Глава 47. Дающая жизнь

Жизнь Вадима стала похожа на кошмар наяву. Его беременная жена в плену у маньяка — и это правда его жизни. Семён пропал вместе с Катей, будто настоящая крыса, юркнул в щель асфальта и исчез под землёй. Филин перерыл его дом вдоль и поперёк, выискивая намёки на то, где Прораб может держать своих жертв. Но он нашёл лишь подтверждение того, что Семён точно маньяк. Вадим вместе с Зефиркой ему помогли.

Кошка залезла на полку в кладовке, и когда Вадим её оттуда вытаскивал, чтобы увезти к Алисе на передержку, пока он будет занят поисками жены, с полки упал фотоальбом. Там он нашёл фотографии, не Кати и не его. Семён! Взгляд Вадима зацепился за одну деталь, уродливого гнома из глины, которого в камеру показывала неизвестная девушка. Он его уже видел — на видео и фотографиях, которые ему предоставил Семён в доказательство того, что Катя обыскала его дом. На верхней полке в его гостиной стоял точно такой же. Катя его не заметила, она слишком мелкая и, никак бы не увидела, проходя мимо. На полках было много всякой всячины — единственные украшение аскетичного дома Власова. Его трофеи.

Филин утверждал, что он убивает не сразу, время ещё есть. Эти выводы он сделал, исходя из состояния тела неизвестной, которую подбросили на объект Вадима прошлым летом.

— Её не пытали, но жила она в ограничениях, месяца два, — говорил Филин.

— Зачем её к нам подбросили? Или это случайность? — спрашивал Вадим.

— Скорее всего предупреждение или маньяки иногда хвалятся своими жертвами — смотри, как я могу. Психопаты чёртовы!

Вадим засел вместе с Филином в его офисе, они сутками искали хоть какие-то зацепки, пока люди Филимонова и Быстрицкого караулили Семёна на работе, где он давно не появлялся. Деньги со всех счетов были переведены в офшоры, значит, он готовился к побегу. Вадим впадал в отчаяние, близкое к безумству, скоро день родов, а вокруг была только тишина и неизвестность. Тася родила две недели назад здорового мальчика, а Сергей не мог этому порадоваться, он будто постарел на глазах лет на десять.

Семья Катерины в это время жила в неведении. Филин сохранял хладнокровие как мог, просто делал то, что должен.

В один из дней, когда в его офисе ближе к полуночи их было четверо — близнецы, которые помогали другу переживать эти дни и сам Вадим. Сергей в кои-то веки отправился домой, чтобы побыть с женой и сыном. Максим рассматривал фотографии в альбоме, который нашла Катя, Павлик перебирал кипу документов, которые дотошный Семён собирал годами — квитанции и счета. Там не было ничего подозрительного, Павлик просто занимал руки.

В тишине раздался звонок, Филин ответил и поменялся в лице.

— Сейчас буду, ничего не делайте! — крикнул он и метнулся к выходу. — Оставайтесь здесь, я позвоню!

Вадим схватил его за руку и посмотрел на него безумными глазами.

— Ты нашёл его?!

— Пока нет, но он спалился, он убегает. Надо догнать.

— А она?!

— Я сообщу, сидите здесь и ждите!

— Нет, я с тобой!

Филин оттолкнул его и резво достал из-за пазухи пистолет, направляя на Вадима.

— Однажды ко мне обратился отец, чью дочь похитили. Когда я нашёл похитителя, отец убил его прямо на моих глазах, когда увидел на его одежде кровь. Один выстрел и мы так и не узнали, где его дочь. Её нашли через два года. Видел ты когда-нибудь, как умирают от голода? А я видел, больше не хочу! Ты не выдержишь, а это моя работа. Где Катя, знает только Прораб. Сидите здесь!

*****

Вадим гипнотизировал взглядом телефон, но Филин не звонил. Соколовы с тревогой смотрели на него, заросшего щетиной, он не помнил, когда последний раз принимал душ, ел и спал. В отличие от него Павлик сегодня выспался после трёх дней без сна и отлично соображал, он схватил какие-то бумаги со стола и затряс им перед носом Вадима.

— Смотри! Смотри какие у него счета за воду и электричество! — кричал Павлик. — У него скачки по счётчикам, в прошлом два, в позапрошлом тоже, и до этого, и за пять лет до этого тоже!

— И что? — спросил его Вадим.

