Глава 17

Если Саламандра обмуслякает рог Леонхашарта, он может не понять. Прибьёт ещё сходу… Вилкой, что ли, в неё кинуть? Или блинчиком…

— Моя Львица, почему у тебя такие глаза… круглые?

— Чтобы лучше тебя видеть, — маню его пальцем. — Садись рядышком со мной, так будет удобнее обсуждать.

— М-да, странно, — Леонхашарт опять запрокидывает голову, и язык Саламандры вновь своевременно сворачивается. — А смотришь ты почему-то не на меня, а на потолок. Там что-то интересное?

— Я твоими рогами любовалась, — брякаю я. Осознаю. Хочется стукнуться головой об стол, но ведь в чашку с кофе попаду.

— О, — задумчиво выдаёт Леонхашарт и, подхватив стул, переходит на мою сторону столешницы, усаживается рядом. — Любовалась?

Ну всё, зазнается сейчас…

— Они у тебя от природы так блестят или полируешь?

Пауза. Многозначительная.

— Полирую, — признаётся, как в каком-то страшном преступлении.

А к полированному рогу опять тянется язык.

— Потрогать можно? — Глядя в пылающие глаза Леонхашарта, медленно поднимаю руку вверх, чтобы треснуть по слишком длинному языку прежде, чем Саламандра себя выдаст.

— Можно, — отзывается Леонхашарт таким тоном, словно я не рога, а между ног у него пощупать хочу, и он млеет от этой мысли.

— Это что-нибудь значит? — настораживаюсь я. — Какой-нибудь сакральный смысл имеется? Я оскорбление таким образом не нанесу или ещё что-нибудь в этом роде?

— В этом определённо есть интимная подоплёка, мы не позволяем абы кому трогать свои рога.

Пока я уточняю технические моменты, язык Саламандры прижимается к блестящей поверхности рога. Скользит по ней, как щупальце, гладит… Я ухватываю кончик языка двумя пальцами и начинаю оттягивать. Язык тёплый и не мокрый, скорее похож на улитку — и так же приклеивается к поверхности.

— Какие гладенькие, — нахваливаю я, отдирая язык Саламандры от рога, а она жалобно смотрит на меня с потолка. — Так бы трогала и трогала.

Подковыриваю язык… да он приклеился к рогу! Леонхашарт обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

— Можешь трогать, сколько захочешь, — томно разрешает он.

Но я, наконец, отдираю язык от его рога и предостерегающе стискиваю, а затем отпускаю. Саламандра втягивает его в рот, и для верности я грожу ей кулаком: вдруг и правда она меня понимает.

— Спасибо, я уже натрогалась, — расцепив руки Леонхашарта, сдвигаюсь на другой край стула и перехожу на «вы». — Так, вы, кажется, хотели узнать моё мнение о ситуации?

— Да, — с сожалением подтверждает он.

— Тогда мне не хватает подробностей: по какому принципу выбирали женихов? Почему это публичное мероприятие? Что сделают с невестами по завершении отбора?

— Публичность — политический момент. Чем выше прогресс, тем сложнее удерживать стратификацию общества по магическому признаку, фактически не используя магию. Таким образом Архисовет показывает готовность к расширению прав других слоёв общества.

— При этом, пока идёт шоу, на законодательном уровне можно даже не чесаться, ведь население увлечено брачными играми.

— Совершенно верно. Женихи… попали на шоу условно-добровольно: партия «Равные возможности» просто не могла не представить своего кандидата, причём из лучших, чтобы показать — их заявления не реклама, а стиль жизни. Баашара, полагаю, браком с иномирянкой хотят лишить права наследования семейного дела. Его младший брат оборотистее, но передать бразды правления кланом ему без веской причины было бы невозможно. Шаакарана так наказали: опять залез в постель к жене отца, тот разозлился и решил его женить на неподходящей девушке. А я хотел посмотреть на шоу изнутри и понять, что на самом деле задумал сектор Возмездие. Но вдруг появилась ты…

— Угу, свалилась на ваши рогатые головы, как снег на голову. Но вы сами виноваты, могли бы и не похищать меня.

— Ты явилась, как прекрасное видение, словно сама богиня Шааршем снизошла в Нарак в физическом воплощении.

— Ты пил с утра?

— Нет. Просто Шааршем ослепительно красива, у неё чёрные волосы, тёмные глаза, светлая кожа… скептическое отношение к поклонникам и характер далеко не сахар. Точно так же я могу описать тебя.

