Глава 10

Прошло три дня. Лотанари полностью восстановилась и с нетерпением ожидала, когда же уже возобновят Отбор. Как она оптимистично говорила: «Раньше начнем — раньше закончим». Лима на это только фыркала. Вот и этим утром, наслаждаясь поданным в покои завтраком, Лота задумчиво рассуждала:

— Что же еще могло произойти? Ведь не из-за меня же продлевают этот дурацкий перерыв! Где это вообще видано, чтобы Отбор прерывали?

— Девяносто Первый Отбор Невест был прерван из-за гибели одной из невест, — флегматично отозвалась лисица. — Сто Десятый Отбор Невест был прерван из-за ранения Повелителя. На самом деле ситуации в Эльфхиире были разные, но зато Отборы никогда не отменяли. Так что пока Отбор досрочно не остановлен — все в рамках приличий и традиций.

Лотанари посмотрела на непривычно тихую подругу и поняла, что «сказка» далась ей нелегко. Вот только что правильней — позволить Лимаатрис успокоиться и вернуться к прежнему стилю поведения или вскрыть нарыв полностью?

«Если бы речь шла про настоящий нарыв, то у меня бы и сомнений не было», — вздыхала про себя Лота.

— Ты же знаешь, что я в любом случае всегда буду на твоей стороне? — как бы невзначай произнесла Лотанари.

Лима бросила на подругу острый взгляд и спокойно ответила:

— Я в этом никогда не сомневалась.

В этот момент лисица выглядела настолько взрослой, что Лотанари даже стало немного не по себе. Она ведь никогда не задумывалась о возрасте своей веселой и пакостливой подруги.

От дум Лоту отвлек дробный перестук в дверь и высокий голосок Тилинь:

— Леди Дьердре Глейрио…

— С визитом, — глумливо хохотнула Лимаатрис.

— С визитом, — продолжила Тилинь, которая никоим образом не могла услышать лисицу.

— Ну, если с визитом, то кто мы такие, чтобы отказать? — хмыкнула Лотанари и встала, чтобы открыть дверь.

Но не успела она сделать и пары шагов, как дверь распахнулась сама и в комнату вплыла Белая Леди.

— Арристоэль ирлори, — певуче произнесла Дьердре Глейрио.

— Ирлори, — эхом откликнулись подруги.

— Я могу присоединиться? — спросила леди Дьердре и глазами указала на стол.

Лота проследила за направлением ее взгляда и чуть смущенно пожала плечами:

— Да, пожалуйста.

Лисица же скептически фыркнула, поскольку на столе остались только объедки да остатки. Но Белую Леди это не смутило. Она спокойно уселась в третье кресло и наколдовала себе чашку с чаем.

— Сегодня возобновится Сто Четырнадцатый Отбор Невест, — негромко произнесла леди Глейрио. — Перед обедом будет сделано важное объявление.

Подруги обменялись недоуменными взглядами, и Лима, видя, что Лота медлит, вкрадчиво спросила:

— А вы ко всем с этой новостью зашли?

— Забота о невестах — часть моей работы, — с неопределенной улыбкой произнесла леди Глейрио. — Я бы хотела попросить вас, леди Шан Нейрин, уделить чуть больше внимания милорду Эйлогу.

— Я помню о приличиях, — чуть смутившись, произнесла Лотанари.

— Вы превосходно рисуете, леди Шан Нейрин. Жаль, что мне не удалось рассмотреть ваши работы — их уничтожила кровь и заклятия наших целителей. Но их видела не только я. Приличия были несколько… попраны.

— Сомневаюсь, — протянула Лимаатрис, — насколько я помню, рисунки не были подписаны. Возможно, вам хочется, чтобы приличия были попраны. Но на самом деле этого нет.

Повисшую тишину можно было зачерпывать ложкой и заготавливать впрок. Лота откинулась на спинку кресла и негромко вздохнула: как соблюдать приличия, если из груди рвется признание?

«Надеюсь, с Идрисом ничего не сделают», — подумала Лотанари, но заговорить об этом вслух не осмелилась — зачем подавать идеи?

Не дождавшись никаких реплик от подруг, леди Глейрио поднялась на ноги, развеяла свою нетронутую чашку и коротко обронила:

— Я надеюсь на ваше благоразумие, леди Лимаатрис. Приятного дня.