— А то, что как будто к нему подселяется ещё один человек, а живёт он один! Он их держит прямо дома, все они у него жили. Кто-то два месяца, кто-то три, вот тут полгода… — кричал Павлик, раскидывая по столу квитанции. — Он держит их дома!

— Но там всё обыскали, подвал тоже, там пусто, — возразил Макс.

— Он же хренов экскаваторщик, он себе под домом бункер вырыл! — подскочил на месте Вадим.

Кто бы мог подумать, что дотошного маньяка сдаст собственная внимательность к счетам и скупердяйство.

******

Когда знаешь, что и где искать, поиски идут гораздо быстрее. Открывая дверь в тёмном коридоре с мигающей лампочкой, Вадим точно знал, что Катя за ней. В маленькой серой комнате он не замечал ничего, кроме койки у противоположной стены, одеяла и тела под ним. Вадим вбежал в камеру пыток и ринулся к койке, братья за ним.

Бледная исхудавшая рука накрывала два маленьких кулька из белых полотенец рядом с ней, на них была кровь, кульки были с красными сморщенными лицами и кряхтели, а вот она не издавала ни звука, даже не слышно было дыхания. Перевернув её на спину, он начал тормошить её.

— Катя! Катя! Катя! — кричал он, как не кричал раньше никогда.

Два маленьких свёртка закряхтели сильнее, но ему было не до них, он проверил ей пульс на шее, он еле прощупывался. Наконец, Катя открыла мутные глаза, что стоило ей больших усилий.

— Великан… Ты нашёл меня. Ты всегда находишь…

Он обернулся к братьям, которые оцепенели от ужаса смотрели на багровое пятно, расплывающееся на койке. Вадим откинул одело и чуть не закричал, её белая ночная сорочка ниже пояса была бордового цвета.

*****

Катя лежала на его руках, на заднем сиденье машины, которая мчалась в больницу. Между её ног было зажато полотенце, которое насквозь пропиталось кровью, он лишь плотнее закутал её в одеяло и прижал к себе.

— Потерпи, Катя, пожалуйста, потерпи! — кричал Вадим, не давая ей потерять сознание.

Катя отчаянно пыталась совладать со своим языком.

— Нагнись ближе… Я хочу тебя касаться… — тихо прошептала она, делая последнее усилие, чтобы поднять руку и дотронуться до его щеки.

Сил не хватило, её ладошка безвольно упала вниз, Вадим подхватил её и прижал к своей щеке, целуя в тыльную сторону.

— Я здесь. Я с тобой. Всё уже позади.

— Мне нужно… тебе сказать… — выдохнула она, и одинокая слёзка вытекла из уголка её глаз.

— Скажешь потом, а сейчас потерпи, любимая, пожалуйста. Осталось немного, — шептал он ей, целуя в холодный бледный лоб.

— Мне надо… сказать… сейчас… — прохрипела она. — Я влюбилась в тебя сразу… В тот день, когда увидела тебя… Я будто знала тебя всю жизнь… и мне было с тобой так тепло… и я подумала, что никогда ты не полюбишь… такую сумасшедшую бабу как я…

Она улыбнулась бледными губами. Целуя их, у него пошли мурашки по коже, ему показалось, что он целует покойницу в холодные губы.

— Не бросай их… ты нужен им… без меня… они будут совсем одни… — прошептала она. — Пообещай мне… пообещай…

— Катя мы сейчас приедем в больницу и всё будет хорошо!

— Пообещай… — прошептала она и слёзка скользнула по её виску.

— Я обещаю. Катя, всё будет хорошо! Потерпи, пожалуйста, потерпи… — кричал он ей, сжимая в своих объятиях.

— Я люблю тебя… и всегда буду любить… Передай им, что… я их тоже люблю…

— Ты скажешь сама, перестань! Не надо! Пожалуйста, не прощайся со мной! Я умоляю тебя, потерпи! — прижался он к её лбу и сильнее сжал холодную ладонь.

— Я так хотела… чтобы ты был счастлив… Ты был со мной… счастлив?

— Каждую минуту.

Он соврал. Вадим тратил минуты, часы и целые дни, пока злился на неё, пытался исправить её недостатки и отчитать за плохое поведение. Одёргивая её, надавливая посильнее, чтобы она подчинилась. Все его промахи в этот момент оголились раскалённым проводом, не выдерживающим напряжения.

