Глава 45. Меня не касается

— Знаешь, Зефирка, вот у вас в вашем животном мире всё по-животному, сношаетесь кто с кем хочет и делов не знаете, а у нас в нашем человечьем, всё то же самое, только люди слишком до хера из себя строят.

Катя уже почти час морозила нос на улице, грея Зефирку у себя на руках, завернутую в тёплый плед. Вадим после вчерашнего перформанса жены проснулся недовольный, не выспавшийся, но поцеловал её перед уходом на работу крепче обычного, сто раз спросил, всё ли нормально. Катя еле его выпроводила, а потом вышла погулять. Зефирка беспрестанно мурчала и смотрела на хозяйку время от времени, медленно моргая, поддерживая её разговор своим мяуканьем.

— Знаешь, Зефирка, как это хреново, когда тебе предпочитают кого-то еще? Конечно, не знаешь, а я тебе расскажу! Может, я сама виновата? Вечно выбираю мужчин, которым я в их представление о женской красоте не вписываюсь. Никогда я не была в их вкусе. Хреново это, скажу я тебе, знать, что любят они тебя, а хотят кого-то другого. Одному высоченных валькирий подавай, другому полненьких блондинок с большой грудью, другой по властным бабам с плёткой в руках с ума сходил. Я вообще-то, когда с итальянцем начала встречаться, думала он с плеткой будет, а не я. В общем, не пошло у нас дело, а так человек-то хороший был. А этому Великану чего надобно? Я ж тоже как бы не вписываюсь в его формат. Ему модельных брюнеток подавай, а теперь уже и блондинки сойдут? Так надоело! Они хоть хотели меня по-настоящему? Хоть один?! Или, пока меня трахали, вечно других представляли? Надоело! А, может, уже стоит привыкнуть? Жить как все? С широко закрытыми глазами? Ну ходит налево и ходит, зато мы одна большая дружная семья, да? Подумаешь, гениталиями временами о кого-то другого трётся, ничего такого. Может, пора смириться, что по-другому и не бывает?

Катя замолчала, грея руку об мягкий и тёплые животик своей подружки. Вадим в это время стоял за углом дома и не решался выйти к ней, он просто стоял и слушал, как его любимая женщина выговаривается кошке, как раньше, наверняка, выговаривалась своему Бублику.

— Ладно, Зефирка, пойдем домой, строить из себя нормальную жену без загонов. Я ж та ещё артистка!

Катя с трудом встала с качели придерживая одновременно кошку и свой живот, повернулась в сторону, чтобы обойти вокруг дома и войти в него через крыльцо, но тут ей преградил дорогу каменный Великан. Катя громко ойкнула, когда он заключил в свои объятия их обеих и крепко сжал, Зефирка подала недовольный голос из недр объятий.

— Что это за разговоры такие?! Так и думал, что мыслишки в твоей голове не додуманы до конца! Какие еще брюнетки-блондинки? Тебе не надо ни к чему привыкать, Катя! У меня никого нет кроме тебя и не будет! И ты, пиздец, как в моем вкусе, почему ты в это никак не поверишь?

Катя замотала головой у него на груди и захныкала.

— Потому что у меня по-другому не было.

— И у меня тоже, никогда такого не было. Такой офигенной женщины у меня не было ни разу! — вздохнул он, прижимаясь к её шапке с помпоном щекой. — Я хочу, чтобы было. Ты и я. Вместе.

Её всхлипывания перешли в стадию рыданий, всё что мог сделать Вадим, это обнимать её и ждать, пока она успокоится. Он осторожно отодвинул ее от себя и взял за лицо обоими ладонями, вглядываясь в растерянные красные глазки.

— Я… Я… З-з-запуталась… — всхлипнула Катя.

— Ничего, вместе распутаемся, и нам обоим будет легче, если ты будешь разговаривать со мной, а не с этой самозванкой, да? И в женские туалеты больше не ходи и ни с кем там не разговаривай.

Катя кивнула и он прижал к себе её снова, держа в руках самое дорогое в своей жизни. Когда они вошли вместе в их дом, Вадим взял кошку из её рук, осторожно поставил её на пол, потрепав по головке, помог раздеться Кате, снял с неё обувь, взял на руки и отнес в спальню.