Когда Белая Леди вышла, Лота задумчиво произнесла:

— Интересно, а она вообще помнит о прослушке?

— Может, подставить хочет? — пожала плечами Лимаатрис. — Так бывало и такое, что девушки влюблялись во время Отбора.

— Ты много знаешь, — покосилась на подругу Лота.

— Пришлось прорваться в библиотеку, — призналась лисица. — Кто-то же должен явить миру чудеса похвального самообразования. А раз ты чудить взялась, значит, мне пришлось проявлять интерес к эльфийским обычаям. Часть из которых мне была известна и до этого.

Лотанари кивнула:

— Спасибо. Просто все так закрутилось, я не успеваю реагировать. В Академии все было рутинно-интересно. Вроде бы жизнь била ключом, но при этом были и четкие временные вехи. В замке отца и вовсе все подчинялось строгому регламенту. А тут… Казалось бы, Отбор Невест, откуда взяться приключениям?

Лисица лениво потянулась и хмыкнула:

— Собрать в одном месте шесть благородных леди и заставить их соревноваться за внимание Повелителя. Действительно, откуда бы взяться приключениям.

Помолчав, Лима задумчиво добавила:

— А еще от леди Глейрио больше не пахнет лордом Гилрином. Получается, у них были просто невинные обнимашки?

— А разве невинные обнимашки и жаркие страстные объятия не различаются по запаху? — заинтересовалась Лотанари.

— Если они обильно залиты успокоительным зельем — ничуть не отличаются, — со вздохом отозвалась лисица.

Подруги так заболтались, что спохватились в тот момент, когда до обеда оставалось не больше часа.

— Пока тебя не было, я напрягла эльфийского портного. Бедняга так переживал, что его изделия будут подгоняться по размеру магией, что пришлось припуг… доплатить ему, — вспомнила Лима и с гордостью распахнула створки шкафа.

— Ты такая молодец, — улыбнулась Лота. — Только я теперь не знаю, что выбрать.

— Надень узкие брюки от голубого костюма и просторную тунику от белого. Талию обозначим широким поясом от золотого наряда. Три цвета — это идеальный баланс. Волосы я тебе заплету с тремя лентами, а обувь…

— Голубые сандалии с закрытым носом, от того же костюма, что и штаны, — предложила Лота и вытащила с нижней полки шкафа ту самую обувку.

Переодевшись, Лотанари с удовольствием покружилась перед ростовым зеркалом, а после, развеяв его, вздохнула:

— Я часто думаю о том, что Идрис едва не погиб.

— Он уже написал тебе три письма, — закатила глаза Лимаатрис.

Но Лота покачала головой и серьезно продолжила:

— А я не о нем. Я о папе и брате — как они там? Я ведь о них и не вспоминала. А вдруг…

— Если бы в Нерисе случился переворот, то в Эльфхиире об этом узнали бы через сутки, — фыркнула Лима. — Ты забыла, что дипломатическая почта не равна обычным письмам? Твой отец король, он не может просто написать письмо своей отпетой дочери. Церемониал и все такое.

— Прошло уже достаточно времени, — прикусила губу Лота.

— Подожди еще пару дней и попроси своего Идриса метнуться в Нит. Он ради тебя за сутки обернется. Раз уж не ленится стихи писать.

— Может, он их просто переписывает с какого-нибудь сборника, — улыбнулась Лота. — Я трезво смотрю на вещи, и моему возлюбленному не обязательно быть поэтом.

— А он и не поэт, — захохотала Лимаатрис. — Он влюбленный мужчина, который рифмует глаза-гроза и любовь-кровь. Поэты слагают стихи иначе. Идем, а то пропустим обед, и мой желудок этого нам не простит.

Посмеиваясь, подруги активировали телепорт — им разрешили им пользоваться только вчера — и направились к обеденному залу. Беспокойство за семью растворилось, все-таки последние дни Лота провела в эйфории. Идрис был жив, писал трогательные письма и стремительно выздоравливал. При таких условиях с лица Лотанари не сходила улыбка! Правда, Лимаатрис несколько побледнела, когда увидела первое письмо.

— Почерк знакомый, — буркнула она тогда. — Я такие письма у дяди на столе находила.