Он держал её в руках, будто не пуская на ту сторону, куда она собиралась шагнуть. Животный страх сковал всё его тело, в том числе и язык, он не мог сказать ей на прощание, что любит её, не мог. Он не хотел с ней прощаться, но лишь одна она из них двоих понимала, к чему всё идет и ей нужно было сказать.

— Я всю свою жизнь… терпела… ждала… снова терпела… и снова ждала… тебя ждала… — еле слышно проговорила она. — Я была так счастлива… с тобой… всегда… и я счастлива сейчас… умереть в твоих объятиях… а не там… Прости меня… что оставляю тебя… ты любовь всей моей жизни… настоящая… я так тебя люблю… что нет слов… Мы ещё увидимся… я тебе обещаю… Великан… обещаю… Слышишь?

Она подарила ему последнюю улыбку на прощание, прежде чем её веки закрылись и потушили огонь, горевший в её глазах.

— Катя! Катя! — тряс её Вадим за плечо и кричал. — Вернись! Пожалуйста! Я прошу тебя! Вернись!

*****

Одинокий мужчина в пустом коридоре третий час сидел в коридоре, глядя на свои руки, на которых осталась её кровь. Всё вокруг перестало существовать, лишь её голос в его голове продолжал прощаться с ним навсегда, раз за разом, проговаривая одни и те же фразы и он не мог это остановить.

Люди в белых халатах забрали её, стоило ему войти в стеклянные двери больницы. Они ничего ему не обещали, а она пообещала, что они ещё встретятся, вот только не в этом мире. Он мог бы молиться, но понимал, что это лицемерие, он не верил, что кто-то его услышит и проявит милосердие, Вадим его не заслужил.

А она заслужила, быть счастливой, быть живой! Катя самое лучшее, что он видел в этом мире. Без неё ничего не имеет больше смысла, казалось ему в эту минуту слабости. Спустя четыре часа к нему подсел человек в черном.

— Где он? — охрипшим от долгого молчания спросил Вадим, не поворачивая головы.

— Забудь о нём, его больше нет.

У Вадима не осталось ни ярости, ни злости, не осталось ничего, кроме отчаяния, медленно заполнявшего его тело и мысли.

— У тебя родились два мальчика, — сообщил их дедушка. — Два двести и два триста, оба здоровы, без родовых травм.

Вадим сначала не совсем понял, что за цифры назвал Сергей. Он не знал, что ответить. К Вадиму с Сергеем подошёл хирург, он взглянул на мужчин, которые тут же встали. Заторможенный разум Вадима никак не мог пробраться сквозь толщину нагромождения терминов и медицинских слов, которые говорил врач, он слышал только два слова — «она жива».

*****

Катя казалась такой крошечной, в этом большом кафельном помещении, где было жутко холодно. На белоснежной койке под тонкой простынкой лежала принцесса с закрытыми глазами, к её телу были подключены мониторы, в руках воткнуты иглы, а во рту трубка, помогающая ей дышать. Ему хотелось кричать от увиденного перед собой, потому что он только сейчас осознал слова, которые говорил доктор — большая потеря крови, остановка сердца, кома, последствия не ясны, покажет время.

Вадим опустился на колени рядом с ней и осторожно взял её за руку. Он прижался губами к ледяной ладошке, которая никак не отреагировала на его прикосновение.

— Я здесь, Карина, разве ты не видишь? — прошептал он. — Я с тобой, пожалуйста, не бросай меня, не бросай нас.

Он не хотел никуда от неё уходить, но пришла строгая медсестра и начала его выгонять, он поцеловал Катю в холодный лоб и прошептал:

— Вернись ко мне, Бесстыжая, пожалуйста, вернись.

Ни один монитор не пискнул, оповещая его о том, что она слышит, ни один мускул не дернулся на её теле.

*****

— Он долго будет себя так вести? Как будто их не существует? — спрашивал Макс, сжимая руку плачущей Алисы в своей руке.

Сергей посмотрел на своего возможного будущего зятя, потом на свою дочь. Они сидели на диване в его гостиной и смотрели на Быстрицкого. Они ждали. Ждали, что он как добрый волшебник, сначала ответит на все вопросы, а потом взмахнет волшебной палочкой и эти вопросы решит.

— Они лежат там в больнице одни уже пятый день, он их ни разу не навестил! Он хоть спрашивает про них? — продолжал задавать неудобные вопросы Макс.

— С ними всё хорошо, за ними ухаживают надёжные люди, которых я нанял, — устало потер переносицу Сергей.

— А ему что вообще всё равно до них?

