Глава 11

Посреди ночи Лотанари проснулась от невнятной ругани Лимаатрис. Лисица топала, чем-то шумела в гостиной и поминала "кривоногих оршери". Заинтересовавшись, леди Шан Нейрин выползла из-под одеяла и вышла в гостиную. И как раз успела заметить, как Лима гневно захлопывает открытое на ночь окно и возвращается к своему креслу.

— Ты-то чего подскочила? — проворчала лисица, увидев принцессу.

— Любопытство присуще многим, — в тон подруге ответила Лота. — Что случилось?

Тяжело вздохнув, лисица нехотя ответила:

— У меня последние дни очень чуткий сон. Да и вообще, лисы — ночные хищники, если ты помнишь. Вот я и услышала, как кто-то под окнами ходит. По мелкому гравию, оршери бессовестный.

— Ты слишком много спишь, оттого и сон чуткий, — фыркнула Лота и подошла к окну. — А хищник из тебя мелковат.

— Пф-ф, — раздраженно отозвалась Лимаатрис. — Я маленькая, но сильная. А ты большая и вредная! И вообще, слова ранят, твое высочество. Моя душа в крови.

И Лима трагично прижала руку к сердцу.

— Прости-прости, — шутливо извинилась Лотанари. — Но если ты скажешь, кто там ходит, то я, так и быть, признаю за тобой звание главной хищницы Нериса.

— Почему Нериса? — заинтересованно встрепенулась Лима.

— Потому что я принцесса Нериса, — пожала плечами леди Шан Нейрин. — Папа же сказал, что я ею остаюсь даже после "смерти". Так что и давать какие-либо шуточные титулы я могу только в Нерисе.

Лимаатрис, делая вид, что ей все это абсолютно неинтересно, вышла на балкон. Лота, плотнее запахнув тонкий хлопковый халат, вышла следом. Переступая босыми ногами по холодному камню, леди Шан Нейрин подумала, что стоило бы надеть тапки. Но внезапно ее внимание привлек мужской силуэт у подножия башни. Точнее, немного в стороне, там, где днем были какие-то цветущие кусты. Собственно, они и сейчас там оставались, просто превратились в темные, слабо опознаваемые объекты.

— Там кто-то стоит, — ахнула Лотанари. — И смотрит на нас. Ты видишь, Лима?

— У меня обычное зрение, а вот нюх… — Лисица потянула носом. — Это Идрис. Интересно, я думала, что орать под балконом возлюбленной дурные песни чисто человеческое свойство.

— Я не думаю, что он будет что-то петь, — нахмурилась Лота и создала малый осветительный шар.

Отправив его в сторону скрывающегося в тенях эльфа, леди Шан Нейрин чуть подалась вперед — чтобы все рассмотреть и ничего не пропустить. И да, на краткое мгновение шарик света действительно высветил лицо Идриса, вот только сразу после этого эльф исчез. А шар продолжил освещать цветочный куст.

— Он упал? — вскрикнула Лотанари. — О Четверо, а если его глаза тоже чувствительны к свету?! Мы ведь вместе шли сквозь тот туман! Меня успели вылечить, а Идриса нет? Или он получил большую порцию яда?!

— Туман? — оторопела Лима. — Я про туман ничего не слышала.

— Каменная Россыпь — это болото, покрытое каменной глазурью. Коркой. И кто-то эту тонкую преграду расколупал. И теперь там все в зеленом тумане, — поспешно объясняла Лота. — Нет, я ничего не вижу. Слишком густой куст.

— Он мог напороться на острый сук, — напряженно ответила Лима. — Но запаха крови я не чую. Но и ветер уже не на нас работает.

— Я прыгаю.

— Трансформируй халат в штаны и рубаху, — тут же отреагировала Лимаатрис. — Иначе можешь травмировать зрение своего ненаглядного.

Лотанари на секунду замерла, пытаясь понять, о чем говорит подруга. А осознав всю глубину подтрунивания, жарко покраснела, но нашла в себе силы поблагодарить.

— Второй раз всегда проще, — коротко выдохнула Лота, когда ее хлопковый халат превратился в короткие штанишки и мягкую рубашку.

— В этот раз ты еще и без груза, — нервно отозвалась Лимаатрис. — Давай, пока я не впала в панику. Ох, мне лучше отвернуться.

Вдох-выдох, и Лотанари давит в себе короткий панический приступ. Ей не предстоит ничего страшного. Ничего такого, с чем бы она не смогла справиться.

Настроившись, Лота чуть неловко влезла на каменное ограждение и, качнувшись, прыгнула вперед. Она заранее заготовила заклятье, которое, конечно же, проработало не больше секунды. Но у принцессы были свободны обе руки — она кастовала все новые и новые заклятья.

В момент, когда до земли оставалось совсем чуть-чуть, Лота ощутила рывок, как будто кто-то другой использует левитацию. И в ту же секунду парк огласил вопль какой-то неведомой твари.

«Лематранская волкоподобная нежить, — вспомнила Лота первое утро во дворце Повелителя. — Какая прелесть».

Кто бы ни подхватил принцессу, он не спешил ее опускать на траву. И Лотанари, повисшая вниз головой, вознесла хвалу своей сообразительной подруге — если бы не Лима, ситуация могла бы стать куда хуже.

— Я едва не умер, увидев, как ты летишь. — Из тени вышел вполне себе целый и невредимый Идрис.

Нахмурившись, Лота сложила руки на груди и чуть сердито произнесла:

— Ты стоял под окнами башни, а потом упал. Я это видела. Неужели ты считал, что я могу уйти спать, предполагая, что ты лежишь где-то на сырой и холодной земле?

Идрис только тяжело вздохнул и мягко опустил Лоту на траву.

— Я не должен был приходить сюда, — глухо произнес эльф.

Но прежде чем принцесса успела ответить, ее перебила Лимаатрис. Перегнувшись с балкона, она громко заорала:

— Вас там еще лематра не сожрала?!

— Нет, — крикнул в ответ Идрис, — это сигнализация!

— О, а я и думаю: один раз нас разбудили с утра, а потом перестали будить, — хмыкнула Лота. — А это, оказывается, сигнализация. На кого сработала?

— Это частная информация, но у Повелителя на двух невест меньше, — криво улыбнулся Идрис.

— Если одна — Эйгра Рлис, вторая — неизвестная мне эльфийка, то я — третья бесперспективная невеста, — мягко ответила Лотанари.

Она была счастлива видеть любимого. Никакого шрама на его лице она не нашла, но догадывалась, что он скрыт иллюзией.

Подняв руку, леди Шан Нейрин коснулась лица Идриса и да, сразу же ощутила тонкую нитку шрама.

— Больно?

— Уже нет. — Он перехватил ее руку и сжал тонкие пальцы. — Лота…

— Прости, что ничего не ответила на твое предложение переплести мне косу. Я просто не знала, — она чуть печально улыбнулась.

Идрис покачал головой и негромко ответил:

— Я не должен был предлагать.

— Не должен или не хотел? — спросила Лотанари и затаила дыхание.

Но эльф не спешил отвечать.

"Я не могу гадать. Я должна знать", — решила Лота и, прикрыв глаза, негромко, но уверенно произнесла:

— Я люблю тебя. Поняла это не сразу, но молчать… Это чувство сильнее меня.

— Тебе нельзя меня любить, — хрипло выдохнул эльф. — Только не меня.

Принцесса высвободила руку и, распахнув ресницы, смело посмотрела в глаза Идрису. Она больше не боялась. Они с Лимой все вычислили и… И пора было открывать карты.

— Ты ирлидан. Вероятно, ты работаешь «в поле», во враждебной среде. Я знаю, что среди таких, как ты, есть те, кому запрещено связывать себя узами брака. Это не страшно, Идрис. Я люблю тебя. Не придворный чин и не… — Она сделала неопределенный жест рукой, пытаясь объяснить, что ей безразличен род эльфа. — Я буду счастлива, если буду твоей. На любых условиях.

— Так нельзя. — Он отступил на шаг.

— Или ты не хочешь? — дрогнувшим голосом спросила Лота.

— Так — не хочу, — глухо произнес он.

— А по-другому не можешь, — кивнула она, как будто придавая вес своим словам.

— Лота… — Он протянул к ней руку и тут же бессильно ее уронил и повторил: — Тебе нельзя меня любить.

— А я буду, — спокойно сказала Лотанари и повернулась к Идрису спиной. — Ты жив и не истекаешь кровью. Этого достаточно, чтобы я могла спокойно уснуть.

Крепко сцепив зубы, Лота двинулась к входу в замок. За ней полетел созданный ею светлячок.