Лота с трудом удержалась от вопроса, кто же ее дядя.

«Всему свое время», — строго сказала себе леди Шан Нейрин и поделилась с подругой своими подозрениями:

— Мне кажется, что Идрис имеет отношение к тайной страже Эльфхиира. Или как это у них называется?

— Ирлидан, — кивнула Лима и тут же просияла: — Тогда все сходится! А то я и думаю: слуги его знают, трепещут и лишний раз не донимают. Он всех знает, встречал невест, и вспомни, как трепетали наши сопровождающие.

— Да, я давненько думаю об этом. Тем более, — тут Лота заговорщицки улыбнулась, — он попросил меня простить его. Заочно. Я так думаю, это из-за того, что он скрывает свое родовое имя.

— Вполне возможно, — покивала Лимаатрис.

Дойдя до дверей, подруги разошлись — лисица отправилась на балкон, а Лота, с легкой улыбкой, вошла в обеденный зал. Она больше не нервничала, и весь этот Отбор казался ей такой простой штукой! Просто быть милой и вежливой, делать что сказано, и вскоре, после окончания отбора, она будет самой счастливой принцессой на свете. Она даже начала присматриваться к невестам — счастливые люди хотят осчастливить весь мир, и Лота не была исключением. А потому она хотела помочь Повелителю сделать правильный выбор.

Вот только невесты, уже сидящие за столиками, выглядели довольно бледно. А Эйтин… Под глазами у леди Рлис залегли темные круги, тонкие губы превратились в едва различимую полоску, а волосы потеряли природный блеск.

"За сестру переживает, — поняла Лота и тяжело вздохнула. Осчастливливать Плетущую Путь не было никакого желания. — Она должна понять, что всегда нужно делать то, что можешь".

— Арристоэль ирлори, — прошелестело по залу, и Лота едва не споткнулась.

"Нет, они должны меня приветствовать, я — принцесса, — пронеслось в голове леди Шан Нейрин. — Но с чего вдруг невесты решили вспомнить о приличиях?!"

— Ирлори, — сдержанно ответила Лота и села рядом с Эйтин.

— Я хотела попросить у тебя прощения, — голос леди Рлис разнесся по всему залу. — Я вспылила и наговорила тебе неприятных вещей.

— Я тебя прощаю, — легко ответила Лота. — Но ведь ты понимаешь, что мы уже не будем дружить так, как могли бы?

Эйтин только кивнула и уткнулась взглядом в стол.

Повелитель, лорд Гилрин и леди Глейрио появились не в клубах иллюзий, а вошли через ту же дверь, что и невесты. Лоте показалось, что Повелитель двигается как-то скованно, но она списала это на слишком близко стоящую к нему Дьердре. Создавалось впечатление, что Белая Леди пытается не то обнять его, не то прижаться к нему — в общем, путается под ногами, как голодная кошка.

— Арристоэль ирлори, — поприветствовали Повелителя невесты.

Тот в ответ просто кивнул, что поразило всех до глубины души — такое попрание этикета! Кошмар!

— Леди Эйгра Рлис нарушила закон и подвергла опасности две жизни, — четко произнес Идрис Эйлог Ллинос. — Это неприемлемо. Наличие особенного дара не поднимает никого из нас выше остальных. Невозможно возносить себя к богам — мы смертны. И мы равны перед законом. Сейчас леди Эйгра Рлис закрыта в своих покоях, мы ожидаем прибытия ее родителей. Без их присутствия невозможно вынести вердикт.

— Лет с пяти ей было можно абсолютно все, — забывшись, прошептала Эйтин, и ее шепот стал достоянием общественности. — Простите.

— Ничего страшного, леди Рлис, — с безразличной улыбкой произнес Повелитель. — Прошу вас, леди, приступайте к трапезе. Леди Эйгра добавила мне трудов, и этот обед я провести с вами не смогу.

Повелитель круто развернулся и быстро покинул зал. Леди Дьердре проводила его обеспокоенным взглядом, после чего прошла к столу и заняла свое место. Лорд Гилрин занял свое, и слуги начали разносить блюда.

После обеда леди Глейрио поднялась первой и звучно произнесла:

— Следующий дар преподнесет леди Эйтин Рлис.

"Правильно, показать, что сестра-близнец не в ответе за действия Плетущей Путь", — кивнула сама себе Лота.

