Глава 16

Ну всё, я теперь ни за что не признаюсь, что в здравом уме и твёрдой памяти позволила себя так схватить. Правда, Леонхашарт изумительно деликатен: ни секунды не трогает дольше необходимого, сковыривает датчик и проверяет меня до самых пяток дрожащих ног. Да я вся дрожу.

И если бы Леонхашарт не был в таком же состоянии, как и я, он бы сообразил, что моё поведение вернулось в норму.

Ну как вернулось… в норме я бы сразу отправила его за дверь. А так стою вся разморённая, горячая и позволяю неловко вытирать мою грудь. Наверное, не всё ещё из меня выветрилось.

Ладно, с собой следует быть честной: мне приятно.

И завершения карантина я уже боюсь: если в шлеме Леонхашарт такой крышесносный, то что же будет, когда он предстанет во всём своём великолепии?

Укутав вторым, сухим, полотенцем, Леонхашарт поднимает меня на руки и выносит из ванной комнаты. У него потрясающая выдержка, я в восхищении, кроме шуток. Он проносит меня по коридорам своей необъятной квартиры и усаживает на край дивана. Опускается на колени между моих ног и проводит полотенцем от влажной лодыжки до колена — медленно-медленно, осторожно, мягкой-мягкой тканью по внутренней стороне бедра… и руки у него лихорадочно дрожат, но ни словом он не попрекает меня за то, что его дразню или ещё что-нибудь в этом духе, не пытается воспользоваться моей слабостью…

Только у меня почему-то возникает шаловливое желание подразнить его ещё больше, нащупать предел его выдержки… совсем мозг отказывает, что ты со мной творишь, Лео?!

Вытирает. Он меня вытирает медленно, то ли наслаждаясь каждым мгновением, то ли подвисая от переизбытка эмоций. Чувствую себя садисткой, особенно когда Леонхашарт окутывает моё тело полотенцем и склоняется к плечу. Он хорошо чувствует свои рожищи в пространстве: умудряется ими меня не задевать, даже когда прижимается надбровной частью шлема к ключице.

— Забодать решил? — пытаюсь разбавить романтично-чувственную ситуацию шуткой, а руки сами собой тянутся к его волосам.

Никогда не встречала мужчин с такой шикарной шевелюрой. И дело не только в длине: волосы здоровые, не секутся чистые, приятные на ощупь и ни капли перхоти. И лежат так хорошо, потому что тяжёлые, лишние волоски не выбиваются. И кожа под бронёй, если верить обещанию, гладенькая…

Да ё-моё!

Отпускаю гриву Лео. Заберите меня отсюда, пока я не рискнула проверить, действительно ли кожа под бронёй гладкая.

— Спать хочу, — капризно заявляю я, изображая прежнее одурманенное состояние. — Прямо сейчас. Поела, помылась — самое время уснуть.

— Да, конечно, — шепчет Леонхашарт.

Опять он подхватывает меня на руки и несёт. Разумно, если учесть, какой неуклюжей я была до этого, я помахиваю ногами и рукой:

— Спать, спать, всем спать! Ха-ха!

А «проснусь» уже нормальной и сразу попрошусь обратно в общежитие, мне ещё к экзамену готовиться надо… я и здесь готовилась, но мне нужно просто привести мысли в порядок, обдумать произошедшее, и сделать это рядом с Леонхашартом явно не получится.

Как же бережно он укладывает меня на постель, мурашки пробегают от этого ощущения, мыслей, от того, что он рядом. Леонхашарт накрывает меня тёплой стороной одеяла, подтыкает края, и я мгновенно согреваюсь. Одеяла у него изумительные: одна сторона греет, а другая холодит, но эта мысль проносится, и Леонхашарт опять заполоняет собой всё, он и его чуть сипловатый дико сексуальный голос:

— Так тепло? Тебе ещё что-нибудь нужно?

Холодный душ. И мозг, который я, кажется, где-то потеряла.