— Постой!

Но она, не останавливаясь, покачала головой:

— Ты поставил точку, а я не умею умолять.

Лотанари и в самом деле не умела, да и не хотела учиться умолять. Просто… А что она могла ему предложить, кроме своей любви? Ничего. Только сомнительное удовольствие от наблюдения за тем, как она с каждым годом становится старше и морщинистей.

— Что здесь происходит? — Перед дверьми, к которым так стремилась Лотанари, появилась Белая Леди.

— Я упала с балкона, — флегматично сообщила Лота. — Теперь иду спать. Меня спас милорд Идрис. Честь ему и хвала.

Оный милорд уже был рядом и пытался помешать принцессе войти в замок.

— Лотанари, пожалуйста, остановись и… леди Глейрио, не могли бы вы уйти, — раздраженно рыкнул эльф. — Нам нужно поговорить, Лота.

На что принцесса только хмыкнула: ну-ну, наивно думать, что белая леди позволит твориться этакому непотребству. Чужая невеста посреди ночи в парке с мужчиной — смешно.

— Прощу прощения, лорд Идрис. Но ночная беседа в парке, да еще и с невестой Повелителя, — это не то, что я могу допустить, — вторила мыслям Лоты леди Глейрио.

— Дьердре, ты издеваешься?!

Лота вошла внутрь башни, оставив эльфов снаружи. Пусть препираются. Она сейчас поднимется к себе и… Кажется, Лима говорила, что в буфете много пустой посуды?

До своих покоев леди Шан Нейрин добралась меньше чем за пять минут. Влетев внутрь и захлопнув дверь, она подскочила к буфету и, едва не сорвав с петель дверцу, выхватила с полки изящную фарфоровую чашку.

— Мерзавец!

Крак!

— Подлец!

Крак! Крак!

— Трус!

Крак! Крак! Крак!

— Успокоительного? — дипломатично спросила Лима.

Крак!

— Посуда кончилась? — тяжело дыша, спросила Лотанари.

— Да, но мы можем выбросить стол в окно, — тут же предложила лисица.

— Кусты жалко, — отозвалась Лотанари. — Мне нельзя его любить. Ишь ты.

— Ты сама отмечала, что он очень верноподданный, — напомнила Лима. — Может, после отбора что-то изменится.

— И не может, а точно изменится, — криво улыбнулась леди Шан Нейрин. — Мы вроде бы хотели мир посмотреть. Есть карета, есть деньги, и нет обязательств — красота.

— Давай-ка залпом успокоительного и я тебя усыплю, — надавила Лимаатрис. — Я знаю, что такое неразделенная любовь. И я тебе очень сочувствую. Но держать лицо все равно придется. Ты не имеешь права выйти завтра к завтраку с помятым лицом и опухшими глазами. Ты — моя вер-диир, Лота. Ты сильная и смелая девушка. И если Идрис не готов тебя оценить — что ж, это только его проблемы.

Поддавшись напору подруги, Лота позволила отвести себя в спальню, покорно выпила зелье и так же покорно подставилась под усыпляющее заклятье.

"Все, что ни делается, — к лучшему", — вспомнила она старую поговорку и провалилась в сон.

***

На завтраке Лотанари вела себя так же, как после особенно сильных скандалов с матерью, — молчала и излучала холод, равнодушие и высокомерие. Верная Лима, привыкшая еще в Ните, ловко отсекала все попытки невест пообщаться. Возможно, едкие комментарии лисицы послужили причиной того, что Эйтин вылетела из-за стола в слезах. А может, эльфийку успели довести до того, как Лимаатрис ее «добила».

— Все же вы могли сесть за общий стол, — негромко произнесла леди Герайл.

— Нам это не нужно, — небрежно бросила Лотанари и поднялась. — Идем?

Лимаатрис кивнула и последовала за подругой.

Спеша к своим покоям, Лота не обращала внимания на тех, кто встречается ей на пути. Внутри принцессы все туже сжимался клубок противоречивых эмоций, которые требовали выхода.

«А посуды в буфете не осталось», — невесело подумала леди Шан Нейрин.

Но как бы она ни пыталась себя отвлечь, у нее действительно не было сил сдержать эту разрушительную волну гнева, боли и любви.

А потому, едва телепорт перенес Лоту и Лиму в их гостиную, принцесса подхватила со столика стопку акварельных портретов Идриса и, бросив их на пол, призвала огненное проклятье.

— Не жаль своих трудов? Ты ведь несколько ночей не спала, — задумчиво спросила Лимаатрис.

— Нисколько не жаль. Мне дорог мой хрупкий внутренний мир, а сейчас он в таком же огне, — и Лота кивнула на яркое магическое пламя.

— Полагаю, пора звать на помощь? — флегматично спросила Лима. — Ты же его не контролируешь.

— Не контролирую, — так же равнодушно ответила Лотанари.

— Будем жить в выгоревшей гостиной, — вздохнула лисица. — Осталось еще два этапа.

— Хроники? — без особого интереса спросила принцесса.

— Хроники, — кивнула Лимаатрис. — Один этап быстрый — малую корону может надеть только невинная девушка. А вот третий и последний этап всегда зависит от Повелителя. Что он придумает, то невесты и делают. Или не делают. А теперь иди на балкон, я позову капитана стражи. Пусть уж отработает свою зарплату — а то тут тихо и ничего не происходит.

Согласно склонив голову, Лотанари вышла на балкон и села на холодный мрамор. Прислонившись спиной к балконной двери, принцесса как-то отстраненно думала, что, если и эта башня выгорит дотла, папа будет весел и зол одновременно.

«Отмечусь, так сказать, в двух королевствах», — мелькнуло в голове леди Шан Нейрин.

В гостиной что-то происходило, кто-то ругался, а Лима смеялась. Этот искренний, лающий смех трудно перепутать с каким-то другим звуком. Потом все эти шорохи и возгласы сменились звенящей тишиной.

Лотанари затруднялась сказать, сколько времени она провела на балконе. Десять минут? Полчаса? Неизвестно. Только Лима, слегка раскрасневшаяся, внесла небольшую ясность:

— Я тебя не забыла, мы просто убирали последствия твоего огненного проклятья. От твоего гнева даже мрамор запузырился!

— Это не гнев, — тихо ответила Лота. — Я люблю его. Что мне делать?

— Сохранять осанку и спокойствие, — коротко ответила лисица. — Пошли в парк, завалимся под какой-нибудь куст, и ты сможешь залить слезами мою роскошную шкуру.

Покачав головой, Лота шепнула:

— Не хочу давать волю слезам. Иначе не смогу остановиться. Мне кажется, мне было бы проще, если бы он сказал, что не любит меня. Ну не любит, так бывает. Часто бывает. А тут…

— Внимание, покиньте зону телепорта, — прошелестел уже привычный голос, который по вечерам предупреждал о доставке ужина. — Пожалуйста, покиньте зону телепорта.

Лисица подхватила под локоть подругу и поспешно отволокла в сторону растерявшуюся принцессу.

Мерцание, и в центре тающего телепортационного круга остается…

— Корзина с подарками? — удивилась Лимаатрис.

Сердце леди Шан Нейрин сделало кульбит. Неужели Идрис… Он передумал? Это его извинения?

В мгновение ока Лота оказалась подле корзинки, упала на колени и, увидев конверт, выхватила его, распечатала и вытащила хрусткую записку. Пробежала глазами скупые строчки и встала.

— Что? — нахмурилась лисица.

— Повелитель узнал, что моя кожа страдает от последствий слишком частого использования очищающих заклятий, — равнодушно бросила Лотанари и тут же добавила: — Я очень благодарна. Просто успела придумать другого отправителя.

— И ты не посмотришь, что там? — поразилась Лимаатрис.

— Может быть, позже. Хочешь — смотри.

Лисице не нужно было повторять дважды — она тут же подхватила и корзину, и записку и потащила это все на столик. Перенюхав все баночки и скляночки, Лимаатрис разделила их на две кучки.

— Я могу ошибаться, но вот это и вот это явно тебе не понравится, — вынесла вердикт лесная красавица. — Ты любишь нежные, свеже-цветочные ароматы. А эти горьковато-пряные, почти не ощутимые для человеческого нюха. Хм, как будто их для меня положили.

— Повелитель щедр, — пожала плечами Лота. — Он уже дважды сэкономил на певчих фруктах.

Лимаатрис недоуменно посмотрела на подругу:

— Вряд ли дело в этом.