— Он считает, что он нужнее ей, чем им. Я его отчасти понимаю. Они живы и здоровы, а Катя борется за жизнь.

Хотя какая это борьба, сам себе признавался Сергей, с тех пор, как её перевели три дня назад из реанимации, её борьба превратилась в ожидание. Она была не там, но и не здесь.

— Он даже на них не взглянул, — сдавленно сказал Макс, опустив голову. — Как будто и не заметил, что это его дети там лежат, рядом с ней.

— Ему нужно было спасать Катю, — возразил Сергей и по отечески тепло ему улыбнулся. — А вы с братом позаботились об остальном, вы молодцы, всё сделали как надо.

— Она проснется, — подала голос Алиса. — Она должна. Они ждут её. Ждут маму…

*****

— Я знаю, что он всё снимал. Я знаю, что ты можешь достать записи. Мне нужно их увидеть!

Вадим с Сергеем стояли на крыльце больницы, которая утопала в темноте ночи. Шли шестые сутки их пребывания здесь, Мила, как Цербер сидела у кровати своей дочери и держала её за руку, будто не отпуская на ту сторону, откуда нет дороги обратно. Сергей сообщил ей о том, что случилось с её дочерью, не посоветовавшись с Вадимом. В такие моменты не до старых ссор и обид. Мила примчалась в тот же день и с порога больницы заявила, что ухаживать за дочерью будет сама, никого к ней не подпуская. Она поселилась в палате Кати, и не собиралась никуда уходить, пока её дочь не очнётся.

— Тебе не стоит на это смотреть, Вадим, это тяжело, — вздохнул Сергей. — Он не притрагивался к ней, он всегда был только за стеклом, это всё, что тебе нужно знать.

— Я хочу знать! Я должен знать! — теряя самообладание повторял ему Вадим.

— Тебе не стоит сейчас об этом думать. — твёрдо сказал Сергей. — Подумай лучше о сыновьях.

— Ты мне собрался указывать, что мне думать? — сорвался на крик Вадим. — Мне нужны эти записи! Я должен знать, что она пережила!

Слова были бесполезны, понял Сергей, вглядываясь в безумные глаза напротив. Вадиму нужно было сделать себе ещё больнее, перед тем как он умрёт вместе с той, которая больше за жизнь будто не цеплялась. Вадим сказал ему, что она успела с ним попрощаться, перед тем как потеряла сознание. Дав миру две жизни, она отдала свой последний долг.

*****

Вадим просмотрел записи с камер Семёна от начала и до конца, чтобы удостовериться, что её отец не соврал, что этот психопат не тронул её и пальцем. Но, возможно, он сделал ещё хуже. Он сделал из неё зверушку, как в зоопарке, смотрел на неё сквозь стекло-зеркало, как она ходит из угла в угол, поглаживая живот. Катя знала, что она под прицелом камер двадцать четыре на семь и будто участвует в реалити шоу, где приза не будет. Все участники умирали за стеклом не от руки убийцы, а от отчаяния, от осознания того, что их никто не спасёт.

Сначала для Вадима было странным, что все жертвы сами кончали жизни самоубийством, ведь Власов относился к своим пленницам довольно гуманно, кормил, давал одежду, заботился о комфорте, слушал их пожелания, давал всё, что они хотели, если это вписывалось в его правила содержания домашних зверушек. По сути можно было жить так годами, вынашивая план побега, вот только этот псих ещё с ними и разговаривал, и этими разговорами он доводил их до крайнего чувства безысходности, которое ломало всю надежду на спасение.

Потому что все они были одиноки и их даже никто не искал, К тому же их мучитель и был их самой главной надеждой на выживание, они полностью зависели от него и если бы что-то случилось с ним, они умерли бы прямо здесь, под землёй. И это ломало их ещё больше.

Для Кати условия игры были другие, Семён считал её вишенкой на торте среди всех его жертв. Она была для него самой приятной собеседницей, перед которой он будто хвалился своими достижениями, в подробностях рассказывая обо всех убийствах.

Глядя на поведение Кати в плену, тугой комок боли за неё в груди Вадима будто рассасывался, она не вела себя как жертва, она не плакала, не бросалась на стены в истерике, Катя собралась и приняла правила игры, вынашивая план — выжить. Она спокойно готовила еду, постоянно ходила по помещению, чтобы не застаивалась кровь, читала медицинские справочники, которые подготовил для не Прораб. Она готовилась принять роды у самой себя. Ей было страшно, но она не показала этого ни разу.