— Ты стала тяжелее, — улыбнулся он ей, укладывая в кровать.

— Это ты виноват! — насупилась Катя. — Я была тонкая и звонкая, а теперь неповоротливый бегемот!

— И этот бегемотик мне очень нравится, — улыбнулся Вадим, потрепав за пухлые щёчки.

Катя устроилась у него под мышкой и закинула на него ногу, упираясь ему в бок своим арбузиком, Вадим накрыл их обоих пледом и они грелись друг об друга.

— А ты чего так рано пришёл?

— Соскучился и принёс тебе кое-что, вон на тумбочке флешка, ты ж у меня беспокойная, там видео с того вечера, когда Таня была уволена. Я поставил камеру в своём кабинете в начале года, в ресторане тоже.

— Зачем? — подняла голову Катя.

— На всякий случай. Не думал, конечно, что он будет таким. Катюш, мы стали с тобой мало разговаривать, и между нами тут же проскочила шлюха. Давай не будем больше молчать, хорошо?

— Ты много работаешь, устаёшь. Не до разговоров.

— Это потому что без тебя, как без рук, — вздохнул Вадим.

— Ты хочешь, чтобы я на работу вернулась после родов?

— Нет, Катя, я вообще не уверен, что сам хочу туда возвращаться…

Хочешь что-то изменить — начни себя. Раз Катя молчала, Вадим заговорил. Обо всех тревогах, что начали его терзать в последнее время. Ему не нужны были уже никакие деньги, он всё чаще начал задумываться, зачем он вообще это делает — тащит лямку бизнеса Игоря, как будто отдавая долг тому, кого уже нет.

Катя внимательно слушала, не перебивала, гладила его по груди, потом разговор плавно переместился на личное. Они лежали на боку лицом друг к другу, между ними был только её живот, где беспрестанно кто-то шевелился. Вадим заговорил о своём детстве, о последних воспоминаниях о матери. Всё, что он помнил это то, что она была очень красивая. Он впервые рассказал о Лене, в глазах Кати не мелькнуло ни капли ревности, только грусть и боль, она прижала его голову к своей груди. Вадим её крепко обнял и продолжал говорить. Он чувствовал, что она его понимает и принимает, не осуждая за прошлые ошибки. Он выговорился об Игоре и своей потере. Катя немного всплакнула. Ему и без слёз стало легко на душе, как не было ещё никогда раньше.

«Со мной не будет легко» — говорила ему Бесстыжая. После случая с Таней и тем, как на неё отреагировала Катя, он вдруг явно это понял — совместная жизнь с ней будет постоянным проживанием на склоне вулкана. Сегодня вы спокойно выращиваете виноградники на плодородной почве, который создал этот самый вулкан, а завтра вы уже бежите вниз по склону, спасаясь от лавы, бурлящей вокруг.

Была ещё слабая надежда, что её безумные скачки в настроении пройдут после родов, но то, что будет после пугало Вадима ещё больше. Признаваясь в этом сам себе, он раз за разом возвращал себя мысленно к тому времени, когда он сначала её не знал, потом с ней познакомился и они встречались, затем расстались, а потом чуть не потерял её насовсем. И раз за разом, прокручивая то, что он чувствовал в каждый из периодов их отношений, Вадим приходил к выводу — лучше как на вулкане и американских горках с ней, чем один без неё. Его решение было окончательным и бесповоротным,

— Твоя очередь выговориться, — вздохнул Вадим у её груди и погладил её живот.

Его так забавляло, как она называла их детей внутри неё — арбузные семечки от Великана.

— Мне нужно немного поспать, давай поспим, а потом поговорим. Обо всем и ни о чем, — тихо сказала она, целуя его в волосы. — Ой, Вадим, у тебя скоро будет эпидемия седых волос! Извини, такова цена брака со мной.

— А ты когда у нас рыжая опять станешь? Я всё жду, когда приду домой, а ты вернёшь свой натуральный цвет.

— Это и есть мой натуральный цвет, — сдавленно сказала Катя. — Я поседела в восемнадцать, вошла в больницу рыжей — вышла седой. Не люблю больницы, я всегда там что-то или кого-то теряю. Я красила волосы во все цвета радуги, а потом решила больше не прятаться, поэтому пепельный блонд — легче седину закрашивать.

