Глава 8

К утру меня догнал сон, который на самом деле был воспоминанием. Ленка собиралась замуж во второй раз и по случаю скорой свадьбы устраивала девичник. Я как лучшая подруга получила приглашение одной из первых и с досадой предвкушала вечер, полный бестактных вопросов по поводу собственного холостого статуса — барышни, составляющие костяк её маленькой компании, не отличались ни вежливостью, ни современными взглядами. Большинство до сих пор считали, что женщина без мужа человек неполноценный и обязана к тридцати годам обзавестись кольцом на безымянном пальце, а ещё двумя хорошенькими ребятишками, желательно разнополыми. Я в свои тридцать пять, одинокая, бездетная, была для них примером классической неудачницы, синим чулком, за чей счёт так приятно самоутверждаться.

Долгое время после расставания с Максимом каждая дружеская встреча заканчивалась обсуждением этой некрасивой истории и преувеличенным оханьем. Все эти «ты обязательно кого-нибудь себе найдёшь», «до старости ещё много лет», «родить можно и в сорок», а также прочие утешительные фразочки на несколько месяцев превратили меня в затворницу. Я избегала токсичных приятельниц, даже не отвечала на телефонные звонки, тем более не ходила в гости. Почему? Да потому что унизительно было ловить на себе жалостливые взгляды, в которых, помимо прочего, сквозило неприкрытое чувство превосходства. Все они — и Юлька, чей брак вот уже много лет трещал по швам, и Олечка, прячущая за длинными рукавами кофт синяки, и Вера, закрывающая глаза на измены мужа, — смотрели на меня свысока. Считали себя лучше только по одной-единственной причине: у них дома на диване лежал мужик, у меня его не было.

В двадцать первом веке я отказывалась считать себя залежавшимся товаром лишь потому, что до сих пор не примерила свадебное платье. Я — самостоятельная женщина с двумя высшими образованиями, с хорошей зарплатой и внешностью голливудской актрисы не собиралась измерять свою ценность наличием или отсутствием штампа в паспорте. Как и тащить в ЗАГС первого попавшегося в отчаянной попытке запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Так что охающие сочувствующие лицемерки могли отправляться к чёрту!

Ленка, надо отдать ей должное, хоть и потчевала меня лекциями на тему «как охмурить мужчину», всегда желала мне только лучшего. За последние три года мой круг общения значительно сузился и из старых знакомых теперь включал только её. После предательства Маринки Ленка осталась моей единственной подругой. Лишь поэтому я согласилась прийти на девичник, в этом серпентарий.

И ожидаемо ничем хорошим встреча не кончилась.

Уже на пороге, стоило Ленке открыть дверь квартиры, я почувствовала неладное.

— О, Маргоша! Заходи-заходи. Ты принесла вино? А это что такое в коробке? Ой, не стоило. Мы же договорились без подарков.

Подруга всегда болтала без умолку, но сегодня выглядела нервной, и улыбка на её губах казалась подозрительно натянутой. Ленка то и дело косилась в сторону гостиной, где был накрыт праздничный стол, — краешек его отражался в зеркале шкафа-купе, куда мне предложили повесить шубку из искусственного меха.

— Как доехала?

— Нормально.

— Такой снегопад.

Я прислушалась. Царящая тишина удивляла. Обычно во время подобных дружеских посиделок весь дом стоял на ушах: гремела музыка, девчонки успевали набраться в течение первого часа и устраивали танцы с караоке. Спустя какое-то время мы отправлялись в ночной клуб: стены квартиры не выдерживали размаха нашего веселья. По крайней мере, так было три года назад, до того как я начала отдаляться от всех, кто действовал мне на нервы.

— Всё в порядке? — спросила я, поправив причёску у зеркала. — Так тихо…

Ленка закусила губу. Из двери высунулась Юлька, окинула меня странным взглядом и снова исчезла в комнате.

— Понимаешь, я тут подумала… — подруга смотрела себе под ноги. — Три года прошло. Пора забыть старые обиды и помириться. Зачем держать в себе этот негатив?

— Ты о чём вообще?

Стоило переступить порог гостиной — и необычная тишина, волнение Ленки, её непонятные слова получили объяснение. За накрытым столом лицом к двери сидела… Маринка. Эта гадюка! Предательница!

— Что… — от нахлынувших чувств потемнело в глазах. — Что эта тварь здесь делает?

В сердце словно вонзили раскалённую иглу. К горлу подкатила тошнота. Я даже слегка согнулась, будто меня ударили в живот. Три года, говоришь, прошло? Я не простила. Не простила. Не забыла. И вряд ли уже когда-нибудь прощу и забуду. Воспоминания обрушились, яркие, мучительные. Вскрыли едва зажившую рану.

— Тварь? — Маринка в ярости вскочила со стула. Щёки вспыхнули возмущённым румянцем. — Я тварь? Ты меня, сука, чуть на тот свет не отправила, а тварь — я?

— Девочки, пожалуйста, не ссорьтесь! — попыталась вмешаться Кристина, но нас уже несло.

— И жаль, что не отправила.

— Да, чтоб ты сдохла, синий чулок, никому не нужный!

— Тихо! Угомонитесь! — подруга вцепилась мне в плечо, а я поняла, что плачу — от ярости, от обиды, от потрясения, от того, что меня опять предали. На этот раз — Ленка, тем что не предупредила, подставила. Почувствовав в уголках губ солёную влагу, я испытала укол унижения и разозлилась ещё больше.

— Зачем? Зачем ты её позвала?

Три года я собирала себя по кусочкам, снова училась дышать полной грудью, радоваться мелочам, радоваться в принципе, день за днём вытаскивала себя из болота апатии, и вот теперь равновесие, достигнутое с таким трудом, пошатнули. Броня, которую я нарастила, на поверку оказалась не прочнее ореховой скорлупы. Я чувствовала себя моллюском, вытащенным из раковины.

— Мы же так дружили в школе, — мямлила Ленка. — Так дружили. Втроём. Я хотела нас помирить. Ну что вы, в самом деле? Квиты же. Квиты. Она у тебя жениха увела, ты её чуть не отравила. Ну? Пора закопать топор войны. Сядем, чайку попьём, винишка, поговорим.

Я покачала головой и развернулась, чтобы уйти. В спину ударило торжествующее: «А я беременна. Мы с Максимом ждём ребёнка. Максик меня на руках носит. Пылинки с меня сдувает. Мы так счастливы».

«А ты одна, одна, одна…» — повисло в воздухе невысказанное.

Часики тикают, часики тикают…

Спускаясь по лестнице, я ничего не видела из-за слёз.

Почему я не могла отпустить эту ситуацию, подняться, отряхнуться и идти дальше? Почему так зациклилась на случившемся? Неужели всё ещё любила? Но это глупо! Глупо продолжать любить того, кто растоптал твои чувства!

Пиликнула, открывшись, домофонная дверь. Морозный воздух заколол мокрые щёки.