Глава 20

Мы возвращались из «Кленовой рощи» в удрученном состоянии. Мадемуазель Маршан тоже ехала в Монтре, но в другой — полицейской — карете. Она не смогла рассказать нам ничего о настоящей графине Мартинес, и мы надеялись, что хотя бы в этом вопросе она не солгала.

Граф заявил ей, что его жена сбежала с любовником. Он пообещал ей, что как только отыщет свою супругу и получит развод, то тут же женится на ней. А она была слишком влюблена, чтобы в нём сомневаться. Даже сейчас, когда он постыдно бросил ее, отдав на растерзание полиции, она была уверена, что он вернется и непременно исполнит свое обещание.

Джул огорчилась, что мадемуазель Маршан ничуть не волновалась о своем отце, целиком и полностью доверившись бесчестному возлюбленному. Меня же больше волновало то, как Мэтью перенесет этот удар. Но во время поездки до Монтре он держался на удивление спокойно.

— Я уверен, что она не имеет никакого отношения к исчезновению графини Мартинес, и хотя бы в этом ее не обвинят. Но ей всё равно придется ответить за то, что она называла себя чужим именем, и мне хотелось бы позаботиться о хорошем адвокате для нее.

Мы с Джул вполне одобрили его намерение — нам обеим хотелось бы верить, что Эстер раскаялась и теперь, обманувшись в человеке, которому она доверяла, она попросит прощения у своего отца и постарается стать хорошей дочерью. А в ее собственном исчезновении из дома на Ратушной площади, как мы и предполагали, не обошлось без участия ее тетушки мадам Пикард — та, подкупленная графом, закрыла дверь на засов после того, как племянница вышла на улицу.

— Как вы думаете, что стало с бедной графиней Мартинес? — спросила Джул.

— Боюсь, что граф расправился с ней, когда она, устав от его измен, потребовала развода, — вздохнул месье Тюрен, — ведь в случае расторжения брака он лишился бы всего. Возможно, это произошло случайно, в пылу ссоры. Но объявить о ее смерти он не мог — следствие могло установить ее насильственный характер, и тогда он оказался бы в тюрьме. И он придумал гениальный план — с Нэнси Дагайон в Тавринии мало кто был знаком, а значит, уехав на другой конец страны, можно было выдать другую женщину за свою супругу, не опасаясь, что кто-то раскроет обман, и продолжать пользоваться приданым жены. На эту роль как нельзя лучше подходила мадемуазель Маршан — она была похожа на графиню, а любовь лишила ее разума. Но я не думаю, чтобы этот обман он собирался продолжать долго (это было бы слишком опасно) — полагаю, он избавился бы от нее при первом же удобном случае. Он мог нанять кого-то для ее убийства, а себе обеспечить безупречное алиби. Здесь все были уверены, что супруги Мартинес были искренне влюблены друг в друга, а значит, в отношении графа не возникло бы никаких подозрений.

— Надеюсь, когда-нибудь мадемуазель Маршан поймет, что наш приезд был для нее благом, — сказала Джулия.

Но я на это только хмыкнула — такие люди, как Эстер, были не способны на благодарность. И даже если тело графини Мартинес найдут, а вина графа будет доказана, эта девушка будет продолжать оправдывать его и ненавидеть тех, кто их разлучил.

— Прости, Лаура, но сейчас я не могу вернуться в Монтрезей, — виновато сказал Мэтью, когда мы вышли из кареты возле гостиницы, в которой остановился месье Тюрен. — Там слишком шумно и многолюдно, а мне нужно о многом подумать. К тому же моя кислая физиономия может подействовать на дам удручающе.

Я пожала ему руку, и он благодарно улыбнулся в ответ. Мне ужасно хотелось узнать, что имел в виду месье Тюрен, когда говорил о Мэте мадемуазель Маршан, но я понимала, что сейчас допытываться до этого было бы неуместно.

— Я тоже не поеду в Монтрезей, — вздохнула Джул. — Я переночую в гостинице, а завтра мы с месье Тюреном отправимся в Бельвиль. Прости, что подвела тебя, Лаура, но я не сомневаюсь, что ты с блеском завершишь этот отбор, и его сиятельство останется доволен.

Ее глаза подозрительно заблестели, и она, поцеловав меня в щеку, торопливо развернулась и взбежала на крыльцо гостиницы.

Нет, я не сердилась на своих друзей и компаньонов за то, что они бросили меня в такой ответственный момент — у каждого из них была на то своя причина. Но я решительно не представляла, что должно было случиться на отборе, чтобы каменное сердце графа Трентильяна всё-таки дрогнуло. И если этого всё-таки не случится, заплатит ли его сиятельство то вознаграждение, что он обещал.