Глава 28

Просыпаюсь я раньше сигнала побудки. Зевнув, спускаю ноги с кровати. Манакриза ворочается во сне, Лисса тихонечко сопит.

Снова зевая, направляюсь в ванную комнату, чтобы умыться и сбросить с себя остатки сна, ведь вчера я недоучила уроки, надо почитать до занятий.

В темноте нащупав дверь, тяну ручку. В зазор между проёмом и створкой выплёскиваются разноцветный свет: оранжевый, зелёный, голубой.

Объятая тревогой, я почему-то распахиваю дверь шире.

Ванной комнаты больше нет. Точнее, она полностью занята кем-то огромным, чья пёстрая шкура источает это сияние. На том, что оказывается развёрнутой ко мне мордой, распахиваются знакомые глаза.

Саламандра.

Она выросла такой большой, что занимает ванную комнату полностью, даже стены потрескивают, не в силах удержать её внутри.

«Как же мы теперь мыться-то будем?» — рассеянно думаю я.

По стенам пробегают трещины, выпуская источаемый шкурой Саламандры свет.

— Привет, — урчит та.

Стены не выдерживают и разлетаются на осколки.

Дикий скрежет и треск сливается с воплем сигнала побудки.

С такого весёлого сна начинается мой день, и я очень надеюсь, что сон не вещий.

***

Леонхашарт просыпается от писка сигнализации. Подскакивает, и кресло откатывается до самой стены, а он, выпустив когти, оглядывается. Никого нет. Нащупывает ящик стола и вытаскивает пистолет.

Через смартфон Леонхашарт отключает писк сигнализации.

В огромной квартире тихо, не шуршит даже ушедший в спящий режим компьютер.

Поглядывая на дверь, Леонхашарт проверяет картинки с камер: в квартире посторонних нет, хотя это может работать зацикленная запись. Зато камера на площадке перед дверью удивляет: входная дверь лежит на полу, будто её кто-то выбил из проёма вместе с коробом.

Смартфон отправляется на стол, Леонхашарт выходит на проверку территории.

В квартире действительно никого нет.

Леонхашарт внимательно оглядывает неровные края дыры в стене, лежащую дверь с вмятинами. Поверить в то, что стена просто не выдержала веса дверного блока и отвалилась, Леонхашарту очень хочется, но он достаточно разбирается в строительстве, чтобы понимать — дверь выбили. Мощнейшим ударом.

Вернувшись за смартфоном, Леонхашарт отматывает запись из коридора назад, доходит до момента падения двери и… не видит никого. Если верить камерам, дверь вывалилась сама. Леонхашарт даже к двери возвращается, осматривает её внимательнее.

— Видно же, что её выбили! — он опять сверяется с записью камер.

Разрушительный визитёр явно был невидимым, ведь если бы его присутствие скрыли зацикливанием камер, момент падения двери был бы не виден, только последствие, а тут момент преступления записан.

«И почему я не услышал падения двери?» — ещё больше удивляется Леонхашарт. Квартира у него, конечно, огроменная, целый этаж занимает, но грохот падающей входной двери в кабинете должен был быть слышен, но не был.

«Что, Ужас меня побери, здесь происходит? — хмурится Леонхашарт. — Опять Юмаат заходила? Но на неё это не похоже, она просто открыла бы замок…»

Вернувшись в кабинет и заперев дверь, Леонхашарт заходит в охранную систему с компьютера и выводит на экран изображения сразу с нескольких камер, мотает назад, пытаясь понять, что тут творилось, пока он спал. Но квартира ночью была тиха и неподвижна. Единственное, в кабинете, где он спал, после полуночи появляется странный вертикальный след от потолка до его склонённой на стол головы.

К сожалению, чёрно-белое изображение передаёт полумрак комнаты недостаточно чётко, чтобы рассмотреть детали, да и загадочный след похож то ли на верёвку, то ли на случайно попавший на камеру волос или паутину.

Леонхашарт проверяет скрытый глазок камеры: никаких следов грязи, пыли, паутины… Да и сейчас изображение с неё идёт без дефектов.

— Ничего не понимаю, — Леонхашарт снова обходит квартиру, долго разглядывает вынесенную кем-то неведомым дверь.

Ощупывает вмятины на ней — на удар рогов не похоже. Да и высота до метра не дотягивает, вряд ли таранил демон.

«Может, это предупреждение сектора Возмездие? — Леонхашарт потирает лоб. — Намёк, что они в любой момент могут добраться до меня? Иначе просто не представляю, кому понадобилось выбивать дверь, её же можно было просто открыть изнутри».

***

Пробуждение Берронзия, ведущего шоу «Найди себе пару» сегодня тоже не назовёшь приятным: он зевает, привычно осматривает роскошную спальню, а вокруг в сумраке сверкают раскосые кошачьи глаза. Много кошачьих глаз.

Охнув, Берронзий накрывается одеялом. Мелкая дрожь сотрясает его проработанное многочисленными тренировками тело.