— Кхм. — Похоже, это лучше игнорировать, а то разойдётся, и я окончательно подтаю, а подтаявших девушек, как мороженое с шоколадом в такой консистенции, никто не любит. — И что же ты выяснил?

— Что Гатанас Аведдин сначала торопил всех с отбором, а теперь спускает его на тормоза. А ещё сектор Возмездие готовит какую-то крупную операцию в Эёране.

— Думаешь, это связано?

— По какой-то причине эту операцию назначили внезапно: наш казначей сейчас отзывает средства с огромного числа проектов, часть из которых утверждена давно. Особенно достаётся четвёртому факультету и корректировщикам. И даже Юмаат нанимают для выполнения заказов для сектора Возмездие.

— Полагаешь, они нашли истинную пару и готовятся к захвату власти здесь?

— Внезапных скачков магии в секторе четвёртого факультета не было, ни у одной из невест, насколько я знаю. Если только…

— …они не завезли кого-то неофициально. Могли они искать пару внутри своего сектора, в каких-нибудь лабораториях?

— Да, могли. У них собственная научная база, и доступа к ней даже у Архисовета нет.

— Так может, Возмездию и не надо власть захватывать, раз уж всё равно они такие крутые и независимые?

— Мне тоже так казалось. Но что-то они явно задумали. А что — я никак не могу понять, пытаюсь выяснить, но не получается, — с какой-то грустью произносит Леонхашарт. — Это совершенно не моя сфера деятельности, я даже не знал, с чего начинать, и сейчас не уверен, что делаю всё правильно.

— Ты хоть что-то делаешь, — похлопываю его по плечу. — Это уже хорошо. Так что там с невестами планировали сделать?

Леонхашарт перехватывает мою руку, поглаживает.

— Ничего. Льготы какие-нибудь предоставить — всё будет зависеть от настроений населения. Но за тебя я опасаюсь. Какое-то время Гатанас задавал мне такие вопросы… словно он подозревал в нас истинную пару. Теперь вроде успокоился, но… я хочу, чтобы ты была очень осторожна. И… — сжимая мои пальцы, Леонхашарт тяжело вздыхает. — Пожалуйста, не выбирай никого другого на этом шоу. В голосовании на выбывание я буду голосовать против тебя и попрошу об этом же Баашара, если сможешь отвадить Шаакарана и Илантиха — будет идеально.

— О, поверь, я сделаю всё возможное, чтобы скорее покинуть это ваше шоу.

— Вот и замечательно. — Он снова пожимает мою руку. — Но моё предложение в силе.

— Какое?

— Замужества.

— Не припоминаю такого.

— Ох, Настя, всё ты прекрасно помнишь. А сейчас доедай, форменную одежду Урш доставил, пора тебе к занятиям возвращаться, он больше не может скрывать твоё отсутствие.

— Так никто не знает, что я здесь? Здорово!

— Твоё исчезновение из-за контракта с Юмаат могли посчитать побегом, а за побег надевают ошейник, так что постарайся не покидать сектор четвёртого факультета без предупреждения.

— Юмаат меня, между прочим, похитила, — втыкаю вилку в блинчики. — Стрельнула в меня дротиком со снотворным и вывезла, так что я не сбегала.

— Ну… Юма, — цедит Леонхашарт. — Ты ешь, Настя, ешь, я ей объясню, что с тобой так поступать нельзя.

— И с другими студентками тоже.

— Не волнуйся, объясню.

Надеюсь, он качественно ей это объяснит, и больше ни один дротик меня не коснётся.

Поедая блинчики, я задумываюсь о другом: как мне Саламандру незаметно вывезти отсюда? Или оставить, пусть сама добирается? Как-то же она нашла меня у Леонхашарта.

***

Надо сказать, к хорошему быстро привыкаешь: я как-то быстро привыкла кататься на шикарных кабриолетах, поэтому доставка до места в микроавтобусе меня… разочаровывает, хотя понимаю, зачем это сделано: в открытом кабриолете меня бы увидели, а в закрытый кабриолет у Леонхашарта рога не влезут.

Зато в уютный микроавтобус с кожаными сидениями-диванами влезают, он полулежит напротив, всю дорогу не сводя с меня взгляда, а размытый силуэт полуметрового варана, недавно выбравшийся из-под дивана, потихоньку продвигается к нему по спинке и то и дело высовывает розовый язык.

Саламандра, конечно, молодец, что сообразила за нами пойти и в автобус залезть, но эти её покушения на рога…

— О чём задумалась? — интересуется Леонхашарт.

