Глава 15

Гатанас Аведдин тоже изучает отчёты, но он далёк от умиротворения, даже большая чашка горячего шоколада его не спасает. Он то и дело хмурится, глядя на цифры. Операция в Эёране опять требует просто бешеных затрат как денежных средств, так и магических: переправка грузов потребует несколько телепортаций, а значит, и магии для удержания Безымянного ужаса на месте. При том, что предыдущая аналогичная по масштабу операция готовилась годами и провалилась, а тут им надо сработать быстро и наверняка.

Скрипнув зубами на очередной лист с перечнем необходимого, Гатанас потирает лоб под белоснежными рогами: «Что-то мне не нравится, что-то… Страшно доверять все ресурсы агенту Очарование, особенно после последнего провала».

Посмотрев итоговую сумму расходов и предположительный расчёт объёма магии, потенциально необходимой для отвлекающих манёвров, Гатанас откидывается на спинку кресла и мнёт переносицу.

«Нет, такими ресурсами не должно распоряжаться одно существо», — он вытаскивает смартфон и отправляет сообщение на контакт Фазарис Нордотт.

Буквально через пятнадцать минут в дверь стучат, почти сразу в белоснежный кабинет заходит высокий довольно молодой демон. Рога у него длинные, хоть и тонкие, в их чёрной поверхности мерцают серебряные искорки.

— Я вас слушаю, мастер Гатанас, — кланяется демон.

— Фазарис, — Гатанас постукивает пальцами по подлокотнику. — Я хочу, чтобы ты тайно отправился в Эёран и проверил деятельность агента Очарование. Я подозреваю её… в недостаточной компетентности.

«Да и нельзя давать такие ресурсы в чьё-то полное распоряжение, с ними можно часть Эёрана завоевать и потом плюнуть на все наши приказы».

— Я считаю, что все суккубы и инкубы недостаточно компетентны, — ровно сообщает Фазарис. — Они подходят для услады, но не для шпионской деятельности и командования.

— И всё же благодаря немагической способности к мимикрии и подчинению существ, они ценны именно как агенты, — напоминает Гатанас и отмахивается, жестом ставя точку в этом обсуждении. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался в деятельность агента Очарования прежде, чем разберёшься, что к чему. Изучи всё тайно, мне нужен твой подробный отчёт. Непредвзятый, даже к суккубам. И действуй осторожно, очень осторожно: мы переходим к финальной части плана.

У Фазариса широко распахиваются глаза, а с лица сходит кровь.

— Да-да, — кивает Гатанас и сцепляет дрогнувшие руки. — Мы на пороге освобождения, поэтому очень важно, чтобы всё прошло по плану, и Эёранская печать на межмировых вратах была уничтожена.

— Хорошо, — Фазарис быстро берёт себя в руки. — Но если я увижу, что агент Очарование нас предаёт или допускает явную стратегическую или тактическую ошибку, что я должен сделать?

Подумав, Гатанас отвечает:

— В этом случае ты уполномочен принять командование Эёранским отделом сектора Возмездие. Но сначала разберись во всех нюансах: тут нельзя действовать на эмоциях, поспешно, тем более, ты не сможешь заменить агента Очарование под её прикрытием: тебя даже без рогов дракон за свою жену не примет.

Уголки губ Фазариса дёргаются в кривоватой усмешке, он снова кланяется:

— Я понимаю важность возложенной на меня миссии и всё исполню, дядя.

Проводив его задумчивым взглядом, Гатанас открывает файлы со счетами и хватается за голову:

— Эта война нас разорит.

Но он не видит иного способа спасти свой дом от Безымянного ужаса, чем отправить ненавистное чудовище в Эёран, а для этого нужно открыть охраняемые межмировые врата с их стороны. И потом, как и драконы в своё время, запечатать эти врата — магией, плотью и душами истинной пары.

***

«Надо было Борджеса сюда послать, он как раз исследует брачные игры, ему бы здесь понравилось», — Юмаат сидит, глядя в потолок, потому что смотреть, как Анастасия с Леонхашартом за одним столом учат её уроки, ей уже тошно.

Она проверяет смартфон, а там — оповещение о новом письме. Юмаат открывает его:

«Простите-простите-простите, миледи, но объект саламандра сбежал. Принимаем все меры к поимке и возвращению. Простите, мы очень виноваты и, уткнувшись рогами в пол, смиренно просим о снисхождении.

Ваши верные сотрудники».

«На пару дней нельзя оставить без присмотра! — Поднявшаяся Юмаат кусает губу: ей нужно обратно в НИИ навести порядок, но и показатели с датчиков на Анастасии её очень интересуют, а считывать их можно только с близкого расстояния. — Как можно упустить зафиксированный, охраняемый объект прямо в лаборатории?»