На колени что-то падает, и женский голос сообщает:

— На следующем этапе шоу первые места должны занять лорд Шаакаран и пятнадцатая невеста.

От осознания, кто явился по его душу, Берронзия трясёт ещё сильнее, он блеет под одеялом:

— А если она не справится?

— Это ваши проблемы, — холодно сообщает женский голос, и сквозь одеяло колено Берронзия колют острые коготки. — Надеюсь, мы поняли друг друга и цена вас устраивает.

— Д-да, п-понял, — подтверждает Берронзий, ему без разницы, что там за цена, тут важно просто не перечить.

Сжавшись под одеялом и дрожа он лежит долго, пока телефон не начинает разрываться от звонков. Только тогда Берронзий осторожно выглядывает: в его спальне никого нет. А на коленях у него лежит коробка с пачками Вискаса.

— Проклятые демонокоты! — шипит Берронзий, который с удовольствием раскатал бы дерзкую пятнадцатую невесту так, чтобы от неё весь Нарак плевался, но взятку всё же прибирает: пригодится для переговоров и подарков пушистоухим.

***

Первый день после выпуска о свиданиях, несмотря на драку и вечерние бурления, проходит довольно спокойно. Утро вечера у многих явно мудренее, самое страшное, что случается — косые взгляды, и это рождает у меня надежду немного пожить спокойно. Понятно, что совсем от нас не отстанут, будут шевелить, но… вдруг удастся недельку-другую обойтись без пристального внимания?

На следующий же день мои надежды грубейшим образом нарушает включившийся на всём четвёртом факультете звуковой сигнал. Это не громогласная тревога, а скорее истерический писк, мгновенно взвинчивающий нервы до предела.

«Вдруг обнаружили Саламандру?» — холодею я, и мои пальцы подрагивают на экране терминала. Саламандра так и не появилась, и я невольно предполагаю самое худшее.

Но через десять минут на объявленном всеобщем сборе декан Дахара Мараут сообщает:

— Так, мясо, сегодня к нам с проверкой…

— Мы не мясо! — резко напоминаю я из толпы. — Будьте добры обращаться к нам нормально.

Декан аж зеленеет, ей явно не хватает дыхания.

— Две недели дежурства в столовой! — наконец выпаливает Дахара. — Молчать, когда я говорю. Вы мясо, и должны знать своё место.

— Мы не мясо! — говорю не только я, но и Манакриза, и ещё студенты с разных сторон, парни и девушки.

— Молчать! — хлопает ладонью по трибуне Дахара и окидывает нас бешеным взглядом. — Молчать и слушать! К нам с проверкой едет сам Юнидатус Тарот!

Мясом она нас не назвала, так что все молчат, но, судя по лицам окружающих, никто не понимает, что за птица этот Юнидатус Тарот и почему его приезд вызывает такую бурную реакцию декана.

— Он казначей, — снисходит до пояснения Дахара. — От него зависит, сколько и как сытно вы будете есть, что носить, будут ли ремонтировать наш сектор, поэтому все обязаны вести себя с ним почтительно: взгляды в пол, без разрешения не говорить, отвечать с поклоном. Это влиятельнейший демон Нарака, даже не надейтесь, что в случае дерзости за вас кто-нибудь заступится: силёнок не хватит, — говоря это, декан Дахара смотрит прямо на меня.

Надо будет в сети поискать информацию об этом демоне, уточнить, действительно ли он настолько опасен. И выяснить правомерность отправки меня на кухню за нежелание называться мясом.

— Сейчас вы вернётесь в свои комнаты и наведёте идеальный порядок, потом вернётесь к занятиям, будете вести себя тихо. И, повторяю: взгляды в пол, отвечать только по разрешению, кланяться при ответе. Тот, кто нарушит эти предписания, сильно об этом пожалеет, уж поверьте.

И опять она смотрит на меня.

Остаётся надеяться, что этот Юнидатус Тарот обойдётся без обращения «мясо».

— Пятнадцатая невеста Анастасия, задержитесь, все остальные свободны, — командует с трибуны декан.

Похоже, решила сделать дополнительное внушение.

Манакриза, Лисса и Катари вопросительно смотрят на меня, но я отвечаю:

— Это просто разговор, я справлюсь.

Студенты покидали зал неторопливо, то и дело поглядывая на меня и декана. Та уже и руки на руках складывает, и ногой притопывает, наконец рявкает:

— Шевелитесь быстрее!

Но это не действует, и она гневно раздувает ноздри, так глядя на меня, словно я в их непослушании виновата. Возможно, доля истины в этом предположении есть, но скорее это Илантих всех воодушевил завлекательными речами о партии и равенстве.

Наконец все выходят, и я приближаюсь к возвышению, на котором по-прежнему остаётся декан. Она гордо вскидывает подбородок, всячески старается показать своё превосходство, но она… боится. Или больна: бледная, напряжённая, с подрагивающими руками. Я бы предположила болезнь, но во взгляде заметен страх.