Да вот думаю, как ты отреагируешь, если твои рога сейчас оближут.

— О возвращении. Удивительно, что моего отсутствия не заметили.

— Куратор Урш неожиданно очень изобретателен, а твои соседки по комнате понятливы. Всем говорили, что ты в его кабинете готовила для попечительского совета отчёт по состоянию сектора, поэтому у тебя не было времени посещать занятия.

И снова молчание. Неловкое немного. И я очень благодарна Леонхашарту, что он не развивает тему с предложением женитьбы и моим мнимым беспамятством. Если бы он заговорил об этом, я бы точно начала язвить, наверное, перешла бы на грубость, потому что… он меня зацепил. Очень сильно. И мне так страшно от этого, что самой противно: сопли распустила, уши развесила… Он, между прочим, после предупреждения, что выберет на шоу меня, взял и с вампиршей переспал. Возможно, ради информации о моём папаше, но сам факт…

И вроде надо думать об этом для отрезвления от романтических настроений, но не хочется. Да и вилами на воде всё писано: как сейчас Леонхашарт может жаждать меня, так завтра — кого-нибудь ещё, ведь нет ничего более непостоянного, чем любовь.

Надо почаще себе это повторять, чтобы не расслабляться.

А пока, вздохнув, перебираюсь на диванчик Леонхашарта и сажусь так, чтобы Саламандра не добралась до его выдающихся рогов. Леонхашарт не теряется, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Настя… поверь мне, я тебя не обижу, я хочу прожить с тобой всю жизнь.

Мужчины часто так говорят, но на практике всё оказывается иначе.

— И даже если тебе страшно поверить — попробуй, я тебя не подведу. Иногда просто надо доверять друг другу.

Поджимаю губы. Не нравятся мне такие разговоры. Леонхашарт молчит, лишь поглаживает меня по плечу, перебирает волосы. И к концу нашей поездки я даже расслабляюсь.

Но всё заканчивается, и это тоже.

— Твой кристалл ждёт тебя в комнате, сразу его надень, — напутствует Леонхашарт, не выпуская меня из микроавтобуса. Обнимает на прощанье, шепчет на ухо. — Я люблю тебя.

Решаю просто игнорировать, потому что как реагировать на это — не представляю. Другого я бы послала, но его не получается.

Прошмыгнув между моих ног, Саламандра первая спрыгивает на пол ангара и застывает, потому что в движении она немного заметна. Леонхашарт помогает мне спуститься. Я чувствую его взгляд, пока иду к раздвигающимся дверям, и выдыхаю, когда сектор четвёртого факультета прячет меня от него.

Быстро-быстро я шагаю к себе, чтобы не попасться никому, не нарваться на расспросы. Саламандра на некоторое время исчезает из вида совсем, но я замечаю её силуэт на потолке.

А потом врываюсь в комнату, хватаю лежащий на моей подушке кристалл и падаю в неё лицом. Меня потряхивает как после сильнейшего нервного напряжения, всю ломает… от нехватки Леонхашарта. Мне уже хочется вернуться в его огромную квартиру, усесться за стол и смотреть, как он готовит по видеоинструкциям.

Ужас какой: я даже пускаю скупую слезу!

Но к возвращению девчонок достаточно успокаиваюсь. Они, увидев меня, останавливаются у двери. Потом Лисса и Катари бросаются с обнимашками, а Манакриза, собрав наши кристаллы и засунув их под свой матрац, скептически уточняет:

— Тебя этот рогатый не обижал?

— Нет, ничуть, — уверяю я с ноткой непонятной обиды на то, что о Леонхашарте выразились так небрежно.

— И как? — Катари теребит меня за руку. — Что вы делали, как тебе жилось у демона? Как?

Очень романтично.

Мне понравилось.

Хорошо.

— Неплохо, — отвечаю я. — Кормит он лучше, чем в местной столовой.

И вообще замечательный…

Так, срочно включаем мегаскепсис, а то так по уши влюбиться можно.

***

— Юма, выходи! — Леонхашарт шагает по белым коридорам НИИ Нарака и грозно смотрит в объективы камер. — Выходи, ты не можешь прятаться от меня вечно!

Это блеф, конечно: здание НИИ вместе со всеми подземными лабораториями напоминает муравейник, а есть ещё филиалы в других частях города. Да и помнит Леонхашарт, что Юмаат пряталась у него под носом в его же собственной квартире.

— Юма, финансирования лишу!