— Да, — Лота смутилась. — Я просто очень разочарована. Я…

— О, ты не дочитала! С обратной стороны… Через полчаса ты должна быть в Эльриир-тин, беседке невест! Там тебя ждет милорд Ллинос, для беседы о политических играх Нериса и Эльфхиира.

А Лота как раз скинула с ног сандалии и начала расплетать косу.

— Ой.

— Не ойкай, — отрезвила ее Лотанари. — Сейчас все исправим, и ты даже не сильно опоздаешь.

— Я не помню, где эта беседка, — честно призналась леди Шан Нейрин.

— Знаешь, ты меня совершенно не удивила, — фыркнула Лимаатрис. — Но я помню, где беседка, так что честь мне и хвала.

За несколько минут Лимаатрис исправила прическу Лоты и, впихнув подруге в руку флакон с успокоительным, проворчала:

— Три глотка. А то ты и так на грани, мало ли что он тебе скажет.

Оставив флакон на столике, подруги встали в телепортационный круг.

Выйдя из замка, они перешли на быстрый, но очень степенный шаг. По крайней мере, Лота надеялась, что со стороны они выглядят достойно. Все же опоздать на встречу с Повелителем Эльфхиира было бы до ужаса неприемлемо. Тем более что Повелитель наверняка собирается поведать о Нерисско-Эльфхиирской афере!

— Стой, погоди, — потребовала лисица. — Та-ак, нет, чуть назад и направо. Чуть не проскочили нужную аллею.

Лота только тихонько вздохнула: она была уверена, что сама не выберется.

«Надо поискать в лавках какой-нибудь артефакт. Не может же такого быть, что я одна такая заплутайка. По-любому придумали что-нибудь, чтобы люди не терялись в лесу», — подумала леди Шан Нейрин.

— Та-дам! — радостно произнесла Лима и ткнула пальцем в белокаменную беседку, которая, как и в прошлый раз, появилась совершенно неожиданно.

— Милорд Ллинос. — Лота присела в глубоком реверансе.

— Леди Шан Нейрин, — улыбнулся эльф.

И под саркастичное фырканье Лимаатрис леди Шан Нейрин вспомнила, что Повелитель должен был заговорить первым.

— Я буду рядом, — негромко произнесла Лима и обратилась в лисицу.

Покрасневшая принцесса подобрала подружкину хламиду и вошла в беседку. Чтобы не смотреть на Повелителя, она принялась пристально рассматривать плиты с именами, сервированный стол, два стула. Вот только милорд Ллинос не был хоть сколько-нибудь шокирован. Он просто создал третий стул, чтобы Лота могла положить вещи Лимы, и мягко заметил:

— У вас удивительная подруга. Она куда приятнее в общении, чем большая часть ее сестер и братьев.

— Лимаатрис чудесная, — улыбнулась Лота и, успокоенная, спросила: — Вы хотели рассказать мне об афере, которую вы провернули вместе с моим отцом?

Повелитель выдвинул стул для Лоты и, когда она села, ответил:

— И угостить вас эльфийским шоколадом. Желаете легкого фруктового вина?

Перед Лотанари появился тонкостенный бокал и пустое блюдце. А в центре стола возникли кувшин и белоснежное блюдо, на котором покоилась горка колотого шоколада.

— Благодарю, с некоторых пор я не слишком люблю этот сорт, — покачала головой Лотанари. — Горчит.

На лице милорда Ллиноса отразилось небывалое удивление, но спорить он не стал. Просто одним жестом заставил кувшин с вином исчезнуть.

Из вежливости Лота ухватила крошечный кусочек и положила его на блюдце. Есть особо не хотелось — так уж вышло, что Лимаатрис приучила подругу к горьким сортам, а эльфийский шоколад — самый сладкий и самый молочный от скал Лематрана до пустынь Шахрии.

— Вы не любите эльфийский шоколад? — нахмурился Повелитель.

— Мы с подругой предпочитаем горький, с вкраплением сушеных ягод, — отведя взгляд, произнесла Лотанари.

Она старалась не смотреть на Повелителя. Видеть перед собой лицо возлюбленного, но осознавать, что это два разных Идриса… Слишком больно.

«А если допустить крохотную мыслишку…» — пронеслось в голове принцессы, и она поспешно приказала себе даже не думать в этом направлении.

— Вам подошли кремы? К сожалению, я ничего не понимаю в парфюмерии, — неловко произнес Повелитель.

— Я не пробовала их. — Лота посмотрела на свои обветренные ладони и с интересом спросила: — А вы специально положили два набора?

— Но я же не мог сделать подарок только одной сестре, — улыбнулся Повелитель.

Улыбка Идриса на чужом лице заставила Лотанари вздрогнуть.

— Я вижу, что вы сторонница деловых разговоров.

Это прозвучало осуждающе, и Лота тут же вскинулась:

— Я всего лишь хочу знать, что происходит в Нерисе. Там мой отец. И мой брат.

— Да, понимаю, — кивнул Повелитель. — Что ж, история Нериса и Эльфхиира богата на разнообразные кризисы. Но все они были однородны.

— Однородны?

— Едины, если хотите использовать это слово, — пожал плечами Повелитель. — Но последние десять лет происходит до оршери странная ерунда: высшая знать вкупе с королем поддерживает с Эльфхииром дружественные отношения, а простые люди охотятся на моих подданных. Да, пойманных на этом людей наказывают по всей строгости закона, но семьям погибших легче не становится.

Повелитель повел рукой над столом, и на нем материализовались две чашки с крепким ароматным кофе. Лота кивком поблагодарила эльфа и пригубила напиток.

— Это заметил не только я, — продолжил милорд Ллинос. — Нордад инкогнито прибыл в Эльфхиир, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Это доказало мне, что он не имеет к происходящему никакого отношения.

— Это заговор? — дрогнувшим голосом спросила Лота.

— Да, — безжалостно ответил милорд Ллинос. — Из всей семьи должна была выжить только ваша младшая сестра. Она стала бы супругой Светлого Отца, чтобы его права на престол были хоть немного законны.

Лоте стало дурно.

— И после всего этого он всего лишь удалился в скит? — Она покачала головой.

А милорд Ллинос усмехнулся:

— Объявил, что удаляется в скит. Тем не менее вы готовы слушать? Самое страшное вы уже знаете.

— Готова.

— Мои ирлиданы проникли внутрь храма. Не в физическом смысле, — Повелитель усмехнулся. — Один из моих доверенных агентов так проникся своей службой, что уверовал в Четверку и испросил разрешения остаться в Нерисе. Так вот. Десять лет назад в храме сменился Светлый Отец. Считается, что мирские имена храмовников навеки предаются забвению… Но это не так. В одном из отдаленных храмов хранится вся документация. Где указаны имена, рода и даже сумма пожертвований. Вы вряд ли помните, но девять лет назад появилась мода — дарить храму земли.

— Помнить я не помню, — вздохнула Лотанари. — Но прекрасно знаю, откуда у храма столько власти. Вначале у храмовников появилась земля, затем они начали сдавать ее в аренду.

— Именно. Помимо этого Светлый Отец оказывал некоторым нечистым на руку лордам некоторые услуги. Не все девушки хотят замуж, а законодательство Нериса слишком лояльно к женским желаниям. Это с точки зрения тех самых лордов. Так что Нордад сейчас разбирается с теми, кого силой выдали замуж. — Повелитель покачал головой. — Бедные женщины.

— Но как вам все это удалось сделать? В смысле, вывести Светлого Отца на чистую воду?

— Он был слишком самонадеян. Никто и ничего не дарил храму, — усмехнулся Повелитель. — Все покупалось через посредников, а после красиво оформлялось. Когда мои ирлиданы и тайные агенты вашего отца собрали надежные доказательства, мы вызвали в Нит нескольких влиятельных храмовников. Если бы все это было обнародовано — репутации храма был бы нанесен несмываемый удар. Храмовники попросили позволения решить все между собой. За несколько часов земли были выставлены на торги, а Светлый Отец удалился в скит.

— Вы не уточнили, — нахмурилась Лотанари, — это Светлый Отец настраивал простых людей против Эльфхиира?

— Его доверенные люди путешествовали по границе Нериса и вели проповеди. Эти проповеди имели большой успех, ведь там то конфетами угощали, то вина наливали. Люди приходили ради того, чтобы полакомиться чем-то вкусным, и заодно слушали то, что говорит храмовник. Простая, но удивительно рабочая схема.

— А почему папа сказал, что это была афера? — сощурилась Лота.

Широко улыбнувшись, Повелитель ответил:

— Потому что последним и самым надежным доказательством стал договор купца Норада со Светлым Отцом о новом даре храму. Купец заимел собственность неподалеку от границы с Эльфхииром и желал продать ненужную ему заимку.

