Глава 34

Эдриэл

Он не рассмотрел вошедшего: тот торопливо отвернулся, а сам Эдриэл поспешил привести себя в порядок. Вытер простынёй мокрый живот, натянул брюки, а потом оскорбление настигло его, ударило по голове пыльным мешком, полным камней. Оглушило.

Шлюха.

Это про него.

О нём.

Кто дал вам право изменять мне со шлюхой?

На какое-то время он выпал из реальности.

Это слово «шлюха» бесконечным эхом звучало в ушах.

Эдриэл знал о своём статусе, но вслух его так называли впервые. Правда выбила почву из-под ног. Ранила гордость.

Он обнаружил, что сидит на кровати, машинально распутывает пальцами волосы и смотрит в стену, ничего не видя, не слыша.

И тут уже другое слово ударило под дых.

— Отец?

Это был…

Этот мужчина, стоявший в дверях, назвавший его грубо и унизительно…

Это был… Лионель? Его сын?

Лионель!

Руки задрожали.

Эдриэл вскочил с постели и пошатнулся: в висках кольнуло болью, перед глазами поплыло.

Его сын. Не может быть. Так изменился. Вырос. Возмужал.

Эдриэл хотел к нему рвануть. Сжать в объятиях. Стиснуть до хруста в рёбрах, чтобы почувствовать, поверить в его реальность, но…

Но.

Лионель смотрел брезгливо. И трудно было понять, чего в его взгляде больше, — радости или презрения?

— Ты… ты же… мёртв…

Когда Эдриэл уходил на войну, сыну было шестнадцать. Он оставил Лионеля в лесном дворце, несмотря на горячие возражения. Не позволил рисковать собой, как это делали его сверстники. Строго-настрого запретил. И был прав. Молодых, неопытных косило пачками.

Три века прошло. Слёзы высохли, Лионель смирился с потерей и, возможно, предпочёл бы сохранить в памяти светлый образ отца-героя. Образ отважного воина, отдавшего жизнь за свой народ, а не мужчины в бордельных тряпках.

Неужели правда?

Лионель хотел гордиться мёртвым отцом, а не стыдиться живого? Считал, что Эдриэлу следовало отправиться в вечное путешествие к звёздам, а не влачить позорное существование общей подстилки?

Плечи Эдриэла окаменели. Раскрыть сыну объятия он не решился.

— Как видишь, жив.

Не так должна была выглядеть эта встреча. Не так смотрят на воскресших родных, которых успели оплакать.

Лионель потрясённо молчал, и Эдриэлу оставалось только продолжить, если, конечно, он не желал и дальше давиться тишиной.

— Плен. Меня взяли в плен. Подобрали полумёртвого на поле боя. Вытащили из-под горы трупов. Доспехи у меня были обычные, ничего не говорящие о статусе владельца. И лицо — всё в крови и шрамах. Тогда меня не узнал бы даже ты.

— Я ничего не понимаю, — прошептала Элада.

Сын тяжело привалился к дверному косяку.

— Я был в бреду. Горел в лихорадке. Плохо себя осознавал. Какая-то добрая душа вылечила меня, вернула с того света. Я помню военный шатёр, забитый ранеными. Запах крови, крики днём и ночью. Тучи мух. Всё как в тумане.

— Тебя продали в рабство? — голос Лионеля дрогнул.

— Приняли за обычного солдата и отправили на каторжные работы.

— А… — сын обвёл взглядом комнату.

— Потом. Когда шрамы на лице рассосались.

Неправильно. Всё, что происходило сейчас, было неправильно. Их разговор — разговор чужих людей.

— Объясните мне что-нибудь, — Элада переводила взгляд с одного лица на другое. — Вы… родственники? Лионель назвал тебя отцом. Ты его отец?

Правой рукой она обнимала себя за плечо, левую — прижимала к пылающей щеке.

Эдриэл обнаружил, что не может заставить себя заговорить, ответить на вопрос. Во рту пересохло, и язык прилип к нёбу.

Секунду — другую Лионель колебался, потом сорвался с места и порывисто обнял отца. В глазах защипало.

Сын. Его сын. Он ведь думал, что больше никогда его не увидит. Эдриэл крепче стиснул руки и почувствовал, как спина под его ладонями затряслась. Лионель глушил рыдания.

Вот теперь всё наконец стало правильно. Оба замерли, вжавшись друг в друга, с мокрыми щеками.

Эдриэл ошибся. О боги, какое счастье: он ошибся! Принял изумление за брезгливость. Собственные комплексы нарисовали в воображении то, чего не было. От шока Лионель впал в ступор и поэтому обнял его не сразу. Только поэтому.

— Надо вытащить тебя отсюда, — прохрипел сын. — Я обращусь к королеве Динарской. Ты — король. Она не захочет политического скандала.

— Теперь король ты.

— Нет, — Лионель вытирал глаза и шептал в его плечо: — Нет, нет…