И это тоже почти блеф: как ни крути, а проводимые в НИИ исследования нужны Нараку, и Леонхашарт вовсе не хочет тормозить прогресс из-за собственной мстительности. Только Юмаат об этом не знает, поэтому из динамиков доносится её блеклый голос:

— Лаборатория семь-двенадцать. Следуй за указателями.

Через десять минут Леонхашарт добирается до названной лаборатории и останавливается возле бронированного стекла, за которым стоит Юмаат. Она машет ему рукой и улыбается так невинно:

— О, рада, что ты заглянул. С чем пожаловал? — передают динамики её голос.

Леонхашарт приближается к стеклу так близко, что его дыхание оставляет на поверхности белёсый след.

— Юма, Анастасия под моей защитой, если ещё раз попробуешь её украсть, накачаешь снотворным, каким-нибудь препаратом, сделаешь что-нибудь против её воли — я тебе устрою судебное постановление по спиливанию рога, а если тебя не остановит ополовинивание твоего магического потенциала, я тебе и второй рог спилю уже лично. Поняла?

— Да, я же не тупая, — напоминает Юмаат. — Но ты мне дашь исследовать её под твоим присмотром? Тебе самому разве не интересны её свойства как полукровки? А если размножиться с ней решишь, тебе совсем-совсем не любопытно, что она из себя представляет?

Размножиться — от такой формулировки Леонхашарта коробит.

— Моё размножение тебя не касается, Юма, просто не трогай Анастасию.

— Ну как это не касается? Ты же архидемон, а она — наполовину эёранский маг, если вы станете размножаться, результат этого станет достоянием науки. Вы все просто обязаны будете дать себя исследовать.

— Рога спилю, — повторяет Леонхашарт.

— Наука требует жертв, — с нездоровым энтузиазмом сообщает Юмаат. — Я готова, если дашь вас и результат размножения исследовать.

«Это серьёзно, её ничто не остановит… — с ужасом понимает Леонхашарт. — Как бы не пришлось мне дракона ей добывать, чтобы оставила нас в покое. Да, придётся где-то достать дракона…»

И тут в голову Леонхашарта приходит гениальная идея, он опять приближается вплотную к стеклу:

— Юма, я узнал одну важную вещь о секторе Возмездие.

— Какую? — она приподнимает тёмно-красные брови.

— Они завезли дракона.

Её глаза округляются, на рогах проскальзывают красные искры.

— Держат его у себя, никому не показывают. Я хочу выведать, чем они там занимаются, что планируют, и если ты мне поможешь с этим и проникновением на территорию сектора, я помогу тебе украсть дракона.

Юмаат в таком ступоре, что Леонхашарт сомневается, слышала ли она его. Но тут Юмаат отмирает: облизывает губы, нервно потирает рога и уточняет:

— Уверен?

— Да. Предлагаю совместную операцию: мне — информация, тебе — дракон.

Судорожно кивая, Юмаат бормочет:

— Да-да-да, я начну готовиться. Наверное, надо взломать их компьютеры. И подкупить учёных. Можно даже похитить…

Леонхашарт облегчённо выдыхает: «Ближайшее время от внимания Юмаат Настя спасена. Осталось приструнить Аншаарти, Фламентину и Амбероуз. Наверное, придётся надавить на их отцов: пусть держат дочерей в узде, а ещё лучше — выдадут замуж, если уж тем настолько хочется супружеской жизни».

— Ты не пожалеешь, что взял меня в долю! — Юмаат хлопает в ладоши.

Но Леонхашарт её энтузиазма не разделяет: с ней ведь работать примерно так же спокойно, как с ящиком нитроглицерина.

***

Вой побудки утром опять напоминает, что мои каникулы закончились. Открываю глаза, и первая мысль: как же здесь тесно. И ванной комнате тоже тесно. Как к хорошему быстро привыкаешь: пожила в роскошных апартаментах всего ничего, а стандарты уже поменялись.

Чистя зубы, смотрю на своё отражение… вдруг на меня накатывает осознание, что роскошные апартаменты я посыпала мукой, пытаясь отыскать Юмаат, и опять хочется стукнуться лбом о что-нибудь твёрдое.

Рядом вздыхает невидимая Саламандра: она теперь часто возле ванны вздыхает, переживает, что та стала тесной.

Иногда на меня накатывают такие вспышки стыда, что просто жутко становится. Или пронзает почти ужас: я полувампир, а вдруг у меня клыки полезут и жажда крови появится? Как-нибудь проснусь и обнаружу, что грызу чью-нибудь шею. Катари, например, она у нас нежная, вряд ли успеет отреагировать. Или попытаюсь куснуть Манакризу и останусь без зубов. Ну ведь ужас же! Меня передёргивает. Такое чувство, что вколотая мне гадость до сих пор влияет на эмоции.