Что же это за Юнидатус Тарот такой, если её трясёт от перспективы его проверки?

— Послушай. — Декан поджимает губы. Видно, что ей трудно просить, особенно просить меня — какое-то жалкое низшее существо. — При нём не надо таких высказываний, это не нужно ни тебе, ни мне, ни четвёртому факультету. Сегодня веди себя тихо… пожалуйста, — выдавливает она с презрением ко мне и себе.

— Я не могу позволить называть себя мясом.

— Да неужели?! — снова хлопает по трибуне декан, скребёт когтями по лакированной поверхности.

— Это принципиальный вопрос, — поясняю спокойно, уверенно. — Так же как для вас важно называть нас мясом, чтобы мы чувствовали себя недостойными хорошего отношения, так и для меня важно не сносить молча такое обращение, не позволять вам думать, что вы вправе унижать мне подобных. Думаю, как руководитель, вы прекрасно понимаете, почему я это делаю.

Скривив губы, Дахара неохотно кивает.

— По этому пункту мы не договоримся, — продолжаю я, — но я могу пообещать не высвечивать без повода в обмен на освобождение от наказания в столовой.

— Это наглость! — Когти декана царапают дерево трибуны.

— Разумное предложение.

— Если привлечёшь его внимание — тебе же будет хуже.

— Вы думаете, я ещё не привлекла? Совсем? Он не следит за шоу? — вскинув бровь, уточняю я, надеясь при этом, что казначей Юнидатус Тарот не избегает новостей о проекте сектора Возмездие.

Дахара выпячивает подбородок, поводит им из стороны в сторону, разве что зубами не скрипит. Я прекрасно понимаю, что шантаж она мне не простит, но развитие нашего конфликта до вражды было вопросом времени, а тут у меня есть возможность избежать наказания в обмен на то, что я и так собираюсь сделать: вести себя с этим казначеем спокойно, если не будет провокаций вроде обращения «мясо».

— Хорошо, — говорит, словно выплёвывает, декан. — А теперь иди, прибирайся в своей комнате. Порядок должен быть везде.

Кивнув, направляюсь к выходу. Девчонки ждут меня за дверью, я тепло улыбаюсь в ответ на их взгляды и, обхватив стоящих ближе Катари и Лиссу за плечи, тяну их за собой, задумчиво говоря:

— Этот Юнидатус Тарот… с ним надо поосторожнее.

— Да, — соглашается Манакриза. — Все в панике, как перед приездом главнокомандующего. А это ведь простой казначей.

— Похоже, совсем непростой. Надо посмотреть информацию в сети.

Манакриза кивает.

В секторе и правда переполох: все служащие намывают стены и двери, даже преподаватели. Кураторы Урш и Шаанти щётками надраивают холл возле своих кабинетов, причём так усиленно, что почти не замечают проходящих мимо студентов.

В жилом секторе ещё большая суматоха, шум и гам, все носятся с тазиками, вёдрами, тряпками и вытаращенными глазами. Больше всех перепугана Рона, коса у неё лохматая — так она её затеребила от нервов.

— Ты спокойна. — Ловлю её за плечо и смотрю в глаза. — Ты со всем справишься, я верю в тебя, ты сама веришь в себя, поэтому у тебя всё получится.

На мгновение меня накрывает щекотно-восторженное ощущение, и взгляд Роны меняется, она шумно выдыхает и кивает:

— Да, конечно. Спасибо, что притормозила меня, иногда полезно остановиться на миг.

В первой комнате невест прибираются обе соседки Принцессы, а она сидит на кровати и раздаёт указания. Во второй все мрачны после недавней драки.

А у нас в комнате кто-то плачет. Даже не в комнате, а в ванной. Меня охватывает холодок от вдруг отчётливо вспомнившегося кошмара с разнёсшей ванную комнату Саламандрой.

— М-м… — тянет Лисса.

— Кажется, кому-то нужна помощь, — Катари оглядывается на меня и Манакризу.

Та косится на подушку, под которой спрятан нож, но остаётся на месте, видимо сочтя рыдающего сейчас в нашей ванной комнате недостойным вооружённого приёма.

Вперёд отправляюсь я, встаю сбоку от двери, прежде чем её открыть. Плач становится сильнее, переходит на высокую трагичную ноту, срывается в протяжные рыдания и снова поднимается, прежде чем перейти в рёв, и так по кругу.

В первые несколько секунд в комнате никого нет, я успеваю обшарить всё взглядом, а потом… в ванне начинает проявляться тело в разноцветных светящихся чешуйках. Даже подвернув хвост под себя, Саламандра едва помещается в полости. Мда, больше этой любительнице купаний в ванне не поплавать, тут целый бассейн нужен.

Повернув длинную морду, Саламандра обращает на меня полный необъятной вселенской тоски взгляд, раскрывает пасть и заливается ещё более пронзительными рыданиями. Кажется, останавливаться она не собирается.

А у нас проверка на носу. «Вовремя» Саламандра вернулась, ничего не скажешь.