Мотнув головой, разворачиваюсь и укладываюсь калачиком, прячусь под тёплым-тёплым одеялом и взываю к здравому смыслу: «Алло, мозг, включайся давай, иномирянки тут нужны для улучшения породы, тебя как лошадку для разведения привезли, ещё и считают помесью с магом враждебного мира. Так меня в шпионки какие-нибудь записать могут».

— Я оставлю тебя ненадолго, если что — я в ванной, — предупреждает Леонхашарт, и я хихикаю. О да, в ванной ему сейчас самое место.

Леонхашарт выходит из спальни, но мурашки у меня по телу снова бродят, и так жарко-жарко.

Он ведь предложил жить вместе раза три. И когда я снова буду в здравом уме, спросит, согласна ли я. Обязательно спросит. А ведь я собиралась держать его на расстоянии, чтобы не влипнуть во всякие там чувства и возникающие из-за них проблемы.

Как же я влипла! По самую практически маковку.

Хоть беги отсюда прямо сейчас. Только незаметно я до четвёртого факультета не доберусь, а если поймают, придётся всё объяснять, и, учитывая внимание к моей персоне, кончится это скандалом на весь Нарак. И то что сейчас этот скандал кажется более предпочтительным, чем откровенный разговор с Леонхашартом, меня пугает.

Слишком много чувств.

— Юмаат, — тихо зову я. — Ты здесь?

Тишина…

Сажусь, укутываясь в одеяло, и оглядываюсь. Мне ведь не померещилось, она здесь.

Интересно, в этой шикарной квартире есть швабра или веник, под кроватью пошебуршать и по углам потыкать? Тут даже карнизов в виде палки нет, чтобы их можно было снять и вместо швабры использовать, все шторы будто прямо из потолка спускаются.

Но Юмаат надо поймать. Пойти, что ли, муку разбросать везде? Это же отличный способ невидимок вылавливать! А потом спишу всё на то, что я не в себе.

Сказано — сделано. Правда, сначала швыряю подушки под кровать, но те пролетают, ни на что не наткнувшись. И делать приходится много: квартирка у Леонхашарта за сотню квадратных метров — и это только первый этаж!

В общем, когда Леонхашарт выходит из душа, я, замотанная в простыню, как раз, точно сеятель, осыпаю его роскошные апартаменты и дивные ковры мукой. Мне бы хотелось верить, что я выгляжу какой-нибудь древней величественной жрицей в тоге, но, подозреваю, кажусь совсем безумной. Наверное, препарат ещё не до конца выветрился, раз я этим занимаюсь. Ну, ладно, зато Леонхашарт быстренько вернёт меня в сектор факультета, пока я ещё чего-нибудь не учудила.

Дар речи к оглядевшемуся Леонхашарту возвращается не сразу:

— Что ты делаешь?

К списку его достоинств добавляется умение терпеть женский вандализм в собственном жилище. Ну не прелесть ли?

— Юмаат ищу, — признаюсь я.

— Здесь? — Леонхашарт с подозрением осматривается.

— Да, она датчики мне приклеила уже здесь, она где-то тут прячется. Невидимая. Я её ищу.

Понимаю, что после моих галлюцинаций и соответствующего поведения такое заявление может показаться, мягко говоря, не вызывающим доверие.

— Швабра есть? — «беру» демона за рога. — Или веник? Что-нибудь, чтобы размахивать во все стороны, а то она может сидит где-нибудь в укромном местечке, на полке там, в шкафу, на столе… Она же когда не шевелится — совсем невидимая.

Хотя мука эффективнее: на ней следы видно, если Юмаат решит перебраться в уже осмотренное место. Тут ведь дверей, коридоров и комнат полно, можно не один день прятаться.

— У меня пистолет есть, пара винтовок. И автомат. — По тону не понять, серьёзно Леонхашарт или шутит.

Мне у Юмаат ещё Саламандру назад выпрашивать, если Юмаат умрёт, канет моя ящерка в глубинах НИИ, никто и не вспомнит, кроме меня, а я за неё ответственность несу.

— А что-нибудь менее радикальное? — уточняю серьёзно.