Катя постоянно пела, свои любимые песни, на всех языках, что знала, поглаживая живот. Власов не давал пленницам ни смотреть телевизор, ни слушать музыку, ни читать, они всегда были наедине сами с собой, и это сводило их с ума, кого-то раньше, кого-то позже. Лишь для Кати он сделал исключение, ему будто доставляло удовольствие смотреть, как она старается понять, вчитываясь в пособия по родам для будущих акушеров, что ей делать, когда придёт время.

В камере не было часов и пленницы понятия не имели, сколько сейчас времени, Семён всегда приходил вечером, только так они узнавали, что прошёл ещё один день. С Катей он был всё время, потому что прятался вместе с ней под землёй.

Семён испытывал отвращение к женщинам, особенно к их обнажённым телам, его буквально передёргивало, когда Катя в последнюю неделю пребывания в его тюрьме перестала носить штаны от пижамы и надевала только специальную сорочку для рожениц длиной до колен. Его лицо выражало крайнюю степень омерзения, настолько ему было противно смотреть на её голые, слегка отекшие щиколотки и он постоянно отворачивался, разговаривая с ней. По причине его отвращения камер не было в туалете и ванной комнате.

День икс настал. Утром Катя вышла из ванной и глаза её были расширены от ужаса, она гладила свой живот и понимала — время пришло. Семён, увидев её, тут же сбежал, он и так слишком задержался, чувствуя, как капкан вокруг него захлопывается всё туже.

Катя сначала металась по комнате, пока схватки были не сильные, потом её несколько раз вырвало в раковину на небольшой кухне и схватки стали сильнее, судя по её лицу. Она давно подготовила инструменты, которые любезно предоставил ей Прораб, антисептики и перчатки, он лишь не дал ей пелёнок, которые она просила для детей.

Наверное, в этот момент, она и поняла, что он ей соврал, обещая отдать детей Вадиму, а её оставить здесь. Они бы все трое остались здесь.

Но Катя всё равно не собиралась сдаваться, сосредоточившись на главной цели. Схватки длились всю ночь, в перерывах между ними она спала, на несколько минут проваливаясь в сон. По её заторможенным движениям он понимал, что она очень устала, но она была спокойна, всё шло по плану, воды ещё не отошли, тело лишь готовилось дать миру новую жизнь.

В один момент она закричала, будто выталкивая из себя этим криком всю боль, что навалилась на неё. Катя скрылась за дверью ванной и провела там около двух часов, лишь изредка из-за дверей доносились её стоны. Затем он услышал детский плач, возвещающий о том, что первый ребёнок родился, затем спустя десять минут, закричал и второй. Она вышла оттуда через полчаса, неся в руках одного ребёнка. Аккуратно положив его на койку, Катя, в заляпанной кровью сорочке, шатаясь, неровной походкой пошла за вторым.

Обессиленная, с белым полотном вместо лица, потеряв много крови, она легла рядом со своими детьми и гладила их по очереди по щёчкам и улыбалась. В этой комнате для смерти, вдруг стало светло, от одной только её улыбки жизни. Потом она запела, красивую колыбельную песню из последних сил, прерываясь, чтобы отдышаться и продолжить петь. Близнецы, которые заливались кряхтящим плачем с тех пор, как она вынесла из ванной, замолкали лишь, когда она пела. Последними фразами, перед тем как она отключилась, за несколько минут до того, как в её камеру зашёл Вадим, были слова о нём.

— Вы, наверное, будете на вашего папу больше похожи, а не на меня. Вы не думайте, что он злой, когда брови хмурит. Ваш папа очень добрый Великан, он о вас позаботится. Он такой заботливый. Он вас найдёт. Он всегда меня находит. Он вас полюбит сильно-сильно, как я. И вы его полюбите, как я… сильно-сильно…

Вадим спрятал лицо в ладонях от стыда перед ней, он мотал головой, отмахиваясь от мыслей, что он её столько раз подводил, и она всё ему прощала, и он подводит её прямо сейчас. Будто отказывается от своих детей, этого Катя не простит ему никогда.

Он вообще не думал о маленьких детях, которые несколько дней лежали где-то там в другой больнице. Без Кати они будто не имели никакого смысла в его жизни. Катя ошиблась в нём, в который раз, он эгоистичная сволочь, а она его так и не разглядела до конца.

Влюбилась, глупая дурочка.