— Норад… Норад?! Папа переоделся в купца?

— Не только переоделся, он еще и выторговал у Светлого Отца рукописный договор, в котором храмовник обязуется передать деньги в обмен на заимку.

— И правда афера, — покачала головой Лотанари.

Из цветущих кустов появилось любопытное рыжее ухо. Лимаатрис явно подслушивала, и принцесса, чуть посмеиваясь, вновь обратилась к Повелителю:

— Неужели Светлый Отец так сильно ненавидел эльфов?

Милорд Ллинос развел руками:

— Ответа на этот вопрос мы не узнаем никогда. Из того скита не возвращаются. Мы ведь потратили много времени в поисках того, кто подставляет Светлого Отца. В наших глазах у него было нерушимое алиби: он дружил с супругой эльфхиирского посла в Нерисе. Постоянно бывал в их доме, играл с их детьми. Он и леди Арая росли вместе. Больше того, он был тем, кто проводил обряд для леди Араи и лорда Лимсая.

— Леди Арая Лимсай — человек? — спросила Лота.

— Да.

— Быть может, Светлый Отец был до смерти влюблен в свою подругу? — тихо произнесла Лотанари и так же негромко продолжила: — Не все люди находят в себе смелость открыть свои чувства. Нам, напротив, свойственно таить их. Так что, вероятно, для него было истинной пыткой наблюдать за историей любви эльфийского посла и подруги детства. А уж венчать их… Он мог и с ума сойти. Иногда чувства бывают слишком сильны.

Милорд Ллинос одарил Лотанари долгим взглядом и задумчиво произнес:

— В Эльфхиире не принято таить чувства — среди нас слишком много эмпатов. А у людей, значит, все иначе. А что, если девушка признается в своих чувствах? Я сейчас не о нашей ситуации.

— Если девушка говорит о своих чувствах, значит, они слишком сильны и разрушают ее изнутри, — с горечью ответила Лотанари.

— Вот как.

Лота пытливо посмотрела на Повелителя и решила наглеть по полной:

— Я могу спросить? Почему вы захотели, чтобы я участвовала в отборе? Почему я не стала приглашенной гостьей?

Повелитель криво улыбнулся:

— Вы были под угрозой, леди Шан Нейрин. Весь Нерис знает, кто у короля любимица. Мои ирлиданы охраняли вас совместно с людьми вашего отца. Но на время решающей схватки, если так можно выразиться, мы хотели убрать вас подальше. Так же как и вашу мать с леди Толариной. Никто не мог предположить, что Светлый Отец решит вас отпеть.

Лотанари одарила Повелителя долгим взглядом и рассудительно произнесла:

— Мне кажется, что вы меня щадите.

— Возможно, я не озвучиваю некоторые неизящные ходы, предпринятые моими ирлиданами, — согласился Повелитель. — Но я и не могу их озвучить.

Сосредоточенно кивнув, Лотанари подвела итог:

— Папа вывел семью из-под удара, отнял у храма земли и деньги, а эльфхиирские ирлиданы не дали храмовникам совершить переворот. Иных подробностей не будет?

— Это слишком кровавые подробности, — спокойно ответил Повелитель.

— Жаль, что вам из-за этого всего придется жениться. Или вы отмените отбор?

— За всю историю Эльфхиира не было такого, чтобы Отбор был отменен, — с горечью произнес Повелитель.

Лотанари стало жаль его — он ведь, бедный, даже толком ни к кому и не присмотрелся. Но жалость, как правило, унижает, а потому Лота спокойно кивнула.

— Да, я знаю. Значит, больше вы мне ничего не расскажете?

Повелитель развел руками:

— Вы знаете суть. Или вы хотите знать, как именно выбивались показания из самых упертых и самых фанатичных последователей Храма? Политика — очень грязная вещь, — милорд Ллинос в упор посмотрел на Лотанари.

Принцесса некоторое время подумала, затем отрицательно покачала головой:

— Мне уже не доведется вращаться в высоких кругах, так что, пожалуй, не стоит.

— Отчего же не доведется? — спросил милорд Ллинос.

— Я никогда не вернусь в Нерис, — мягко напомнила Лотанари.

— Но вы останетесь в Эльфхиире, — так же мягко произнес милорд Ллинос.

— С чего бы? — удивилась леди Шан Нейрин. — Здесь меня ничего не держит.

— И каковы ваши планы? — нахмурился Повелитель. — Я отвечаю за вас, леди Шан Нейрин.

— Только пока длится Отбор. А так… У меня есть карета, есть верная подруга и абсолютная свобода. И я никогда не видела Шахрию, как, впрочем, и Лематран. Это намек Судьбы, милорд Ллинос. Я бы даже сказала — пинок Судьбы.

— Вы могли бы присмотреться к окружающим вас эльфам и…

— Я уже насмотрелась на Эльфхиир и на эльфов, — грубо прервала Повелителя Лота. — Простите мне мою дерзость, но… Мне плохо, милорд Ллинос. Я бы хотела уйти в свою комнату.

— Я могу вас проводить.

— Не стоит, из вон тех кустов торчит рыжий хвост моей вер-диир, — покачала головой Лота. — У вас много дел, милорд Ллинос. Осталось два этапа отбора, и вам предстоит сделать самый важный выбор в жизни. Из трех девушек. Это нелегко.

— Да, это нелегко, — кивнул Повелитель. — Эсфи ар эльфэль.

Золотые искры телепорта, и милорд Ллинос исчезает. А рядом с Лотой появляется лисица.

— Ты все слышала?

Перевоплотившись, Лимаатрис ловко оделась и со смешком ответила:

— А ты сомневалась?

— Что думаешь?

— Твой отец хороший правитель. Люди счастливы в Нерисе. А теперь, когда храмовники получили по носу, станут еще счастливее. Ты так бесстрашно говорила с Повелителем, почему ты не спросила про Идриса?

— В смысле?

— То есть тебя не смущает лицо твоего возлюбленного? Почему оно такое же, как у Повелителя? — поразилась лисица. — Я так не могу перестать об этом думать!

— А что тут думать? Мой Идрис отвлекает на себя внимание. Ведь если бы он не приехал за нами в Нит, то я бы подумала, что это Повелитель так хитро всех дурит. Как бы на виду, а как бы и нет. Но Повелитель вряд ли бы…

— Но твой отец был в Ллитари, инкогнито, — тихо напомнила Лима. — Что, если Повелитель был в Ните по делам и заодно проводил тебя до Ллитари? Чтобы, так сказать, избежать всяческих накладок?

— Идрис сказал, что только с нами он провел так много времени, — едва шевеля губами, произнесла Лотанари. — Что с остальными он провел день. Или два? Я уже не помню. Но… Но тогда у меня нет шансов? Он сказал: «Тебе нельзя меня любить». Значит ли это, что Идрис — это Идрис Эйлог Ллинос и мне нельзя его любить, потому что он Повелитель Эльфхиира, а я человеческая принцесса?

Лисица развела руками и бесхитростно сказала:

— Это самое логичное объяснение. Хотя в роду Повелителя были люди. Иначе бы откуда узнали о свойствах Малой Короны?

— Но тогда почему мне нельзя его любить?

— А может, тебе нельзя любить просто Идриса? Как ты говорила, он у тебя просил прощения взаймы?

В груди Лоты расцвел яркий цветок надежды. За всеми этими переживаниями она совсем забыла про ту странную просьбу Идриса.

— Тогда что мне делать? — тихо спросила она.

— Ничего. Ты сделала самое важное — сказала ему о своих чувствах, — серьезно произнесла Лимаатрис и неожиданно разразилась смехом.

— Ты чего? — нахмурилась Лота.

— Если Идрис — это Повелитель, то сейчас он где-то там, — лисица махнула рукой в сторону замка, — переживает о том, что его возлюбленная собралась в Шахрию!

— Он не признавался мне в чувствах, — напомнила Лотанари.

— Он предпочел умереть, лишь бы ты жила, — мягко произнесла Лимаатрис. — Если это не признание… ну тогда я комок пуха, а не страшный хищник. Давай-ка вернемся в комнату и распотрошим кремы. Клянусь, из-под крышек вылетают иллюзорные бабочки, и это первые иллюзии, которые пришлись мне по нраву.

Лота посмотрела на свои руки, которые, если по-честному, не были похожи на нежные ручки принцессы, и согласно кивнула. В ее жизнь вернулись яркие краски.