Вадим сильнее зарылся лицом в её грудь, вот так, если разговаривать можно узнать много нового.

Зефирка, про которую все забыли, напомнила о себе громким «Мяу!», пытаясь залезть между ними в тепло.

— Зефирка, у нас тут любовь! Не до тебя! — проворчала Катя. — Это мой Великан! Иди на улицу — жди Кексика, будет и у тебя мужик!

Кошка улеглась рядом, растянувшись в изящном кошачьем прогибе. Вадим погладил её свободной рукой и вдруг задумался, высказав вслух свои мысли:

— А откуда она вообще взялась у меня во дворе? Глухой забор по периметру, негде пролезть под воротами.

— Забежала, наверное, когда машина во двор заезжала.

— Я бы заметил.

— Ну значит пришла как Кексик, он же как-то пролезает к тебе в крепость Великана.

— Я так его ни разу и не видел.

— Я тоже переживаю, вдруг заморозился. Давай поспим в тихий час, потом ещё поболтаем.

Они обнялись и затихли в объятиях друг друга. Близость между любимыми заканчивается, когда заканчиваются разговоры, а не секс, поняла Катя. Она хотела и того и другого, но ей было можно только одно. Как нибудь посидит на разговорной диете, подумала она, засыпая рядом с мужем, а его придётся не иначе как насиловать, чтобы удовлетворить. Завтра и приступит к издевательствам.

*****

Утром Катя вбежала на кухню с воодушевленным лицом:

— Великан, мне одобрили израильский паспорт! Я теперь официально еврейка! Шалом! Осталось паспорт получить!

Катя бросилась обнимать своего мужа, который этому был не очень рад, безвизовый режим открывал его жене слишком много стран для возможного побега, она ведь та ещё бегунья.

— Эх, Великан, жаль с тобой такое не прокатит, ну ничего, там есть ещё вариант. Примешь иудаизм! — сверкнула глазками Катя. — Выучишь язык, все ритуалы, пейсики отрастишь, шляпу тебе классную купим, правда, кое-что придётся отрезать…

— Что? — встрепенулся Вадим. — Что ты мне отрезать собралась?!

— Да ладно, от тебя не убудет! Природа тебя размерами не обделила, — захохотала Катя.

В их совместной жизни наступила временная передышка, они много смеялись, много разговаривали. Катя устраивала ему концерты только, играя на своей гитаре под минусовки. Он пережил несколько рок-концертов её любимых групп. Вадиму было очень интересно, как эту музыку было слышно в её животе, который ходил ходуном, пока она била по струнам электрогитары. Им нравилось или это был протест?

*****

Вадим старался больше проводить время дома, не оставляя её одну. Однажды он задержался на работе дольше обычного, а когда пришёл домой, Катя стояла в коридоре, вся в слезах, пытаясь надеть обувь.

— Катя, что?! Где болит?!

— В-а-а-адим, что-то с Зефиркой! — взвыла Катя. — Она умирает! Надо срочно в клинику!

Только сейчас Вадим заметил на пуфике почти бездыханную кошку, у которой шла пена изо рта. Они втроём помчались в больницу.

Несколько дней под капельницей и исхудавшая Зефирка вернулась домой. Переживания Катерины, слава Богу, не вылились ни во что серьёзное с её здоровьем.

У Вадима же появилось странное чувство тревоги, будто вокруг сгущается туман войны, в котором не разглядеть подбирающихся всё ближе врагов. Зефирка отравилась неизвестным веществом, как ему сообщил ветеринар после анализов. Откуда оно взялось — непонятно. Осмотрев территорию вокруг дома, Вадим нашел в подтаявшем снегу тушку бедного Кексика. Сложно было вычислить, когда это случилось, он мог пролежать в сугробе несколько недель. Кот пришёл поесть, а нашёл лишь отраву на снегу. Её перекинули через забор. Как и Зефирку перекинули точно также, судя по записям с камер, которые тщательно просмотрел Вадим.

Внутри у него всё похолодело, когда он увидел силуэт человека в капюшоне, который дважды подходил к его дому. Вадим не смог узнать, кто это, лица не было видно, походка ничем не примечательная. Но кое-кто мог узнать больше. Он тут же набрал номер.

