17

Утром ожидаемо сразу после завтрака объявили результаты осмотра, вручив каждой участнице её карту. До конца отбора остаться разрешили всем, но многие в слезах ушли паковать вещи. А некоторые срочно понеслись к местным целителям, с удивлением узнав новые диагнозы.

Естественно, я прошла. Меня ещё и первой вызвали – видимо, по порядку прохождения. Но сегодня я не унывала. Потому что объявили следующий конкурс через три дня – конкурс красоты. Да к тому же пообещали наконец-то показать нам принца.

На этот тур у меня были далекоидущие планы. И я уже подбирала самое скромное платье, чтобы благополучно вылететь с отбора, как вдруг обо всём позабыла.

Роси, которая ушла с завтрака раньше меня, о чём-то сосредоточенно разговаривала в нашей комнате с духом-хранителем Иля. Однако, самое странно, что по-птичьи. Обычно она отвечала животным на нашем языке, а тут так натурально чирикала.

– О чём разговор? – поинтересовалась я беззаботно, словно меня эта ситуация почти не задевала.

Обращаясь ко мне, сестра что-то уверенно прочирикала с возмущёнными интонациями. Повернувшись к ней, я минуту укоризненно на неё смотрела, а потом попросила:

– Роси, я не птичка. Прекрати уже чирикать и скажи по-человечески.

Они с духом-хранителем переглянулись, а потом сестра перешла на дженийский.

– Похоже, у нас запущенный случай, – сообщила она птице, только сильнее меня раздражая.

– Что значит «запущенный»?!

– Всё в порядке, Фреса, не волнуйся! – тут же принялась меня успокаивать сестра. – Просто чирик-чирик прилетел мне тайно передать послание от твоего Ильчирик-чирик. Заверяет, что у вас внеземная любовь и просит посодействовать. Просто он у тебя чирик-чирик.

– Роси, ты специально, что ли, через слово чирикаешь? Кто он у меня?

– Очень заботливый мужчина, – вздохнула сестра и обратилась уже к духу: – В общем, вы можете лететь. Я сделаю, что смогу.

Я только бровь вздёрнула. Обычно Роси к животным столь почтительно не обращалась. Но задавать лишние вопросы я не стала, чтоб от меня не отчирикались. Дождалась, пока мы останемся вдвоём, хотела уже поворчать, как вдруг сестра меня спросила:

– Слушай, а помнишь ты до этого была в какого-то музыканта влюблена? В кого не подскажешь?

– Помню, конечно, – пожала я плечами. – Его псевдоним Ифрит, он гитарист в группе Элементалисты.

– И... почему ты к нему-то вдруг остыла?

Я только глаза закатила, не зная, как объяснить столь очевидные вещи.

– Слушай, он известный музыкант. Мы виделись вживую один раз в жизни. Да, он мне нравился, но это же несерьёзно мечтать о мужчине, до которого не можешь даже дотянуться?

Я прямо по взгляду Роси поняла, что в её картине мира очередная любовь с первого взгляда тоже не очень серьёзна. И уже приготовила аргументы отбиваться, как она нанесла неожиданный удар:

– Но вы же не просто виделись? Он же тебя лично знает?

– Ну как лично, – усмехнулась я грустно, вспомнив то время. – Элементалисты после каждого концерта проводят конкурс среди поклонниц. Победительница может пообщаться полчаса наедине со своим любимчиком из группы. В тот раз девушек попросили сыграть что-нибудь из репертуара. Естественно, я выиграла – я же подбирала по просьбе Эсси все их песни.

– Это понятно, – кивнула Роси и почему-то продолжила: – Просто не похоже, что ты всего лишь разговаривала с твоим Ифритом наедине. У вас что-то было? Вы целовались?

Пойманная с поличным, я покраснела как маков цвет. Главным вопросом было, как Роси догадалась, ведь я не говорила никому! Впрочем, сейчас эта тайна уже не казалась страшной, поэтому, выдохнул, через несколько секунд я всё же ответила:

– Да, он украл мой первый поцелуй. Вот только, мне кажется, об этом помню только я. Он даже имя моё не спросил. Наверняка у него целая рота перецелованных поклонниц.

– А если бы вдруг выяснилось, что этот Ифрит чик-чирик-чирик-чик-чик? – предельно серьёзно спросила Роси, с я аж взбеленилась.

– Слушай, хватит чирикать! Не знаю, что ты в этом нашла смешного, но шутка дурацкая!

– Извини, – попросила сестра, а сама начала массировать виски. – Просто я пытаюсь тебе чик-чирик-чик.

– Роси, хватит! – даже притопнула я ногой.

– Смотрите-ка, какая подлость... Ни прямо ни намёком, а... – пробормотала она нечто очень странное и, словно опомнившись, бросилась к письменному столу.

Достав бумагу и ручку, она что-то с энтузиазмом принялась записывать. Я скептично следила за этим занятием, но не мешала. А вот когда эту бумагу передали мне и велели прочитать...

– Роси, – строго сказала я, – я помню, что гувернантки жаловались на ваши с Джинни почерка. Говорили будто как курица лапой писала, но не в буквальном же смысле? Это больше похоже на запись сердечного ритма, чем на буквы. Я здесь могу прочитать только Иль. И всё. Всё крайне запущено!

Вздох у моей сестры выражал всю печаль мира. Словно она сейчас гору попыталась поднять, но у неё не вышло. К счастью, спорить она не стала, а просто подтвердила:

– Да, Фреса, ты совершенно права. Очень тяжёлый случай, и всё действительно плохо. Но я постараюсь что-нибудь придумать.

В общем, я не стала ей мешать. У сестры, похоже, утро началось как-то особенно проблемно. Возможно, она с трудом приняла мои отношения с Илем. Или боялась, что это всё происходит во время отбора. Но так или иначе я решила не вмешиваться. Тем более это чирик-чирик изрядно меня раздражало.