«И ведь на поиски Идриса бросились кто? Его друзья и соратники — лорд Гилрин и леди Дьердре. И лечили его в главном ритуальном зале, — припоминала по дороге Лотанари. Припоминала и начинала чувствовать себя идиоткой. — Но Идрис такой простой и общительный — как в нем можно было заподозрить Повелителя?»

А через пару мгновений до Лоты дошло, что жить ей придется с бесцветной версией Идриса. Но это не сильно огорчило леди Шан Нейрин. Главное, что Идрис выжил. Остальное как-то меркнет.

Вернувшись в комнату, подруги до самого обеда забавлялись с флаконами и тюбиками — как и сказала Лима, при каждом открытии колпачка вылетала крошечная бабочка. Причем иллюзии не повторялись.

— Ты сейчас на обед опоздаешь, — выпалила Лима. — И я.

— Угу, — сосредоточенно отозвалась Лотанари. — Это восемьдесят шестая бабочка. Потрясающе.

На самом деле леди Шан Нейрин пыталась привыкнуть к мысли, что ее возлюбленный оказался… Мог оказаться Повелителем. Наблюдая за иллюзорными бабочками и втирая крем в огрубевшую кожу, Лота просеивала воспоминания через воображаемое сито и убеждалась, что да, он мог им быть. Даже не так. Он не мог им не быть.

Принцесса не знала, злиться ли ей на него, или отпустить гнев заранее, до того, как он испросит прощения?

«И придет ли он вообще? Быть может, он одумался, вспомнил о государственных обязанностях и…» Тут Лоте становилось больно и страшно. Она ярко представляла, как в конце отбора стоит среди отбракованных невест и смотрит, как на голову победительницы укладывают Малую Корону.

— Лота, я есть хочу, — настойчиво произнесла Лимаатрис. — Очень сильно. Ты меня слышишь?

— Да. А если в конце отбора мне придется смотреть, как мой Идрис целует другую?

Лисица на мгновение опешила, проследила взглядом за очередной бабочкой и, пожав плечами, сказала:

— Будешь смотреть, что тебе еще останется? Просто загодя надо будет накачать тебя успокоительным. И на случай радости — чтоб не зарыдала, и на случай горя — чтоб не зарыдала, опять же. Будь проще, сестренка.

Фыркнув, Лота кивнула и встала. Времени на переодевание уже не оставалось, так что на обед принцесса пошла в том же, в чем была на завтраке. Ну и ладно, что ж теперь.

— Ты заметила, что на обеде, как правило, происходит что-нибудь интересное? — шепнула Лима, прежде чем пойти к лестнице, ведущей на балкон наблюдателей.

— Я надеюсь, что все интересности закончились, — содрогнулась леди Шан Нейрин.

— А я бы понаблюдала за чем-нибудь скандальным, — подмигнула подруге Лима и исчезла на лестнице.

Лота же, войдя в зал, села за их с Эйтин стол. И сразу отметила, что эльфийка совсем скисла — сгорбилась, уперлась локтями в стол и не отрывает взгляда от пустой тарелки. Глядя на раздавленную эмоциями Тин, Лота вдруг подумала, что некоторые все-таки стоят второго шанса, и негромко произнесла:

— Как насчет какао сегодня вечером? Кофе, увы, закончился.

— С большим-большим удовольствием, — так же негромко ответила леди Рлис.

Магия зала сделала их слова достоянием всех присутствующих, но ни Эйтин, ни Лотанари это не зацепило. Кажется, и одна, и вторая приобрели некоторый иммунитет к чужому мнению. Хотя у Лоты он был и раньше, но сейчас броня стала воистину непроницаемой.

По счастью, надежды Лимаатрис не сбылись и обед начался обыденно — Повелитель, лорд Гилрин и леди Глейрио появились в сиянии иллюзий. Затем слуги начали разносить блюда — ничто не предвещало беды, а потому Лота сосредоточилась на предлагаемых яствах. Иначе ее взгляд постоянно соскальзывал на Повелителя. И где-то в подсознании начал зреть авантюрный план: чтобы избавиться от сомнений, надо просто коснуться лица милорда Ллиноса. Иллюзия иллюзией, а шрам никуда не денется!

Так, старательно разглядывая свою тарелку, Лота отметила, что следующей дарительницей будет леди Хилет Герайл.

«Мы не продвинулись дальше первого этапа, а столько всего произошло, — пораженно покачала головой принцесса. — Интересно, как нас будут проверять на невинность?»

— Вот после представления пойдем и насладимся сладким насыщенным напитком, — подытожила Лота и поморщилась, услышав, как ее слова разнеслись по всему залу. Казалось бы, кому какое дело, о чем говорят невесты за столом?

«Впрочем, они и не говорят, болтаем только мы с Эйтин. И Лима иногда свой весомый фыр-фыр вставляет», — хмыкнула про себя принцесса.

— Прекрасная идея, — согласилась Эйтин и, подмигнув Лоте, взглядом указала на других невест.

Посмотрев в указанном направлении, Лотанари тихонько, не разжимая губ, хихикнула. Оставшиеся невесты пытались сдержать свою радость и счастье, отчего были похожи на раздувающихся жаб. И действительно, первый этап в самом разгаре, а из шести невест в забеге до Малой Короны участвует только трое. И то у Лотанари есть большие сомнения насчет Эйтин — котируется ли она еще как невеста. В глазах публики, разумеется. Что уж там происходит у Повелителя в голове принцесса старалась не представлять.

«Судьба заставит вас сильно удивиться, оршери драные», — хмыкнула про себя Лотанари.

Повелитель встал, и все замерли, ожидая его «эсфи ар эльфэль». Вот только…

«Похоже, удача на стороне Лимы», — пронеслось в голове леди Шан Нейрин.

Двери, ведущие в обеденный зал, с треском распахнулись, и внутрь вступила эльфийская семейная пара. Об их супружестве говорили парные браслеты, которые были явно выставлены напоказ. Эльф держал в руках беретку с пером, а на руках эльфийки спало какое-то крошечное создание. Не то мелковатая псинка, не то крупноватая крыска.

У Эйтин вырвалось сочное непечатное словечко, и Лота сразу поняла, кто же на самом деле выругался тогда, у кареты. Когда принцесса впервые встретилась с невестами Повелителя.

— По какому праву вы заперли леди Эйгру Рлис, Плетущую Путь, в ее покоях? — высокомерно, через губу, процедил эльф.

— Я так понимаю, это ваш с сестрой отец? — не особенно понижая голос, спросила Лотанари.

Эйтин обреченно кивнула и отвернулась. Она явно не хотела смотреть на разворачивающееся действо.

Лорд Рлис бросил на свою дочь короткий, безразличный взгляд и отвернулся.

— А к Повелителю же нельзя обращаться так нагло? — раздался заинтересованный голос откуда-то сверху.

Лимаатрис тоже решила принять участие в представлении. Вот только никто не захотел вступить с ней в перепалку, и наградой стал разочарованный лисий вздох.

Один короткий жест, и массивный стол, за которым сидел Повелитель со своими приближенными, растаял. Лорд Гилрин и Белая Леди оказались позади милорда Ллиноса, а сам он как будто стал выше. Сделав небольшой шаг вперед, Повелитель заговорил:

— Леди Эйгра Рлис обвиняется в умышленном изменении настроек портала моего ирлидана, из-за чего он и леди Шан Нейрин оказались в центре безымянного озера. Также леди Эйгра Рлис пыталась использовать свой дар, чтобы сбежать из Замка-на-воде.

Вот только лорд Рлис не особенно смутился. Он чуть склонил голову, пряча усмешку, и с явным облегчением произнес:

— Она совсем девчонка, да еще и с таким уникальным даром. Уверен, Эйгра не хотела ничего плохого. Но тем не менее я согласен: пострадавшим надо выплатить компенсацию.

— Пострадавшим пришлось идти от безымянного озера через лес, сквозь Каменную Россыпь. Ирлидан едва не погиб, но что хуже — едва не погибла нерисская старшая принцесса. Род Рлис способен заплатить за смерть жемчужины Нериса?

В голосе Повелителя явно прозвучала насмешка.

— Что мы можем сделать? Эйгра так юна, — всхлипнула леди Рлис и крепче стиснула своего спящего питомца.

— Я вижу, что в действиях Эйгры Рлис есть немалая доля вашей вины, — неприятно улыбнулся Повелитель. — Я выношу решение.

И между Повелителем и четой Рлис появился призрачный герб дома Ллинос — две короны, увитые плющом.

— Леди Эйгра Рлис приговаривается к пострижению волос и двадцати годам службы в Лесном Чертоге. Лорд и леди Рлис — вы приговариваетесь к четырем годам службы в Лесном Чертоге. Если вы хотите сократить срок службы леди Эйгры Рлис — вы можете остричь свои волосы. Одна стрижка — пять лет.