— Приветствую, нужно срочно встретиться лично, это касается безопасности Катерины. Ей нужна охрана прямо сейчас.

— Будет сделано, через два дня прилечу, — ответил Филин.

*****

У Кати внутри появилось стойкое ощущение спокойствия, которое дарило непроходящую улыбку на её лице. Лёгкие малышей внутри неё сформированы. В случае преждевременных родов, они смогут дышать самостоятельно. К кесареву показаний не было. Катя была всё ближе и ближе к своей мечте. Вадим закончил ремонт детской, его кабинет окончательно переехал на второй этаж. В светлой новой комнате скоро должны были появиться кроватки и остальная мебель. Катя уже составила список для Великана, что нужно купить, пока она будет в роддоме, сумка для него уже была собрана.

Она улыбалась, осматривая детскую, в которой скоро будут раздаваться крики младенцев. Большие ладони обняли её за почти спелый арбуз и Великан положил голову ей на плечо, тяжело вздыхая.

— Уже скоро, Катя, совсем скоро.

— Ты готов стать отцом, Великан?

— Нет, к этому подготовиться нельзя, но книжку твою я прочитал. А ты готова?

— Н-н-нет, я очень боюсь.

Ей было тяжело говорить о своих страхах, она привыкла к тому, что стоит человеку узнать слабость другого человека, как он начинает ею пользоваться, но Катя всё равно говорила, надеясь, что высказанный страх исчезнет, как преданная свету тьма.

— Я боюсь, что со мной случится то же, что и со всеми мамами — мой мир сузится до одной точки и это будет ребенок. Я столько всего в жизни перепробовала, столько ещё нет, а все мои интересы станут чисто бытовым обслуживанием детей. Кем тогда я стану?

— Мамой, всё остальное может и подождать ненадолго, — поцеловал её Вадим. — Отправим их учиться подальше, в какой-нибудь Оксфорд, вот тогда заживём для себя!

Катя расхохоталась, оказалось, смех от страха тоже помогает.

Вечером, в общей постели, она продолжила делиться своими страхами, вместе бояться было веселее.

— Я чувствую себя запертой, в собственном теле. Оно будто не моё, не то, к которому я привыкла. Я знаю, что это временно и это пройдёт, но на мне останутся следы этой беременности. А вдруг я стану толстушкой и мне это понравится?

Вадиму казалось это таким пустяком, что он еле сдержался, чтобы не засмеяться, увидев, что Катя и правда сильно переживает по этому поводу.

— Придется мне тоже растолстеть тогда, чтоб мы вместе хорошо смотрелись. Ты же не против?

— Ты сейчас так успокоить меня пытаешься? Не выходит!

— Катя, я думаю, что когда у тебя на руках будут двое детей, тебе вообще будет всё равно, какого размера у тебя задница. По крайней мере на год, забьёшь на всё и это нормально.

— И для тебя будет нормально?

— Ну у меня как бы тоже будут двое детей на руках. Мне, думаю, тоже будет похрен до всего остального. Потом разберёмся, по ходу дела.

На том они и порешили, тогда Катя решилась на последнее и самое важное откровение.

— Мне тебя не хватает… — тихо сказала она, поглаживая мужа по голой накаченной груди.

— Я постараюсь бывать дома чаще, я и так на всё забил, братья вместо меня…

— Я не об этом. Я про другое. Мне не хватает тебя, как мужчины, очень не хватает.

— Тебе нельзя, вообще никак! Даже просто оргазм тебе запрещен категорически, это может спровоцировать роды, — попытался успокоить её Вадим, но Катя успокаиваться не собиралась.

— Мне нельзя, но тебе можно. У нас вообще никакого секса почти два месяца, ты отказываешься от всех оральных ласк! Ты меня не хочешь, я понимаю! Сексуального во мне чуть больше чем ни хрена! Ну, закрой глаза, потерпи и представь кого-то другого!

— Ну вот ещё, придумала. Не хочу я никого представлять и тебя напрягать не буду. Ещё беременную я на колени не ставил.

— Можно же по-разному, никакой у тебя нет фантазии! — проворчала Катя. — Раздевайся, глаза закрой и на меня не смотри! И не открывай, пока не разрешу! — строго сказала она, поднимаясь с постели. — Я сейчас вернусь. Я не успокоюсь, пока супружеский долг не отдам.

