Я всё и так поняла.

— Ты мне мстишь? Моими же словами?

— Нет, просто повторяю, вдруг ты забыл.

— Я так не думал на самом деле! Я хотел лишь узнать, есть ли у тебя чувства ко мне или нет! Хотел лишь знать, что тебе не всё равно до меня! — Вадим ударил ладонью по корпусу машины позади неё, она вздрогнула от неожиданности и вытащила глаза. — Ты раз за разом меня бортовала! Что я должен был подумать?!

— Ты должен был глаза и уши раскрыть, каменный ты, булыжник! — взвизгнула Катя, отталкивая его подальше от себя толчком в грудь. — Я ведь говорила тебе и не раз, ты просто меня не слышал! А ещё я делала — я всё для тебя делала и не жаловалась, что тяжело! Я всегда была рядом на твоей стороне, а ты этого будто не видел!

— Катя, успокойся, пожалуйста, ты немного перенервничала, — выставил в её сторону ладони Вадим, потому что она начала плакать, а ей было нельзя.

— Я спокойна! — рявкнула она и вытерла рукавом шмыгающий нос. — Я засунула все свои переживания подальше, чтобы тебя не тревожить! Я делала всё, чтобы залатать все дыры в наших отчётностях, чтобы нас всех за задницу не схватили! Я связалась с этим Свиридовым только потому, чтобы узнать, чем он может тебе навредить! И я не поверила ни ему, ни Лёне, ни мёртвой Оксане, ни живой Юле, ни своему папаше, когда они тебя в грязи полоскали! А ты что делал? Ты хоть раз в меня-то поверил? Нет. Я для тебя ебанутая баба, да? Да я такая и есть и любовь у меня такая же! Даже мой папуля новый это понял, хотя слово любовь только в книжках умных видел, которые читал, прям как ты. Я бы убила за тебя, Вадим, не задумываясь, вот так вот я люблю, по-отбитому! Я приняла тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими загонами. Следил за мной — ладно, через защиту ты проявляешь любовь, ревновал меня — тоже ладно, я всё понимала, тебя родная мать не просто бросила, она променяла тебя на нового мужа и двоих сыновей от него. Травма, которую ты до сих пор не пережил и проецируешь на женщин, которым не доверяешь, всё проверяешь. У меня тоже травма — вы все у меня такие были, без отца, без матери, а я как дура вам пыталась показать, что значит, когда тебя просто так любят. Не получилось, вообще ни разу, никто, блядь, не оценил! Я как-то не так их всех любила, им по-другому надо было. Не смотри так на меня, да, я знаю, о твоей матери, Вадим, что она не умерла, а жива-здорова, даже богата. Мама тебя не любила, а я вот любила. Я не знаю, как тебе надо было это показать ещё, просто не знаю! Потому что три этих дебильных слова для меня не значат ничего!

— Катя, пожалуйста, давай выдохнем и поговорим спокойно!

— Я не хочу больше разговаривать, потому что не умею, я молча люблю. Но больше не хочу! Я хочу быть счастливой! Без тебя! Я буду счастлива с ними! Я лучше их буду любить и буду самой лучшей мамой для них, только ты этого не увидишь. Пусть какая-нибудь другая дура тебе детей рожает! С ними отцовский инстинкт выгуливай, на моих тренироваться не надо!

Вадим протянул к ней руку, чтобы хоть как-то привести её в чувства, она будто горела изнутри каким-то огнём и загоралась всё больше. Она тяжело дышала, а слёзы из её глаз катились непрерывным потоком. Катя оттолкнула его руку и юркнула в свою машину резвым зверьком, она захлопнула дверцу, а Вадиму в этот момент показалось, что она захлопнула дверь в ее жизнь для него окончательно и бесповоротно. Мотор взревел и она сорвалась с места, оставив после себя запах жжёной резины.