— Не остригут, — уверенно произнесла Эйтин.

Ее голос разнесся по залу, и мать с отцом в ярости посмотрели на непокорную дочь:

— Почему ты не вмешалась?!

— Как ты позволила сестре так оступиться?!

— Я не нянька своей старшей сестре, — усмехнулась Эйтин.

— Вы уйдете сами или вас удалят ирлиданы? — прямо спросил Повелитель.

Ни лорд, ни леди Рлис заговорить не успели — милорду Ллиносу ответила крошечная псинка. Проснувшись, она облаяла и Повелителя, и призраков. А сверху раздалось жизнерадостное:

— Лота, Лота, смотри — это мой не случившийся перекус! Я приняла ее за жирненькую упитанную крыску. Тогда, в Ллитари!

У Лоты задергался глаз — обед медленно, но планомерно превращался в какую-то квинтэссенцию безумия, фарса и пафоса. Впрочем, в присутствии Лимаатрис многое доходило до асбурда.

— Давай уйдем, — сказала она в никуда и встала. — Мое почтение.

Следом за Лотой из зала вышла и Эйтин.

В коридоре их встретила веселая лисица:

— Ах, слышали бы вы, как верещала эта напыщенная зараза! Той ночью, я имею в виду.

— Слышала бы ты, как матушка выносила мозг Повелителю — требовала, чтобы ирлиданы охраняли ее лужайку от страшной нежити, — закатила глаза леди Эйтин. — Не представляю, как она добилась аудиенции, но мы с Эйгрой были вынуждены присутствовать.

— Слышала? Страшная нежить. — Лисица гордо задрала нос.

— Слышала-слышала, — проворчала Лотанари. — Я правильно понимаю, что мы можем пройти в библиотеку? Или нужно где-то заказывать пропуск?

— Не, — мотнула головой Лимаатрис, — надо просто представиться на входе. Отбор начался, и двери библиотеки распахнулись. Хочешь хроники почитать?

Леди Шан Нейрин покачала головой и пояснила:

— Хочу взять книги о Шахрии и Лематране. И снять копию с карт.

— Вы собираетесь путешествовать? — заинтересовалась Эйтин. — Это так здорово! Но я бы советовала замаскироваться под мужчин. Шахрийцы платят золотом за нерисских наложниц. А в Лематране переизбыток нежити.

Поблагодарив леди Рлис за подсказку, подруги направились в библиотеку. Эльфийка с ними не пошла — она предпочла спрятаться в своих покоях. Никому нельзя пройти в башню невест, а значит, там родители ее не достанут. А вот в библиотеке вполне могут найти.

До ужина подруги просидели в библиотеке. Изучали карты и обычаи Шахрии. И в итоге лисица пришла к выводу, что как-то нет у нее большого желания посещать эту страну.

— Не учили меня каждому встречному мужчине кланяться, — проворчала Лимаатрис. — Прольются реки крови.

Подруги, обмениваясь лукавыми взглядами, на полном серьезе обсуждали поездку в Шахрию и пытались простроить маршрут. И, между делом, Лима ткнула подруге под нос хроники, где когтем подчеркнула, что беседка невест один из величайших эльфийских артефактов. И что эта сама беседка сохраняет свои свойства уже на протяжении трех тысяч лет.

На листочке Лимаатрис нацарапала: «Уверена, что там не было прослушки».

— Замечательно, — пропела Лотанари. — Мне кажется, эта поездка… Она многое изменит в моей жизни. И, быть может, соберет воедино осколки сердца.

Лимаатрис с трудом сдержала смешок, но показала подруге большой палец. Мол, так держать. Лотанари в ответ только кивнула. Пусть Идрис, который почти стопроцентно является Повелителем, понервничает.

«И пусть только попробует остаться спокойным! — сердито подумала Лота. — Я-то из-за него уже моток нервов потеряла».

***

На церемонию дарения, где должна была блистать леди Хилет Герайл, Лотанари собиралась так, как не собиралась никуда и никогда. Лимаатрис валялась на постели и отпускала едкие комментарии касательно одежды, которую ей демонстрировала принцесса. Наконец бесконечная трансформация нарядов утомила лисицу, и она приманила себе карандаш со стопкой бумаги.

«Ты планируешь продолжать делать вид, что навострила нос в Шахрию, или хочешь, чтобы он понял, что ты поняла, кто он?»

Лота тяжело вздохнула:

— Я не знаю, чего я хочу.

— Надень золотой наряд, тот, от которого мы пояс использовали, — сказала Лима. — А на голове я заплету тебе корону из кос, и все это укроем тонкой вуалью. Надо же привыкать к шахрийскому стилю одежды.

И лисица выразительно подмигнула подруге. Лота в ответ согласно кивнула — игру стоит продолжить. Не то чтобы Лота сильно злилась на Идриса… Нет, драрх побери, она сильно злилась на Идриса!

«Могу допустить, что он скован какими-нибудь магическими клятвами, — рассуждала принцесса, вытаскивая из шкафа золотой наряд. — Но не обязательно было делать мне так больно! В конце концов, он мог бы в образе Повелителя взять меня за руку и положить мои пальцы на его шрам. После чего сказать: «Тш-ш, это секрет». И все».

Хотя когда мужчины додумывались до простых решений? У них ведь всегда если план, то с сотней переменных и десятком подпланов. Это женщины способны рассмотреть простой и изящный путь до желаемого.

Переодевшись, Лота создала зеркала и старательно подправила наряд — чтобы чуть сильнее выделялась грудь, чтобы узкие плечи казались еще более хрупкими. Чтобы талия выглядела еще тоньше.

— Да, в Шахрии женщины одеваются очень красиво, — с улыбкой произнесла Лота и забрала из рук Лимы карандаш с листочком.

"Как думаешь, он уже знает о наших предположениях? Я не могу вспомнить, обсуждали мы что-нибудь вне беседки невест".

Закатив глаза, лисица проворчала:

— А я, можно подумать, отличаюсь превосходной памятью. Но нет, как мне кажется, этот наряд ты еще не выносила за пределы нашего узкого круга общения.

Принцесса на секунду замерла, не понимая, о чем говорит лисица. Потом заменила «наряд» на «предположение» и поняла, что Лима просто поленилась писать ответ на листочке и завуалировала свое мнение.

— И все-таки благородный золотой — твой цвет. А мне бы что-нибудь изумрудно-зеленое — для моей огненной гривы идеально было бы. И тоже волосы скрыть — мне ведь тоже надо привыкать!

Пожав плечами, принцесса широко обвела рукой обилие разномастных туник и узких брюк:

— Трансформируй! А с цветом я помогу.

В общем, подруги едва успели собраться за час — закрепить вуаль так, чтобы она была похожа на шахрийскую паутину, оказалось очень сложно. Подруги чуть было не отказались от этой идеи, но в итоге Лоте все-таки удалось невозможное. А Лимаатрис это невозможное старательно повторила.

— Нам просто не хватает их традиционных украшений, которые и поддерживают платки, — пояснила Лота. — Я потом уже вспомнила, что шарх присылал для нас с Талориной набор украшений.

— И где они? — заинтересовалась лисица, рассматривая себя в зеркале.

— Да где-то в сокровищнице, — отмахнулась Лота. — Я поигралась с ними пару дней, и надоело.

Активировав телепорт, подруги встали точно в центр, и Лима влила строго дозированное количество силы. И, выходя в парк, лисица вдруг спросила:

— А почему ты мне это доверила?

Лота чуть смутилась и пожала плечами:

— Тебе необходимо больше свободы, чем мне. Я хотела, чтобы ты имела возможность выйти из башни в любой момент. Нельзя удерживать лесную красавицу в тесноте каменного замка.

— Вер-диир, — с клыкастой улыбкой произнесла Лимаатрис. — Я куда терпеливей, чем кажусь.

Принцесса только плечами пожала. Терпение и Лимаатрис родились в разных концах мира и встретились лишь пару лет назад. И до сих пор друг к другу с подозрением присматривались.

У самой поляны к подругам подошла Эйтин и, оценив их наряды, с интересом спросила:

— Все-таки решили ехать?

— Хотим посмотреть Пески Времени, — ответила Лима и хитро улыбнулась, — говорят, нет зрелища прекрасней.

— А мне интересны фрески парадного дворца Аконахара. Той его части, что открыта для посещения, — так же лукаво отозвалась Лотанари. — Правда, ходят упорные слухи, что красивые девушки, вошедшие во дворец, выходят оттуда либо обесчещенными, либо обесчещенными и с приплодом. Но, как по мне, это слухи.

