Глава 49

О, бесы всех миров! Пиккард не реагировал ни на угрозы, ни на шантаж, ни на пинки. А я-то боялась, что любым неосторожным жестом разбужу в нём убийцу. Как бы не так. Чем больше я трясла вороной перед лицом Пиккарда, тем сильнее он заливался слезами, и ни одно слово не пробивалось в затуманенный страхом разум. Мой собственный страх растворился в попытках расшевелить эту рыдающую тефтелю.

— Пиккард! — кричала я и от раздражения даже топала ногами. — Хватит выть, будь мужиком! Выпусти меня отсюда!

— Уйди-уйди-уйди, — повторял он, отворачиваясь и вжимаясь в стену.

Зарычав от бессилия, я отвесила ему подзатыльник, а потом испуганно попятилась — мало ли перестаралась. Сейчас как прекратит Пиккард выть, как станет мужиком, как схватится за нож! Нет уж, пусть лучше тихонько плачет в уголочке.

С другой стороны… Что мне терять? Не убьёт маньяк — прикончит ловушка безвременья.

Вон как дышать стало тяжело. И слабость такая, что хоть падай.

— Пиккард! — принялась увещевать я с удвоенной силой — уж очень умирать не хотелось. — Пиккард, миленький. Смотри, это Пеппи, — я снова сунула ему под нос ворону. При виде её несчастный маньяк тоненько всхлипнул. — Пеппи хорошая. Она хочет домой. Открой портал в Динарию, а? Пиккард спрятал лицо в ладонях, мол, в домике он.

— Пиккард! Открой портал! Пеппи приказывает открыть портал! А-то как заклюёт-заклюёт-заклюёт!

Бесполезно.

Отчаявшись, я привалилась к стене и сползла на пол.

Как отсюда выбраться? Как? Возвращаться в лабиринт? Сил не осталось. Я решила немного отдохнуть, а потом…

А что потом?

Что я буду делать?

Думай! Думай!

Не могу я здесь умереть. Не могу!

Не бывает так, что ты, здоровая, полная сил, недавно встретившая свою любовь, умираешь в расцвете лет накануне собственной свадьбы. А если и бывает, то с кем-то другим — не со мной.

Боги, как дышать тяжело, как спать хочется. Глаза сами собой закрываются, и голова будто чугунная, словно тот котелок для варки зелий, который я взорвала в попытке сварить оборотное.

Неужели это конец? Неужели всё так оборвётся? Не будет ни отбора, ни первой брачной ночи. И Конфетку своего упрямого я больше не обниму, не увижу. В глазах защипало.

Пиккард в углу затих, но мне не было до него дела. Даже нож в чужой руке не заставил бы меня подняться на ноги и броситься бежать. Сил хватало лишь на то, чтобы бороться с сонливостью. Закрывать глаза было страшно. Как тогда, в лабиринте Урбаны, я боялась не очнуться.

Словно любимую плюшевую игрушку, я прижала Пеппи к груди и тихо запела — без слов, просто тянула знакомую мелодию: собственный голос удерживал меня в сознании.

Глядя в пол, я с ноющим сердцем думала об Эдриэле, о Крэйдене и старалась вообще не вспоминать о родителях: слишком много боли это причиняло.

На втором куплете пространство у противоположной стены задрожало. Я резко замолчала и подалась вперёд, насколько хватило сил.

Что это? Галлюцинации? Предсмертные видения охваченного агонией разума?

Белая стена исчезла за радужно мерцающей плёнкой. К зрительным галлюцинациям добавились слуховые.

— Пыстрее, Трахаус Страус, пыстрее! Пришпорь сфоего коня, — будто эхо принесло голос с другого конца длинного каменного туннеля.

Крэйден? Не может быть. Откуда он здесь? Или я выдаю желаемое за действительное?

А это что? Топот? Словно мощные лапы сотрясали землю.

Грохот нарастал. Я различала тяжёлое, шумное дыхание, точно исполинскую лошадь гнали во весь опор.

Не лошадь.

Из открывшегося портала выпрыгнула знакомая трёхголовая собака. Из оскаленных пастей на пол закапала слюна. На спине демона желаний, растянувшегося в длину и теперь напоминающего монструозную таксу, сидели друг за другом герцог Страхолюд, Крэйден, Лионель Ашенвиллский, Ари Исгайро, лысый, Солс, маман и оба моих отца.

— Я же говорил, — назидательно поднял палец вверх некромант. — Демон её найдёт. Отличный был подарок. Исполняет одно желание. Любое.