Задумавшись, Леонхашарт выдаёт:

— Ещё есть хлыст. Но если её маскировка не скрывает излучение тепла, тепловизор нам лучше подойдёт.

— Хлыст-то откуда?

— Одна леди подарила на день рождения. Не знаю почему, но она решила, что мне захочется опробовать его на ней.

— Какие у вас интересные тут леди…

— А мне казалось, что интереснее должно быть, почему у меня дома хранится тепловизор, — роняет Леонхашарт по пути вглубь квартиры.

— И зачем он тебе? — обняв пакет с мукой, иду за ним, оставляя на белой присыпке следы босых ног.

— Для игр в прятки. Мне не хватало терпения просто искать.

Что ж, теперь у него терпение просто железное, я в восхищении.

— Юма, выходи по-хорошему! — предлагает Леонхашарт и сдвигает со стены мрачный пейзаж, прикладывает к сканеру ладонь. Дверца сейфа распахивается, показывая приклады и стволы оружейного запаса. Громоздкий тепловизор с ручкой как у пистолета Леонхашарт снимает с полки и закрывает сейф. — Если сам найду, хуже будет!

Довольно громко хлопает входная дверь.

— Вот ведь, — мрачно цедит Леонхашарт. — Она и в охранной системе успела поковыряться. — Помедлив, он разворачивается ко мне, и хотя за шлемом не разобрать, уверена, осматривает меня очень внимательно. — Настя, ты пришла в себя?

Похоже, в тоге из простыни, разбрасывая по квартире муку, я выгляжу недостаточно безумно.

Попалась.

— Я хожу в простыне и осыпаю твою квартиру мукой. Я похожа на нормальную?

— Ты же не знала, что у меня есть тепловизор, а так метод… оригинальный, но нельзя не отметить, что он мог бы быть действенным.

Какой он деликатный… Можно сказать, позорит всех фольклорных демонов: благороден, терпелив… Если останусь с ним, когда чувства пройдут, он, возможно, будет даже добр и не станет вредить, расстанется столь же деликатно, без мстительных выходок. Возможно.

— Я видел тебя неодетой, — извещает Леонхашарт. — Теперь я должен на тебе жениться.

Прыснув, захохотав, я отворачиваюсь и загребаю муку, разбрасываю вокруг, направляясь к кухне. Это нервное, это очень нервное, я просто не знаю, что ответить, и лучше буду изображать из себя чокнутую.

Мне пора звёздочки на борту рисовать или колечки-кружочки: четвёртое предложение руки и сердца за жизнь. Правильно говорят, чем сильнее хочешь, тем меньше получаешь, соответственно, когда не надо — прёт, как из рога изобилия.

Я тут, понимаешь, продумываю, как в новом мире деньжат заработать и работу получше найти, а мне всякие архидемоны предложения брачного характера делают. Больше муки на его квартиру, ещё больше, будет знать, как породу иномирянками улучшать.

Со всего маха бахаю пакет с мукой на мраморную столешницу, вверх вздымается белый фонтан. Осыпая и кухню, и меня, и опустившиеся мне на плечи руки Леонхашарта.

Если он будет продолжать меня так же трогать, мыть и вытирать, я ведь и согласиться могу…

Так… закрываю лицо ладонями: неведомая дрянь Юмаат из меня не выветрилась. Когда же я уже в себя приду?

Леонхашарт обнимает меня, прижимается шлемом к макушке. Наверное, поцеловать хочет.

— Не бойся, я тебя не брошу, останусь с тобой навсегда…

Как же сладко это звучит, и как больно — жало с морфием в сердце.

Резко приседаю, и Леонхашарт не успевает меня удержать, а я, поднявшись, бросаюсь прочь, словно за мной черти гонятся. Ну почти так и есть. Налетая на стены, ныряя в двери, я ищу укромное место — перевести дыхание, опомниться, вырвать это жало из сердца — чтобы не отравляло, не бередило ничего.

Нахожу какой-то стенной шкаф.

— Не надо! — кричит вслед Леонхашарт, но я распахиваю дверцу и прыгаю внутрь, сминаю коробку, и рука проваливается внутрь, натыкается на что-то мелкое пупырчатое… бисер.