— У Аконахара большой гарем, — хмыкнула Лимаатрис. — Его попросту не хватит на всех. О, давайте вот в сторонке встанем. Вроде и с невестами, а вроде и видно все хорошо.

«И нас хорошо видно», — оценила принцесса выбор подруги.

— А вот и леди Герайл, — шепнула Лота.

Принцесса хотела отметить, что Хилет Герайл превзошла всех — обилие драгоценностей, полупрозрачные одежды — но вовремя вспомнила, что превосходить ей было некого. Лота и Лима выступили с лопатами, Эйгра Рлис дисквалифицирована, а про Эйтин с ее лютиком и говорить нечего. Так что леди Хилет Герайл просто прекрасно выглядела и явно радовалась тому, что все внимание сосредоточено на ней. Хотя сама Лота время от времени ловила на себе взгляды то Повелителя, то Белой Леди.

— Мы начинаем третью процедуру дарения Сто Четырнадцатого Отбора Невест, — хорошо поставленным голосом пропела Белая Леди. — Леди Хилет Герайл, мы счастливы видеть вас сегодня.

Леди Герайл с достоинством склонила голову и, сделав несколько шагов вперед, одарила собравшихся нежной улыбкой. По рядам придворных пролетел тихий шепоток — эльфы оценили и смелый наряд, и изысканные драгоценности.

— Мне не пришлось долго думать о том, чего не хватает на поляне невест, — произнесла леди Герайл. — Здесь не хватает вечноцветов! Конечно, леди Рлис уже привнесла некоторое количество красоты на эту поляну, но с вечноцветами все будет куда благолепней.

— Благолепней? — свистящим шепотом переспросила Лимаатрис. — Что это значит? Что за слово?

— Гибрид слов "благо" и "лепить", — пожала плечами Лота и честно добавила: — Но я не уверена.

Тем временем леди Герайл взмахнула руками, и на поляне взметнулось несколько десятков зеленых вихрей. Таких же, как тот, что сотворила Эйтин.

— Я так понимаю, она планирует засадить всю поляну? — хмыкнула лисица. — Ловкий ход.

Вихри, приняв пузатые семена, втянулись в землю, а через пару мгновений по всей поляне начали распускаться разноцветные махровые ромашки. Очень крупные ромашки — с хороший такой мужской кулак.

— И правда — вечноцветы, — с восторгом выдохнула Эйтин. — Они большая редкость и почти не размножаются — увы, это полностью магический сорт, семян которого осталось совсем немного. Создатель умер, не оставив записей. Теперь эти семена продают по очень большой цене.

— Сейчас вечноцветов станет еще меньше, — проворчала Лима, — смотри, как угрожающе дрожит наш гибрид.

Лотанари бросила быстрый взгляд на их древо, увитое цветущими лианами, и тут же прикрыла глаза. Это был эпичнейший провал: гибрид не потерпел чужаков у своих корней, и его лианы безжалостно и бескомпромиссно измолотили вечноцветы.

«Почему мне так стыдно?» — спросила сама себя Лота и с тихим вздохом приоткрыла глаза.

— И правильно, — хихикнула Лимаатрис. — Нечего чужаков у своих корней привечать.

Леди Герайл одарила лисицу ненавидящим взглядом, после чего склонила голову и сдержанно произнесла:

— Моя вина, я думала о гибриде лучше, чем он есть на самом деле.

Гибриду на все эти словесные разборки было наплевать — Поющая Астиция аккуратно подтаскивала к своим корням изломанные стебли цветов.

— С благодарностью и почтением…

— Хрум. — От корней древа отделилось несколько усиков, которые принялись поглощать принесенные лианами вечноцветы.

— …мы принимаем дар рода Герайл. Вы можете…

— Хрум-хрум. — Усиков стало больше.

— …пройти на поляну Певчих деревьев и выбрать себе плод…

— Хрум-хрум-хрум.

Лорд Гилрин, не отводя взгляда от Поющей Астиции, глубокомысленно произнес:

— По традиции дары невест неприкосновенны — ни единая живая душа не коснется вечноцветов, щедрого дара рода Герайл.

— Ави Эль, — так же задумчиво произнесла леди Дьердре и одним движением заставила огонь, спящий в чашах, взметнуться в небо и превратиться в шесть гербов.

И, после секундной заминки, за ней повторили и невесты, и придворные:

— Ави Эль.

— Хрум.

Это был последний вечноцвет, до которого смогла дотянуться Поющая Астиция. Лота тихонько выдохнула — все же остальные цветы уцелели.

— У него есть пасть? — с интересом спросила Эйтин, даже не глядя, как леди Герайл, в сопровождении Повелителя и его приближенных, покидает поляну.

— Это очень живучий гибрид, который яростно охраняет свою территорию, — дрогнувшим голосом пояснила Лотанари.

— Ага, — поддакнула лисица. — Очень яростно охраняет. Мы, кстати, сейчас должны уйти или ждать?

Лота отвела взгляд от своего цветоядного древа и осмотрелась: придворные потихоньку расходились, а леди Герайл и Повелителя видно не было. Впрочем, то, что вместе с ними пропала и Белая Леди с лордом Гилрином, несколько успокаивало.

— Нет, мы уже можем идти, — сказала Эйтин и пояснила: — Эйгра изучила хроники отбора вдоль и поперек. Она же могла пройти в библиотеку телепортом, вот и пользовалась своим даром. И потом, изучив прошлые отборы, репетировала этот момент. Уж не знаю, что она планировала — может, ногу подвернуть, может, ещё что. Но она явно рассчитывала оказаться на руках Повелителя.

— Ясно, — севшим голосом произнесла Лота.

Лисица, видя, что подруга не справляется с эмоциями, поспешила сменить тему и указала на грустно поникшие лианы, которые никак не могли дотянуться до оставшихся вечноцветов:

— А вам не кажется, что ему не хватает удобрения.

— Боюсь, что с удобрением ему начнет не хватать места, — фыркнула Лота. — Ладно, уверена, все вечноцветы Поющая Астиция не слопает.

А Лимаатрис, оглядевшись, с интересом спросила:

— Почему все дарят цветы? Мы удачно попали в струю традиций?

Проследив за ее взглядом, Эйтин пожала плечами:

— Если честно, то я и сама удивлена. Эйгра должна была подарить полностью заряженный накопительный кристалл. Установить его в центре поляны невест, чтобы урожай поспел через пять лет. Или шесть — тут сложно сузить временной круг. Я же… В собственном воображении я была куда смелей. А в итоге то, что должно было стать моим триумфом, превратилось в самый позорный позор.

— Ну, не самый, — утешила ее Лимаатрис. — Ты никого на смерть не отправляла, так что… Выше нос!

Леди Рлис рассмеялась, поправила выбившийся золотистый локон и потянула своих новообретенных подруг к выходу с поляны. Но как только они вышли к широкой аллее, их окликнул лорд Гилрин.

— Леди Шан Нейрин? — Эльф поклонился и ожидающе посмотрел на принцессу.

— Лорд Гилрин, — Лота чуть улыбнулась, — сегодня вы не стесняетесь начинать разговор первым?

— Превозмогаю себя, — скупо улыбнулся он. — Так случилось, что я в курсе вашего интереса к Шахрии.

— И Лематрану, — тут же подсказала Лимаатрис.

— Лематран скучное и серое государство. Дождь сменяет туман, за туманом следует дождь, — сдержанно ответил эльф. — А вот Шахрия… Жаркая степь, переходящая в пустыню. Жестокая природа и жестокие люди — путешествие к Пескам Времени небезопасно.

— Как выяснилось, в Замке-на-воде тоже может быть небезопасно, — легкомысленно отмахнулась Лотанари. — К тому же, возможно, вначале мы отправимся в Лематран.

— Вы могли бы изучить Эльфхиир, — настойчиво предложил эльф. — Здесь есть и фрески, и дворцы. И даже пески, правда, они не имеют магических свойств. Зато раскрашены во все цвета радуги.

— Вы как будто мечтаете, чтобы после отбора я задержалась здесь подольше, — прищурилась принцесса. — Для чего?

Лорд Гилрин отвел взгляд и выдал что-то пафосное о дипломатических отношениях и великой ответственности за жизнь любимой дочери короля Нериса. Подруги только переглянулись и дружно фыркнули:

— Вам придется как-то пережить мой отъезд, лорд Гилрин. Нить, что связала меня с Эльфхииром, истончена.