— Да, леди Глейрио. — Подскочившая на ноги Эйтин склонила голову и так и стояла, пока Дьердре Глейрио не вышла из обеденного зала.

А Лотанари с любопытством наблюдала за реакцией остальных невест — кто-то едва заметно поджал губы, кто-то отвел взгляд. Эйтин Рлис явно стала изгоем.

"А ведь одна из них будет править Эльфхииром, наравне с Повелителем", — с некоторым осуждением подумала Лота, а вслух сказала:

— Я уверена, что Повелителю понравится твой подарок.

Эйтин бледно улыбнулась и вымученно произнесла:

— Да, обязательно. Я очень старалась.

И только в этот момент Лотанари вспомнила, что леди Эйтин Рлис изначально не рвалась в невесты. Так что ее подарок скорее отражение ее отношения к Отбору, а не реальная попытка угодить Повелителю и его двору.

Попрощавшись с Эйтин коротким кивком, Лотанари вышла из обеденного зала. В коридоре ее уже поджидала Лимаатрис.

— Готова поклясться, что Повелитель нездоров, — пафосным шепотом сообщила Лимаатрис. — Вот почему они отбор откладывали.

— Ты думаешь? — обеспокоенно нахмурилась Лота.

— Он под иллюзией, но беда в том, что его ближайшие сподвижники пахнут как лекарственная лавка и…

Лота рассмеялась:

— Мы с тобой точно знаем, что Белая Леди навещала Идриса — иначе откуда ей увидеть мои рисунки?

— Кстати, — лисица поиграла бровями, — ты оценила, что он носил твои рисунки с собой?

Яркий румянец помешал леди Шан Нейрин принять независимый вид. Лима лающе рассмеялась и прошептала:

— Все будет хорошо. Родите мне девочку, я буду ее баловать. И мальчика — научу его правильно охранять семью. А то вечно у людей то долг, то честь, то благородство, а семья хорошо, если четвертая в списке.

Лотанари не нашлась что возразить и отшутилась:

— Тебе просто надо подвинуть ректора Нерисской Академии. И сможешь воспитать людей правильно. Ну, не всех, но какую-то часть.

На это предложение лисица только заинтересованно хмыкнула и ничего не ответила.

А в комнате Лоту поджидал сюрприз: на столе лежал надежно зачарованный почтовый тубус. Лотанари сразу же узнала личную печать отца и, не сдержав радостного возгласа, подскочила к столу.

— Ты открывать-то его будешь? — поддела подругу лисица.

— Сейчас, да, — кивнула леди Шан Нейрин и украдкой стерла слезы. — Просто…

— Я понимаю, — мягко кивнула Лимаатрис.

Сломав печать, Лота уколола указательный палец о специальную крохотную иголочку. Через мгновение тубус раскрылся и из него вылетел скрученный пергамент.

— " Моя горячо любимая покойная дочь", — со смешком зачитала Лота, — "огромное тебе спасибо за устройство моего досуга". Досуга?

Принцесса с сомнением посмотрела на лисицу, та ответила таким же недоуменным взглядом и предположила:

— Может, он про ремонт в башне? Читай дальше.

Откашлявшись, Лота продолжила:

— "Мало мне было пьющего главного садовника и студентов, что как насекомые расползлись по всему замку! Конечно, я и сам совершил глупость — вернул твою мать и твою сестру в замок раньше времени. Но я же не знал, как жестоко ты поступила со своим отцом и старшим братом. За эти дни твоя сестра и твоя мать довели меня до продолжительных мигреней. Они рыдают, требуют то твоего возвращения, то отсылки Талорины к тебе. Твоя венценосная мать пытается изменить законы Нериса в том, что касается службы старшей принцессы. На это было забавно посмотреть первые три дня. Потом это стало раздражать, и женская часть нашей осиротевшей семьи вновь отправилась в изгнание".

— Изгнание? — восхитилась Лимаатрис.

— Изгнание — зачеркнуто, дальше написано "дальнее поместье", — пояснила Лота. — "Самое обидное, что угрозы выдать ее за Акоханара замуж больше не работают — он дипломатично отказался от жены нерисской крови. Официально — потому что ей будет не выжить в тяжелых условиях. А вот наши шпионы донесли, что Акоханар отреагировал так: Я что, дурак, что ли?"