Остаётся надеяться, что скоро всё пройдёт — и продолжать жить обычной жизнью.

Но как её продолжать, если по пути на завтрак, здороваясь со знакомыми и перекидываясь ничего не значащими фразами, я снова вспоминаю блинчики с сиропом… и Леонхашарта в фартуке. И его кофе. Здесь такого даже близко не подают. Одно утешение: для фигуры студенческая пища явно полезнее, чем его сласти. М-м, каша — то что надо для здорового питания.

Привычно бормочет телевизор, звенят столовые приборы, гудят голоса — в секторе четвёртого факультета всё по-прежнему.

Блинчики были такими вкусными…

«Может, напроситься к Лео в гости? — едва подумав, тут же ругаю себя. — Хватит о нём вспоминать! Сама себе блинчики испеку».

Эх… не только к сердцу мужчины путь лежит через желудок, похоже. Пора с этим что-то делать, а то карантин закончится через три дня, и к этому времени я должна вернуть ясность мысли и холодность сердца.

Едва усаживаемся за стол, Лисса наклоняется ко мне и шепчет:

— Ты сама не своя, что случилось?

Да вот прижилась в доме у одного рогатого, назад что-то хочется.

— Еда такая пресная, — нарочито вздыхаю.

— Есть такое, — соглашается Лисса.

— Хорошая еда, — Манакриза всегда ест с аппетитом. — Просто отличная. О, кстати, наш знакомый… — она кивает на экран.

Развернувшись, наконец, прислушиваюсь к словам ведущего:

— …отработку назначенных Архисоветом общественных работ. Как всегда в случае с лордом Шаакараном, не обошлось без прекрасных женщин.

Улица, которую показывают в новостях, действительно перегорожена толпой демониц. Кто с опахалами, кто с зонтами, едой, водой, косметикой, тащат за собой шезлонг.

Сначала Шаакарана показывают со спины: он идёт с метлой, а потом камера смещается в сторону и заходит в фас, я чуть не давлюсь от смеха: лицо котика скрыто чёрной пластиной, как у Леонхашарта, только глаза сияют не красным, а голубым.

— Это он архисоветника изображает? — удивляется Лисса.

— Ему не идёт, — Манакриза зачерпывает ещё каши. — Эта лицевая пластина не подходит по цвету, и к ушам тоже не подходит.

Уткнувшись в ладонь лицом, тихо хихикаю: ну котик, ну… артист!

— Особым условием было, — продолжает ведущий, — чтобы лорд Шаакаран сам выполнял все предписанные работы.

Поднимаю взгляд на экран:

Ну Шаакаран и выполняет: медленно-медленно примеряется к бортику тротуара, дёргает хвостом, направляет метлу. Оглянувшись на группу поддержки, что-то говорит, ему показывают, как надо мести. Он коротеньким движением взмахивает метёлкой по тротуару, ещё раз. Остановившись, трагично прикладывает руку ко лбу, будто в предобморочном состоянии уже. Его сильнее обмахивают опахалом и протягивают бутылку воды.

Интересно, у него выработка по времени или по объёму работ? Если по второму, то он так до скончания веков будет этим заниматься.

— Что ж, оставим лорда Шаакарана отрабатывать наказание, и продолжим выпуск новостей.

На экране возникает изображение студии и напомаженного ведущего с небольшими рожками.

— Сегодня светские хроники взорвала новость о внезапной помолвке сразу трёх демонесс. — На экране вспыхивают портреты знакомых демониц. — Три прекрасные леди, скандально известные своими попытками выйти замуж за архисоветника Леонхашарта, похоже, помирились и решили строить судьбу с другими демонами. Пока высший свет обсуждает их неожиданные помолвки, сами демонессы готовятся к тройной свадьбе в одной косметологической клинике. Как видите, горе от потери завидного жениха сближает.

Не горе их сближает, а выбритые в ноль волосы и шерсть: наращивают, наверное. Только не пойму, почему они так резко решили выйти замуж? Вроде Юмаат такого условия не ставила…

— И раз уж мы заговорили о завидных женихах, — улыбается ведущий. — Карантин невест завершается, а значит, в ближайшие дни нас ждёт первое испытание в шоу «Найди себе пару»! Не забывайте делать ставки.

Ведущий подмигивает. А мой желудок падает куда-то вниз.