Леонхашарт оказывается рядом, выдёргивает мою белую от муки руку из коробки, но я успеваю зацепить бисерный браслет… я знаю этот узор. У меня был такой — остался на Земле.

— Откуда? — выдыхаю я.

Издав какой-то неопределённый звук, Леонхашарт отпускает моё запястье.

— Привёз с Земли. Подумал, ты… захочешь получить их обратно.

Раскрыв коробку, тупо смотрю на свои многочисленные фенечки, фотоальбом… Жаль, серебряного колечка нет, оно бы мне сейчас очень пригодилось — напоминать о том, как важно сохранять здравость ума, даже если мужчина предлагает руку и сердце.

— У тебя на всех невест такое есть? — Оглядываю кладовку в поисках других коробок.

— Только на тебя, — Леонхашарт поглаживает мой локоть. — Прости, до конца шоу отдать не могу, иначе придётся объяснять, почему они здесь.

— И почему же? — задумчиво перебираю вещицы. Мысленно я уже попрощалась с ними и больше не чувствую привязанности, даже обидно, что на весточку из дома никакой ностальгии нет, хотя так легче, конечно.

Ладонь Леонхашарта с локтя перебирается на спину, плечо, гладит.

— У тебя странная магия, и у меня возникло подозрение, что… ты можешь быть связана с Эёраном, возможно, происходить оттуда. Я отправился проверить твою семью и выяснил, что твой отец оттуда.

У лошадки перед размножением проверили родословную. Очаровательно.

— И что теперь? — спрашиваю уныло.

— Никому об этом не рассказывай, это может породить проблемы.

— Да, Юмаат очень хотела изучить полукровку.

— Вот ведь… Тебя могут заподозрить в шпионаже, это куда хуже. — Он поглаживает меня по голове, зарывается пальцами в волосы. — Я сохраню эти вещи для тебя.

— Можешь выбросить, мне они не нужны, — поднимаюсь, и Леонхашарт поднимается тоже, стоит так, что мне не уйти из шкафа.

— Уверена?

— Да, — просачиваюсь мимо него. — Всё равно меня, как понимаю, отсюда не выпустят, какой смысл вспоминать о том, что не вернуть?

— Ты не хочешь спросить об отце? О своём настоящем отце…

Пожимаю плечами:

— Зачем? Я знаю, что это был сосед матери и её первого мужа, этого достаточно.

— Уверена, что совсем ничего не хочешь знать? — Леонхашарт смахивает с моих волос муку, с груди. — Он вампир…

Что-то после известия о существовании магических миров, драконов, и когда это говорит демон с рогами под тридцать сантиметров — это уже не впечатляет.

И вообще, не замечала за собой склонности к кровопийству. Правда, некоторые товарищи с тонкой душевной организацией со мной не согласятся.

Так, стоп… вампир. У Леонхашарта что, пристрастие к этим существам? На Земле с вампиршей замутил, теперь и ко мне активнее приставать стал, когда узнал, что я им родственница. А мать… впрочем, чего я удивляюсь? Ей хоть вампир, хоть оборотень, хоть зомби, главное — что бы мужчина.

— Уверена, что не хочешь узнать подробнее? — повторяет свой вопрос Леонхашарт.

— Конечно, уверена.

Какой смысл узнавать о том, кто не хочет знать обо мне?

На меня накатывает слабость, зеваю совершенно непритворно:

— Знаешь, мне надо полежать. Правда. Я с ног валюсь…

Зря я эту волшебную фразу говорю — Леонхашарт пользуется случаем взять меня на ручки и утащить на кровать. Отряхнув от муки, укладывает и опять укутывает. Садится рядом и гладит по волосам. И это так успокаивает, что я не успеваю отправить его прибираться в квартире: меня накрывает полудрёма.