— Ну да, воспитывать принцессу кнутом не позволит дипломатия, — покивала Лима. — А слов она не понимает, далеко не факт, что сможет выносить от пустынника ребенка. А если выносит, то ребенок может не унаследовать магию отца и придется делать следующего. В итоге он поймет, что проще завести себе сильную пустынницу в качестве любовницы и услать нерисскую жену к дрархам. Что плохо скажется на дипломатических отношениях.

Лота согласно кивнула, слова Лимы полностью отражали мысли принцессы.

— "Ректор передает тебе привет и огромную благодарность…"

Тут Лота зашлась смехом и не сразу смогла объяснить негодующей подруге приступ своего веселья.

— Я гроб завещала Академии. Вместе с денежной суммой с моего счета, — пояснила Лотанари и утерла выступившие слезы. — При Академии же есть музей, помнишь? Там всякие пакости, которые вытворяют студенты. Неправильно созданные химеры, чучела редких тварей. Подарки Академии от уже выпустившихся студентов — там же негласное соревнование идет.

— И? — нетерпеливо заерзала Лимаатрис.

— И я завещала Академии свой гроб, — повторила Лота, — вместе с восковой фигурой.

— Своей?! — поразилась Лимаатрис.

— Не-а. С фигурой неизвестного человека, который похож на Светлого Отца как ближайший родственник. И этот ближайший родственник одет в непонятную одежду, которая очень похожа на жреческое одеяние Светлого Отца.

Лимаатрис расхохоталась, а после с огорчением произнесла:

— Жаль, если гроб уберут.

— С чего бы? Религия непопулярна среди магов — это раз. Фигура не копия Светлого — это два. Одежда похожа, но не хламида — это три. Так что Светлый Отец может только зубами скрежетать.

— Думаешь, он долго будет скрежетать?

Отложив письмо, Лота с мягкой улыбкой произнесла:

— Я все-таки принцесса, старшая принцесса Нериса, что бы ни вытворил этот… жрец. И волей-неволей я нахваталась всяких… ухваток. Я наблюдала за отцом и братом, за тем, как брата обучали воздействовать на придворных. Отсюда и мое решение, которое выглядит как злая шутка обиженной принцессы. А все это ради того, чтобы мое отпевание не подернулось дымкой забвения. Так или иначе, а мое отпевание забыли бы, оно было бы вытеснено новыми впечатлениями. Но! Но гроб с храмовником в академическом музее — это не забудет никто. Это будет обсуждаться, история обрастет деталями. Люди будут помнить о его поступке. Будут примерять ситуацию на себя. Оценивать, что даже королю пришлось уступить. Этот гроб не похоронит жречество, но подмочит его репутацию. Остальное сделает отец. Я уверена, что эту пощечину папа не простит. Дело ведь не только в одном-единственном Светлом Отце. Все они, жрецы, зарвались.

Замолчав, Лота перевела дух. Она и не задумывалась раньше о том, насколько сильна ее обида на жрецов Четверых.

— Читай дальше, — помолчав, велела Лимаатрис.

— Ха. Ха. Ха, — медленно произнесла Лота. — А вот и начало конца жреческого всесилия. "Светлый Отец решил скрыться в отдаленном ските. Ищет просветления. Даже этому письму я не могу доверить всего, так что поговори с Повелителем. Я попросил его объяснить тебе всю суть нашей аферы. Помилуй Четверо, Лота, твой отец аферист. Но как иначе? Если честным путем справедливость невозможно восстановить?"

— Светлый дурак, — припечатала Лимаатрис. — Ему не стоило отпевать тебя.

— Он был уверен, что под ним резвый конь. А на деле он купил себе квелую клячу, — задумчиво произнесла Лотанари. — Однако я не могу понять: как мне получить обещанные объяснения? Бежать следом за Повелителем? Хватать его за рукав и затаскивать в темный угол?

— Последнее точно не надо — Идрис не поймет, — хмыкнула Лимаатрис.

Лота пробежала глазами последние строки и подняла на подругу ошарашенный взгляд:

— Ой. Папа отослал мне коня. И куда я его поставлю?

Лимаатрис задумчиво оглядела светлую гостиную и пожала плечами:

— Креслом не поделюсь, но вон тот шкаф можно выкинуть.