На секунду Лота задумалась: а не слишком ли это жестоко? Но… Идрис продолжает отбор как ни в чем не бывало. Как будто она не признавалась ему в любви и как будто не было этого безумного путешествия по дикому Эльфхииру.

Лорд Гилрин коротко поклонился, после чего развернулся и ушел. Лимаатрис, нахмурившись, что-то бормотала себе под нос, после чего задумчиво вопросила:

— А вот у меня теперь есть вопрос. Лота, помнишь, мы спали в карете? И эльфы, столпившись, смотрели на нас, не смея заговорить первыми?

Принцесса передернулась:

— Помню. Кошмар.

— Лорд Гилрин мне сейчас об этом напомнил — он превозмогает себя, чтобы обратиться к нашей принцессе. А твои родители, Эйтин, обращались к Повелителю очень, м-м-м, грубо. Ну, не грубо, но в Нерисе они бы отгребли за такой подход. А у вас, как мы с Лотой знаем на собственном опыте, нижестоящие к вышестоящим обращаться не могут. И если с нами еще возможны варианты — Лота отпета, а я лесная, то с Повелителем нет иного варианта, кроме как изнемогать от верноподданнических чувств.

Тут принцессе стало очень стыдно, поскольку у нее в общении с Повелителем никак не получалось удержать себя в рамках приличий.

— Видишь ли, — тяжело вздохнула Эйтин, — Эльфхииру около пяти тысяч лет, а это Сто Четырнадцатый Отбор. Чувствуешь несостыковку? Раньше семьи, в которых рождались Плетущие Путь, становились выше правящей семьи. И это к ним никто не смел обращаться первым. И Повелители брали в жены Плетущих Путь, только если девушка изъявляла на это желание. Но при этом владыка Эльфхиира не мог начать отбор до тех пор, пока не получал ответ. А ответ можно было ждать до семи десятилетий. Оттого и так мало отборов — все же, как правило, Плетущие Путь желали надеть Малую Корону.

— И насколько «раньше» это все было? — насторожилась Лотанари.

— Дед милорда Ллиноса отменил этот закон, — грустно улыбнулась Эйтин. — Собственно, Белая Леди как раз из того рода, который раньше был богат на Плетущих Путь. А бабушка нашего Повелителя — человек. Ради того, чтобы быть с ней, милорд Дайлор Эйлог Ллинос пошел против всех. У нас ведь все законы магические, их не отменить просто росчерком пера. Лорд Дайлор прожил человеческую жизнь — своим долголетием он заплатил за отмену старого закона.

— Ага, потому лорд Глейрио и искал своей дочери достойного жениха, а отца милорда Идриса Эйлога посчитал «недостойным», — прищурилась лисица.

— Да. В Ллитари и окрестностях все уже давно приняли этот закон, но, — Эйтин развела руками, — мы-то жили на востоке страны. Здесь у нас только особняк, и то мама с папой не любили сюда приезжать. Ведь в своих родных краях к ним относились как к высшим. Но теперь все изменится.

— Почему? — удивилась Лотанари. — Эйгра явно не потеряет свой дар.

Тин замолчала и молчала до тех пор, пока подруги не дошли до телепорта.

— Кажется, ты обещала какао? — бледно улыбнувшись, спросила леди Рлис. — Я бы не отказалась от чего-нибудь теплого и сладкого.

Встав в центр телепортационного круга, девушки переместились в покои Лоты и Лимы. Лисица тут же прошла в спальню и вытащила свой мешочек с припасами. Минут через десять все наслаждались ароматным какао. А нетерпеливая Лимаатрис поспешила вернуть беседу в интересное русло:

— Получается, что твои родители родились в то время, когда они могли считать себя выше Повелителя?

— Нет, что ты, — покачала головой Тин. — Мои родители родились в то время, когда лорд Глейрио мог считать себя выше Повелителя. Эйгра первая Плетущая Путь в нашей семье. И ведь мама с папой даже поддерживали отмену этого закона! Но мы живем на востоке Эльфхиира, и там перед родителями начали преклоняться. И перед Эйгрой. Передо мной тоже, на самом деле, но я почти не покидала наш замок. Мама и папа призывали всех перестать… А потом им понравилось. И я потеряла семью.

— Поддались искушению, — кивнула Лота. — Так почему все изменится? За двадцать лет люди забудут про дар леди Рлис?

— Неужели у людей в высшем свете с распростертыми объятиями принимают бывших каторжников? — дрогнувшим голосом спросила Тин. — Для Эйгры будет разумнее остаться в Лесном Чертоге на всю жизнь — ее не возьмут замуж. Только если кто-то из совсем низших слоев населения. Бывший вор или карманник. Или такой же преступник. Маму с папой это тоже касается — они уже не гордые родители Плетущей Путь, а презренные породители преступницы. К тому же на них будут коситься еще и потому, что они бросят Эйгру, не уменьшат ее срок заключения.

Тин помолчала и чуть истерически рассмеялась:

— Зато, возможно, в Ните возродится эльфийский квартал. Там же жили те, кто вернулся из Лесного Чертога и не смог смириться с тем, что для них больше нет места в высшем свете. Или не в высшем свете, а просто в родном городе или деревне. Когда начались беспорядки и люди начали убивать эльфов, они вернулись и сейчас живут в Ллитари. Так еду им продают только в государственных лавках.

Допив какао, Эйтин поставила опустевшую чашку на стол и сцепила пальцы. Она выглядела такой же раздавленной, как и на обеде. Лота протянула руку и сжала ладонь эльфийки. Принцесса не знала, что можно сказать в этой ситуации, поэтому предпочла молчаливо поддержать новую подругу.

— А еще на обеде присутствовали все представители высших родов Эльфхиира, — добавила Лимаатрис. — И надо было видеть их лица, когда заговорил лорд Рлис. Две особо впечатлительные эльфийские леди упали в обморок. Причем в настоящий.

— Точно, балкон наблюдателей. — Лотанари лукаво посмотрела на Лиму и с интересом спросила: — Как тебе там, в сливках эльфхиирского общества?

— Вкусно и не дует, — пожала плечами Лима. — Они очень спокойные, тихие и чуть ли не молятся на Повелителя.

— Да. И если просто родителей преступницы еще могли принять в обществе — не сразу, но лет через пятьдесят, — то тут… Что самое интересное, я не уверена, что отец сможет понять, — Тин криво улыбнулась. — Я-то точно останусь в Нерисе. После того, как Повелитель прилюдно пошел мне навстречу и показал, что я не отвечаю за свою семью… Долбаный лютик. Знали бы вы, как я умоляла Эйгру отдать ее подарок. Ведь она даже не сама его купила! Его купил отец, а мне было сказано придумать что-нибудь милое… Эйгра послала меня к дрархам и мне пришлось довести свою затею до конца. Так что роду Рлис наступил конец. Если только мама с папой не сделают наследника, на которого в итоге и ляжет обязанность вытащить род из помойной ямы.

Лимаатрис допила свою порцию и поставила чашку на стол. Эйтин, видя, что и Лота справилась с какао, накрыла ее руку своей и тихо сказала:

— Поэтому мне особенно ценно твое… какао.

С этими словами леди Рлис поднялась и, коротко поклонившись, выскользнула на балкон.

— А мне еще казалось, что их скупо наказали, — протянула Лима. — Вернее, родителей-то понятно — по закону их и наказать-то нельзя. А вот Плетущая Путь и двадцать лет… Ну станет в Эльфхиире на одну старую деву больше. Глядишь, Белой Леди не так обидно будет. Ты чего так мечтательно улыбаешься?

— Лорд Дайлор пошел против всех устоев Эльфхиира, чтобы быть со своей возлюбленной, — тихо сказала Лотанари. — Ты представляешь, какая это была любовь?

— Ну или Плетущая Путь была кошмарной, — пожала плечами лисица.

— Лима.

— Ладно-ладно, — проворчала лисица. — Согласна, любовь и правда должна быть безумной, чтобы решиться на откат от разрушения колдовского закона. Думаю, та леди, что стала в итоге ему женой, была в ярости. Все-таки лорд Дайлор мог и не выжить.

— А мне кажется, что это очень романтично, — улыбнулась Лотанари.

— Тебе кажется, — фыркнула Лимаатрис. — Это ж не ты наблюдала, как твоего возлюбленного корежит от магического отката.

Принцесса просто пожала плечами и одним жестом развеяла наколдованные чашки. После ее истерики посуды в покоях не осталось, и приходилось каждый раз сотворять новую. Но, в принципе, это было несложно.

— Я купаться и спать. — Лота с трудом скрыла зевок. — Устала.