Я зависаю между явью и сном, чётко ощущая тело, но не в силах шевельнуться или испугаться собственной неподвижности. Я лежу так очень долго, а Леонхашарт всё гладит и гладит меня, перебирает пальцами пряди волос. И когда тьма сна, наконец, накрывает, сквозь неё я совсем близко слышу голос Леонхашарта:

— Спи спокойно, любимая…

Сон отступает под напором тревожной мысли: «Надо бежать отсюда скорее, пока не охомутал». Но всё же дурман берёт своё, и я отключаюсь.

***

Уютно в кроватке. Открываю глаза и вздрагиваю: рядом со мной кто-то неумный поставил чучело полуметрового варана.

«Чучело» моргает, радостно виляет хвостом, и шкура идёт цветными пятнами, маскируясь под алые простыни и светло-бежевую стену.

Это моя Саламандра?!

Сажусь. В спальне сумрачно, дверь приоткрыта, так что спрашиваю шёпотом:

— Саламандра, это ты?

А она кивает. Кивает! Словно понимает мои слова.

Что Юмаат сделала с моей маленькой замечательной саламандрочкой? Ей же теперь не ванна нужна, а целый бассейн. Как я её прятать буду в секторе четвёртого факультета?

Рухнув обратно на подушку, закрываю глаза рукой.

«Мне приснилось. Мне это только приснилось, сейчас я проснусь, и если Саламандра здесь, она снова будет миленькой маленькой ящеркой», — уговариваю Вселенную, но тщетно, потому что когда открываю глаза, обнаруживаю всё того же полуметрового варана, на этот раз коричневого с оранжевыми и зелёными прожилками.

«Ну, наверное, она и больше могла вырасти. Хорошо, что не выросла», — я стараюсь не терять оптимизма.

Но что мне теперь с ней делать? Их же уничтожают, как только увидят.

— И зачем ты вымахала такой большой, глупая, — вздыхаю я и поглаживаю её. Она хоть и кажется чистой рептилией, очень приятная на ощупь, почти горячая, и льнёт к руке, словно кошка. Ну как такую бросить в беде? Придётся спасать.

***

После умывания, завернувшись в огромный уютный махровый халат Леонхашарта, я выхожу в коридор: чисто. Ни следа муки. Леонхашарт как Золушка всю ночь порядок наводил или уборщиков вызвал? На кухню я иду, ведомая ароматом кофе и запахом блинчиков… Невидимая Саламандра шагает за мной, то и дело наступая на подол халата. Вот нравится ей это, вредине мелкой… громадной то есть.

Блинчики ждут на столе, Леонхашарт варит кофе, сверяясь с инструкцией на смартфоне, что не мешает ему поприветствовать:

— Доброе утро.

— Доброе. Первый раз делаешь? — уточняю я, устраиваясь на стуле и подтягивая к себе вазочку с его любимым сиропом.

— Да. Кофе — самое то для серьёзного разговора.

— Надеюсь, серьёзная беседа будет не о вашем желании непременно меня заполучить.

И не о моём полувампирском происхождении, потому что таких подробностей я не жажду. Да я даже стейки с кровью не ела никогда!

Леонхашарт бросает на меня взгляд через плечо, но шлем скрывает выражение лица, вообще его эмоций не понять.

— М-м, я хотел поговорить о причинах отбора невест. О тех причинах, которые не заявляются официально.

Как там говорят: утро внезапно перестаёт быть томным.

— Улучшение породных качеств демонов — это та самая незадекларированная причина? Или иные есть? — Накручиваю на вилку блин и обмакиваю в сироп.

Леонхашарт выключает плиту под кофе. В его движениях улавливаю недовольное осуждение то ли моего тона, то ли формулировки. Вон как, уже и в броне начинаю его эмоции угадывать. Отбрасывая эту мысль, кусаю блин.

— М-м, — тяну восторженно. — Быстро учитесь, архисоветник. Это просто божественно! Или правильнее сказать — демонически?

— Как угодно. Улучшение породных качеств, как ты изволила выразиться…

— А мы переходили на ты? — невинно уточняю я.

Лёгкий ступор Леонхашарта всё же накрывает, но проходит быстро:

— Да, Настя, переходили. Можешь называть меня Лео.