— Это буфет, — бездумно поправила ее Лота.

— В буфете должна быть еда. Там же одни пустые чашки, — фыркнула лисица. — Так что мы однозначно может выкинуть эту бесполезную вещь.

— Лима, я серьезно.

— Я тоже серьезно. Ты знаешь, где твоя карета, кучер и лошади?

— Они где-то, — Лотанари помахала руками, — где-то на попечении Повелителя.

— Вот и конь твой будет где-то на попечении. Что-то еще есть?

— Папа пишет, что любит нас обеих и что день, когда мы подружились, самый светлый в его жизни. Потому что сейчас он совершенно за меня не волнуется.

Лисица польщенно улыбнулась и сверкнула глазами:

— Будешь писать — передай от меня привет. И скажи, что звериный нюх всегда подсказывал, злится он по-настоящему или ругает нас исключительно из соображения приличий.

— Обязательно, — улыбнулась Лота.

Презрев все правила, Лотанари забралась в кресло с ногами и еще раз перечитала письмо. Ее огорчала и радовала реакция Рины. Ведь, оставляя сестре сообщение в зеркале, принцесса хотела, чтобы до нее хоть что-то дошло. Но то, что мама пытается переписать законы Нериса… Неужели можно настолько сильно любить одного ребенка и игнорировать двух других? Ведь наследный принц тоже не был обласкан матерью.

"В такие моменты задумываешься: а стоит ли с такой наследственностью рожать детей? Вдруг я тоже сосредоточусь на одном ребенке, а остальные будут мне противны?" — задумалась леди Шан Нейрин.

— О чем вздыхаешь? — заинтересовалась Лимаатрис.

— Да так, о глупостях. Давай дойдем до главного ритуального зала? Вдруг к Идрису уже можно зайти? Письма-то он пишет.

— Спорить бесполезно, да? Ну давай дойдем, — вздохнула лисица.

По дороге Лима, развеселившись, принялась поддевать подругу:

— То есть дорогу до ритуального зала ты помнишь, а до обеденного зала — нет.

— До обеденного зала тоже помню, — фыркнула Лота.

— Ага, именно поэтому ты сегодня пыталась свернуть не в ту сторону.

Стражники, стоящие у дверей в ритуальный зал, только переглянулись и, не задав ни единого вопроса, пропустили подруг внутрь. Где их сразу же перехватила леди Торлис:

— Нет, милорд Идрис по-прежнему отдыхает. Выздоровление проходит успешно. Сильное магическое истощение уже выправлено.

— А вы знаете толк в разговорах, — хмыкнула Лимаатрис.

На слова лисицы леди Торлис не обратила ни малейшего внимания. Вместо этого она подошла ближе к Лотанари и с нажимом спросила:

— Леди Шан Нейрин, разве вы не должны сейчас думать о другом?

— О чем? — простодушно удивилась Лотанари. — После ужина Эйтин Рлис преподнесет свой дар Эльфхииру. Но то будет Эйтин, а я-то тут при чем? Ближайшие дни я совершенно свободна.

— Мы уже самовыразились через подарок Эльфхииру, — поддакнула лисица. — Так что можем уделить внимание пострадавшему другу.

— У него шрам на лице, — вздохнула леди Тайлис Торлис. — Тонкий и почти незаметный, но иллюзию на него пока накладывать нельзя.

— А зачем мужчине накладывать иллюзию на шрам? — поразилась Лотанари. — Тем более если он тонкий и незаметный.

— При работе лорда Идриса ему нельзя иметь шрамы. На лице — точно нельзя, — туманно отозвалась целительница. — А теперь идите, не мешайте нам работать.

Целительница сделала сердитое движение, как будто отгоняла кошек. На что Лима только сверкнула золотыми глазами и попросила уведомить их, когда милорда Идриса можно будет навестить.

Отойдя от главного зала, Лота, оглядевшись, шепнула подруге:

— Он ирлидан, теперь я уверена. И шрам ему мешает, потому что это особая примета.

— Ирлидан. Надо написать дяде, — Лимаатрис прикусила губу. — Пусть вышлет нашу особую мазь. Она любые шрамы убирает. Хотя лучше бы расписать ему лицо посильнее.

— Лима! — ахнула Лотанари.