«А что ещё без меня случилось?» — печатает в ответном письме Юмаат.

«Всё хорошо, миледи, — приходит ей из НИИ. — Так, пара пустяков. В целом всё хорошо».

«Каких пустяков?» — отписывается насторожившаяся Юмаат.

«Объект саламандра слегка покуролесил при побеге. Но в целом всё хорошо, мы справляемся, можете спокойно заниматься наблюдением за объектом пятнадцатая невеста».

После этого заявления ни о каком спокойствии, конечно, речи не идёт. Юмаат заходит в свой виртуальный кабинет и пытается подключиться к видеокамерам, но многие не активны и снабжены пометкой «На ремонте».

***

Сознание возвращается ко мне очень и очень некстати. Вот только что я была не в себе, стены плясали, и мне казалось очень смешным, что я пролила на себя огромную чашу молочного коктейля, и теперь Леонхашарт отмывает меня в душе, потому что ноги у меня разъезжаются, в руках слабость, голова идёт кругом и мне просто забавно его дразнить, закрывать пылающие глаза ладонью и брыкаться, пока он поливает меня лейкой и пытается тереть мочалкой вслепую.

— Щекотно, щекотно же, — хохочу я, повисая на его сильной руке и думая, можно ли прощекотать его сквозь броню.

— Настя, ну пожалуйста, осторожнее, — просит Леонхашарт, удерживая меня за бёдра. — Ты можешь удариться, Настя…

Ноги скользят по мокрому дну, я хватаюсь за рог Леонхашарта, и в ладонь будто впиваются тысячи маленьких иголочек, как на ковриках-массажёрах, на которых предлагается лежать или стоять. По телу пробегает горячая волна мурашек, обжигает нервы. И вдруг на меня снисходит осознание происходящего.

И то, что я обколота какой-то гадостью.

А Юмаат прячется где-то в квартире.

Я вела себя, как пьяная.

И ночевала у Леонхашарта.

Но главное: я сейчас голая. Полностью. В его ванной комнате, в его руках, и Леонхашарт уговаривает меня помыться, точно маленького капризного ребёнка.

Ужас.

Быстро отпускаю рог. Призрачные иголочки всё ещё покалывают, хотя поверхность рога гладкая до блеска. Нет на этих рогах иголок, есть что-то другое, от чего рука немеет до локтя и уже даже выше.

— Вот так, хорошо, — хвалит меня Леонхашарт за то, что не брыкаюсь.

Обычно я не краснею, но от осознания этого всего мне и особенно голове становится так жарко, что уверена: я красная, как свёкла.

Поворачиваю голову к зеркалу: нет, не покраснела, так, слабенький румянец. А вот глаза вытаращенные и перепуганные.

Так…

Так…

Как из этой неловкой ситуации выбираться?

Нет, ну я, конечно, не полностью в случившемся виновата, но… объясняться за это всё, обсуждать случившееся… Что-то страшно, хотя я не из трусливых. Неловко — слишком неловко, чтобы это не насторожило: это что, у меня к архисоветнику особое отношение, раз он меня так смущает?

— Настя, вот видишь, ты можешь быть хорошей девочкой, — замечает Леонхашарт, поливая меня тёплой водой и смывая остатки пены и сладкого коктейля.

Умею. Иногда.

Из шкафчика Леонхашарт достаёт огромное белое пушистое полотенце. Я такие только в фильмах видела — там, где показывали наикрутейшие отели. Желание выхватить полотенце победить не успевает — Леонхашарт нежно накрывает им мои плечи, промакивает ключицы… застывает. Только хочу рыкнуть, чтобы не пялился на мою грудь, но он сдирает с моей ключицы что-то липкое: кружочек телесного цвета с капелькой металла в центре.

Это один из датчиков Юмаат.

Леонхашарт подносит его ближе к лицу, и его глаза ярко вспыхивают:

— Юма!

В следующий миг он отбрасывает полотенце и скользит пальцами по моей шее, поглаживает за ушами, шею сзади, плечи. Сковыривает датчики и мягко ощупывает меня дальше. Лучше бы я в себя не приходила, потому что… руки у Леонхашарта нежные, их прикосновения — это что-то с чем-то.

Он прижимает меня к своей рельефной груди, чтобы проверить спину, и это интимно до звёздочек перед глазами, до дрожи, даже через броню я чувствую, как часто колотится сердце Леонхашарта. Не будь этого препятствия, мы бы уже не датчики искали.

На пояснице руки Леонхашарта нерешительно застывают, он дышит часто и шумно, я тоже. Так, пора сознаваться, что я очнулась и сама могу датчики искать, но пока я облизываю вдруг пересохшие губы, Леонхашарт решается и спускает ладони ниже.