— Зачем? — ещё невиннее уточняю я и ресничками хлопаю.

Жаль, лица его не видно, но по напряжению плеч и тяжёлому вздоху понимаю, что такого поворота он не ожидал.

— Хорошо, можешь называть меня Леонхашартом, — соглашается он.

Такого поворота не ожидаю уже я. Думала, он как всякий рогатый упираться будет, ан нет, это вам не котик, который совсем-совсем не слышит и в упор не понимает.

В любом случае, буду я называть Леонхашартом или просто Лео — выполню его просьбу называть себя определённым образом.

Нет, мне это не нравится.

— Так о чём ты собирался рассказать, Львёнок? — елейно интересуюсь я с самой сладкой из улыбок.

Меня потрогали, очень интимно потрогали, теперь вылезают колючки. Это рефлекс. Хотя, наверное, впервые они впиваются в того, кто слишком хорош для такого обращения.

— О чём? — Леонхашарт накладывает в чашку две ложки сахара, заливает кофе, размешивает, добавляя сливки из маленькой коробки. Впрыскивает на поверхность шапку взбитых сливок и последним штрихом присыпает их корицей. Подхватив чашку вместе с блюдцем, выставляет угощение передо мной и облокачивается на столешницу. — Я хотел поговорить о том, что у шоу «Найди себе пару» вовсе не развлекательная причина, моя прекрасная Львица.

Его не так легко переплюнуть…

— Спасибо, — притягиваю чашку с воздушной пенкой и наклоняюсь, прихватываю губами. И лишь собрав с поверхности все взбитые сливки, сообщаю. — Я вся внимание.

Наблюдавший за мной Леонхашарт берёт флакон со взбитыми сливками и выдавливает новую воздушную белую шапку.

— Насколько ты успела узнать, главным в Нараке является Архисовет. Но на деле это не совсем так. Хотя мы, архисоветники, контролируем почти каждый аспект жизни в Нараке, во многих моментах мы подчиняемся сектору Возмездие. Они контролируют перемещение между мирами, внешнеторговый оборот, военными действиями с Эёраном, сетью шпионов. И на самом деле не Архисовет, а сектор Возмездие приказал провести отбор девушек среди иномирянок этого года.

Я много чего почитала о Нараке, но деятельность сектора Возмездие описывалась довольно расплывчато, понятно было, что он связан с контролем над Безымянным ужасом, но нигде не говорилось, что они вправе приказывать Архисовету. И Юмаат тоже это Возмездие упоминала.

— Сектор Возмездие существует уже тысячелетия, его задача — спасти Нарак от уничтожения Безымянным ужасом, они знают о нём больше нас всех, они проводят военные операции в Эёране, они обладают огромной скрытой от глаз простых обитателей властью, и поэтому в большинстве случаев мы вынуждены подчиняться.

— И причём тут иномиряне? Уж не думают ли в этом Возмездии, что мы сможем справиться с вашим Безымянным ужасом?

— Нет. Существует легенда, что раньше в Нараке появлялись истинные пары.

Я как раз подношу подхваченную вилкой пену из взбитых сливок к губам, фыркаю, и белые пятнышки разлетаются по чёрной лицевой пластине Леонхашарта.

— Ой, прости, — смеюсь я и машу рукой. — Салфетка есть?

Он вытаскивает из стола пачку бумажных салфеток и я, зацепив Леонхашарта за подбородок, начинаю оттирать сливки со странного материала шлема.

— Что смешного я сказал?

— Истинная пара, — повторяю я с улыбкой, — это случайно не пара, которая чувствует друг друга, жить друг без друга не может и чуть ли не мыслями обменивается на расстоянии?

— Откуда ты знаешь?

Сквозь смех отвечаю:

— Прочитала в одной глупой книжке, долго не могла понять, как такое взбрело в голову автору, это же нелогично и антиэволюционно.

— Ну, возможно потому, что это антиэволюционно, такие пары в Нараке больше не появляются. Но сектор Возмездие это не устраивало, они много лет проводили эксперименты в других мирах, и теперь уверяют, что в наборе этого года могут оказаться девушки, способные стать истинной парой кому-нибудь из демонов Нарака.