— Работу сменит на кабинетную, — пожала плечами лисица. — Дольше проживет.

Вернувшись в покои, подруги разбрелись по углам. Лота засела за свою акварель, а Лима, перевоплотившись, принялась восполнять дефицит сна. Если бы кто-нибудь спросил Лотанари, то принцесса сказала бы, что у лисицы скорее переизбыток сна, а не дефицит.

Грустный плодово-овощной ужин подруги приправили бутербродами с колбасой и пирожками с мясом — выспавшаяся Лимаатрис полчаса где-то гуляла и в итоге принесла вкусно пахнущий кулек.

— Теперь можно и на представление, — выдохнула Лима и погладила себя по животу. — Нас в Ллитари отпустят, интересно? До окончания Отбора.

— Вряд ли, — пожала плечами Лота. — Нас же тестируют, проверяют и просвечивают до дна души. Мне кажется, эта скука тоже своего рода тест. Начнем чудить или будем смиренно выполнять поручения и приказы леди Глейрио.

— Хорошо, что я могу много и качественно спать, — зевнула Лимаатрис и добавила: — Но скоро мне надоест спать.

Лоте оставалось только развести руками и идти переодеваться. Не став мудрствовать, Лота просто вытащила те вещи, что были ею отвергнуты утром, — узкие брюки от белого костюма и голубую тунику. Золотой пояс остался прежним, а волосы Лота предпочла распустить и чуть подвить концы, чтобы придать внешнему виду некую торжественность.

— Сандалии тоже белые надевай, — посоветовала лисица.

— Там туфли.

— Ты в туфлях шла через лес, — фыркнула Лимаатрис, — что тебе ухоженный парк?

— Ну, допустим, не в туфлях, но да, ты права.

Выйдя в парк, подруги увидели бледную до синевы Эйтин.

— Смотри-ка, она почти достигла эльфийского идеала бесцветности, — хихикнула Лимаатрис, и Лота, с трудом сдержав смешок, проворчала:

— Не будь жестока.

Лимаатрис только фыркнула в ответ и поделилась новым наблюдением:

— Мешочек в ее руках пахнет так же, как то гадское удобрение, которое едва не лишило меня нюха.

— Значит, в мешочке растение. Или семечко, — предположила Лотанари, и лисица захихикала:

— Да ты что? Тогда ей не хватает лопаты.

— Тш-ш, смотри-ка, все уже собрались, — охнула принцесса, когда они вышли на поляну.

Лотанари встала рядом с невестами Повелителя, Лимаатрис пристроилась за ее спиной, чтобы далеко не отходить и при этом не сильно привлекать внимание.

Белая Леди вышла вперед, воздела руки к небесам, и летающие по парку огонечки сменили свой цвет с приятно-оранжевого на странновато-зеленый.

— Вторая церемония дарения Сто Четырнадцатого Отбора Невест. Мы счастливы видеть вас, леди Эйтин Рлис. Приступайте, и пусть духи Леса наблюдают за вами, — пропела леди Глейрио, и все шепотки стихли.

Ну почти все шепотки стихли.

— А может, она ему нравится? Леди Рлис, я имею в виду, — предположила свистящим шепотом Лотанари.

Принцесса остро сожалела, что не может повернуться и посмотреть на подругу — все-таки будет очень неприлично, если она отвернется от представления. Тем более что Эйтин только что сознание не теряла, пока выбирала место для своего подарка.

— Надеюсь, в этой толпе есть целитель, — шепнула Лима, и Лота дернулась, когда дыхание лисицы пощекотало ее шею.

В этот же момент леди Шан Нейрин поймала на себе взгляд Повелителя. Воспользовавшись возможностью, Лота полуобернулась и постаралась несколькими движениями брови намекнуть милорду Ллиносу, что было бы неплохо поговорить. Эти манипуляции не укрылись от Лимаатрис, которая ущипнула подругу за бок и прошипела:

— Ты зачем ему рожи корчишь?!

— Ты не можешь этого видеть, — также шепотом возмутилась Лота.

— Могу, — огрызнулась Лимаатрис. — По крайней мере, я могу догадаться, что твои уши не зря дергаются.