Ему вдруг стало так интересно, что она собирается делать. Когда она вернулась, он не открывал глаза, почувствовав приятный аромат ванили от ароматической свечи. Катя притушила свет. Затем он почувствовал другой аромат — массажного масла, которым иногда пользовалась Катя, когда он просил её сделать массаж шеи.

— Пришло время показать все свои постельные таланты. Думала приберечь на первый семейный кризис, но, видимо, он наступил, — вздохнула Катя, уселась поудобнее и принялась за дело. — Меня научила женщина, которая учила мою маму, если что.

Сначала она слегка разогрела его фантазии и тело, легкими поглаживаниями по туловищу, ласковыми движениями ладоней она задерживалась ниже его пупка, но не заходила за границу дозволенного, дразня мужчину. И его это возбуждало, она видела это своими бесстыжими глазами и когда решила, что с него достаточно, приступила к основному действию.

Сначала она ласкала его двумя руками, нежными медленными движениями искала подходящий темп и силу сжатия на самую эрогенную зону мужчины. Она доводила его почти до исступления и сбавляла темп, не позволяя кончить и продолжала эту сладкую муку, пока он сам не попросил её прекратить. От мастериц эротического массажа, она слышала, что особо искушенные клиенты могли наслаждаться этими пытками часами, хотя самые опытные девочки могли заставить мужчину отстреляться за несколько минут.

Катя слегка нагнулась над своим любимым «клиентом» и внимательно вглядывалась в его лицо, он тяжело дышал, сдвинув брови. Она продолжала свои движения одной рукой между его ног, поудобнее легла рядом с ним и дотронулась губами до его губ. Он тут же ответил на её поцелуй, жадно лаская её горячий язык.

— Открой глаза, — прошептала она, прикусив ему губу.

Катя смотрела ему в глаза и не отрывала взгляд, Катя будто дышала вместе с ним. Её наставница в этом деле говорила, что секс это прежде всего обмен энергиями, а не набор поступательных телодвижений. Прямо сейчас Катя это почувствовала, как важно смотреть в глаза друг другу во время секса. Только тогда его можно назвать «занятия любовью».

*****

Утром Вадим встал позже, чем обычно, потел в зале. Умаялся ночью, бедненький, усмехнулась Катя, занимаясь уборкой. Рассматривая коробки, которые стояли ровными рядами в кладовке, Катя пыталась впихнуть свою, с вещами, которые не нужны, но могут понадобиться. Катя неловко подвинула одну из коробок и она упала, оттуда посыпались старые фотографии Вадима. Она быстро их собрала обратно, ей показалось, будто она заглянула туда, куда ей пока не давали разрешения. Захочет — покажет, но её любопытство взяло верх, когда она увидела на дне что-то интересное. С самого дна она выудила ВДВ-шный берет и маленькую коробочку тёмно-синего цвета, внутри на бархатной подставке сверкала позолотой медаль, выданная герою Российской Федерации Вадиму Крымскому.

Катя вертела в руках непонятно откуда взявшееся в его биографии геройство, о его подвиге даже Игорь никогда не упоминал, а Вадим почему не говорил? Катя нашла в коробке папку с документами и конверт с фотографиями, на которых были изображены его сослуживцы из армии, как она догадалась, и он, с оружием в руках, в полной экипировке, где-то в горах.

Теряясь в догадках о прошлом мужа, Катя сложила всё это обратно. Он был ещё не готов об этом рассказать, не стоит настаивать, решила она. Катя поставила свою коробку подальше в кладовку и её взгляд зацепился за фотоальбом, в старом коричневом переплёте, который не принадлежал никому из живущих в этом доме людей. Она взяла его в руки и перелистала, разглядывая чёрно-белые фото улыбающихся людей.

Женщина, которая погибла вместо Кати в её машине, улыбалась с первой страницы, сидя в обнимку со своей младшей сестрой и парнем, который убил их обеих, успешно избежав наказания. Старшая сестра погибла за этот самый альбом, когда передала его той, которая слишком далеко совала свой любопытный нос и была близка к разгадке таинственного исчезновения падших женщин, которых никто не искал. Только Катя попробовала и никого не нашла.

«Меня не касается» — сказала она, захлопывая альбом и заталкивая его на полку между коробок.