То есть я не только наполовину вампир, но могу оказаться ещё и результатом эксперимента. Час от часу не легче.

— И зачем это? Главы сектора Возмездие — неистребимые романтики? — отложив салфетку, оглядываю Леонхашарта ещё раз, осторожно постукиваю ноготком по светящейся стекляшке глазной прорези. — Или есть какой-нибудь практический интерес?

— Практический. У истинных пар при воссоединении значительно усиливается магия.

— Мне казалось, чем сильнее магия, тем опаснее: фон там повышается, все дела.

— Гатанас Аведдин — глава сектора Возмездие. Белорогий такой. Уверяет, что истинную пару можно экранировать, а вырабатываемую ими магию откачивать и подкармливать Безымянный ужас. На самом деле нам приходится воровать магию в Эёране, чтобы хватало для удержания его на месте, и наличие собственного огромного источника энергии значительно облегчило бы нам жизнь. В теории.

— Почему только в теории?

— Потому что на практике я слабо представляю, как они собираются удерживать в повиновении влюблённых, способных разнести весь кольцевой город. Впрочем, признаю, я не силён в этом отношении, и, возможно, сектор Возмездие сумеет управлять такой парой. Например, держать их в коме или на наркотиках и откачивать магию.

Я и раньше побеждать в этом шоу не хотела, а теперь совсем не тянет. И других невест надо как-то спасать.

— Навскидку я вижу два варианта развития событий, — продолжает Леонхашарт. — Либо мы получаем неконтролируемый источник магии, либо сектор Возмездие получает такой контролируемый источник, после чего они смогут крутить из Архисовета верёвки, всё равно мы не сможем ничего противопоставить такому шантажу.

— Ты их не любишь. Не нравится, что у Архисовета власть отгрызли?

— Мой отец считал, что сектор Возмездие скрывает от нас важную информацию, неоправданно вмешивается в жизнь Нарака и хочет отнять власть Архисовета.

— И ты придерживаешься такого же мнения?

— Не придерживался, пока отец не решил проверить какую-то свою догадку.

Пауза напряжённая, я чувствую, что ступаю на запретную, болезненную территорию. Протянув руку, накрываю тёплую ладонь Леонхашарта своей и сжимаю, приподнимая уголки губ в ободряющей улыбке.

— Он успел позвонить мне и сказать, что сектор Возмездие нас обманывает, что с их делами всё совсем не так. Его звонок прервала тревога. Безымянный ужас двинулся на город, никто не мог его остановить, пока отец не вышел в загон и не скормил себя ему. Я даже не представляю, почему он это сделал, ведь отец был в глубоком резерве, это была не его очередь, ему там просто было нечего делать.

— При твоём путешествии, — я хмурюсь, припоминая трансляцию. — Безымянный ужас не реагировал ни на что, он пёр прямо на тебя.

— Совершенно верно, — кивает Леонхашарт, и на его рогах вспыхивает блик.

— Думаешь, сектор Возмездие им как-то управляет?

— Если верить сектору Возмездие, Безымянным ужасом невозможно управлять: он неразумен, как пятно плесени, и по свойствам похож на неё, только двигается.

Заметив что-то розовое, поднимаю взгляд: с потолка к рогу Леонхашарта будто гигантская капля лизуна стекает… стоп, это язык! Высовывается он из пасти, самого сидящего на потолке существа не видно, только язык, полость рта и глаза. Знакомые крупные глаза… Моя Саламандра!

Леонхашарт запрокидывает голову, но язык молниеносно втягивается, глаза и рот закрываются, сливаясь с потолком.

Осмотрев пространство над собой, Леонхашарт снова переводит взгляд на меня:

— Что ты об этом думаешь?

Так трудно думать об этом, когда с потолка к его рогу снова тянется огромный язык твоей Саламандры, которую ему не стоит показывать, ведь она запрещённое существо как-никак. И покушается на его огромную демоническую гордость…