— Я не дергала ушами, — оскорбилась Лотанари и напомнила лисице: — Ты забыла, что папа написал? Про аферу, подробности которой надо узнать у Повелителя. Вот я и привлекаю его внимание. Я же не могу первой с ним заговорить — это против традиций. Значит, надо сделать так, чтобы первым заговорил он.

— А еще надо заткнуться и обратить внимание на церемонию, — процедила стоящая рядом с Лотой эльфийка.

"Хилет Герайл, королева фасоли", — тут же вспомнила Лотанари.

— Если не хочешь опозориться — сама заткнись, — прошипела Лимаатрис. — А то получишь разряд молнии в пятую точку и будешь с визгом скакать по поляне. Конфуз получится, однако.

Эльфийка пошла красными пятнами, но смолчала.

"Я бы тоже промолчала, у Лимы слова с делом не расходятся", — признала принцесса.

Эйтин, закончив, наконец, метаться по поляне, остановилась у корней одного из Певчих деревьев. Несколько заклинаний, и перед леди Рлис появляется изящный вихрь из зеленого тумана.

— Это круто, — прокомментировала Лима. — Цветок, или что там у нее, прорастет до полностью взрослого состояния.

— Да, таким колдуньям лопаты не нужны, — вздохнула Лотанари.

Тем временем Эйтин вытащила из своего мешочка настолько крохотное семечко, что его даже рассмотреть не получилось. Вихрь поглотил подношение и втянулся в землю. А через мгновение… Через мгновение на глазах у изумленной общественности у корней Певчего древа распустился Лютик. Белая как смерть Эйтин коротко поклонилась и глухо произнесла:

— Мне не нужен плод Певчего древа. Вместо него я прошу позволения покинуть Эльфхиир после окончания Отбора. Вне зависимости от того, сколько лет мне будет. Если я достаточно взрослая, чтобы быть невестой, я достаточно взрослая и для того, чтобы поступить в Академию Магии.

Повелитель кивнул и спокойно ответил:

— Ваша просьба услышана и будет удовлетворена.

— Вторая церемония дарения Сто Четырнадцатого Отбора Невест завершена, — громко произнесла леди Глейрио. — Мы с почтением и благодарностью принимаем дар рода Рлис.

Лорд Гилрин подхватил следом:

— Как следствие традиций, дары невест неприкосновенны. Ни единая живая душа не коснется Лютика — редкого, щедрого дара рода Рлис.

— Ави Эль, — равнодушно произнесла леди Дьердре и легким движением руки отправила вверх огонь из чаш. Над поляной вновь загорелось шесть гербов.

Эльфы неуверенным, нестройным хором повторили за белой леди:

— Ави Эль.

На белой коже Эйтин расцвело несколько красных пятен — краснела эльфийка некрасиво, болезненно. Но, сжав кулаки, эльфийка вскинула голову и сдержанно произнесла:

— Быть здесь и сейчас — великая честь для меня. Леди Глейрио, лорд Гилрин.

Повелителю она просто молча поклонилась, после чего развернулась и первой покинула поляну. Поляну, на которой вновь воцарилась мертвая тишина, которую поспешила нарушить Лотанари:

— Это феерично.

— Она не хотела участвовать, — глубокомысленно шепнула Лимаатрис. — Но роду Рлис такой подарок вряд ли забудут.

— Скорее всего, этот лютик должен был стать контрастом подарку Плетущей Путь.

— Или это иносказание, — свистящим шепотом предположила лисица. — Может, Эйтин хотела сказать, что она в своей семье как сорная трава. Тебе все же повезло: тебя любит и отец, и старший брат. А тут… Заметь, как тихо.

Лота поежилась и едва слышно предложила:

— Ага. Может, надо как-то нарушить эту тишину?

— Да мы ее и так неплохо нарушаем, у эльфов слух острый, — пожала плечами Лимаатрис.

— Тогда, вероятно, стоит замолчать, — хмыкнула Лотанари.

В этот момент тишина была нарушена сразу десятком голосов — эльфы загомонили, обсуждая подарок рода Рлис. А Лота как-то отстраненно подумала, что старшие лорд и леди Рлис потеряли обеих дочерей. Одну из-за слишком пылкой любви, вторую из-за недостатка этой самой любви.

"А если бы делили поровну, то не имели бы сейчас таких проблем", — вздохнула про себя Лота и тоже направилась прочь с поляны.