Глава 30

Потребность посмотреть ему в глаза захлёстывает меня, но гнев и упрямство сильнее, я отскакиваю, стискивая зубы, едва сдерживая резкие слова. И смотрю не на казначея, а на декана. Та бледна, глаза вытаращены. Поднимаю взгляд выше: индикатор на накопителе под потолком слегка мигает. Неприятное ощущение на подбородке настолько сильно, что я тыльной стороной ладони вытираю место, которого касались чужие холодные пальцы.

— Не такая ты смелая, раз не можешь посмотреть мне в глаза, — лениво усмехается Юнидатус Тарот.

Слишком похоже на подначку. Его слова так и провоцируют поднять голову, смело посмотреть ему в лицо, хотя у меня нет ни малейшего желания выполнять его приказы. И мне совсем не нравится подёргивание индикатора заполнения поглотителя магией. Может, это декан так нервничает, и её фон увеличивается, но не исключено, что казначей немного колдует. В общем, если хочет посмотреть мне в глаза — пусть сам вокруг прыгает и попытается заглянуть.

«Не хочу смотреть и не буду», — мысленно огрызаюсь я.

Несмотря на эти правильно осторожные мысли, меня так и зудит его послушаться и посмотреть в глаза, словно тянет, словно подбородок опять поднимают. И в то же время на меня что-то давит, словно воздух рядом с Юнидатусом Таротом тяжелее раза в три. Дышать тяжело.

Не нравится мне этот казначей. И на уровне логики, и интуитивно. Интуиция так просто кричит, что это самое опасное существо из виденных мною… если не считать Безымянного ужаса.

— Мда, я ожидал чего-то более впечатляющего, — пренебрежительно сообщает Юнидатус Тарот и идёт дальше, постепенно избавляя меня от возникающего рядом с ним ощущения давления и нехватки воздуха.

Останавливается казначей и рядом с Найтеллит.

— Ты неплохо поладила с лордом Баашаром.

Даже глядя перед собой, краем глаза я замечаю, как он тянется к её подбородку. Найтеллит тоже резко отступает.

— Какие все недотроги, — опять ленивая усмешка Юнидатуса Тарота. Меня от него просто тошнит. — Но для приличных невест это, пожалуй, даже хорошо.

Он отходит к бледной Дахаре Мараут и, встав рядом с ней, складывает руки на животе. Кажется, смотрит на нас. Похоже, на меня — у него убийственно тяжёлый взгляд, от которого сводит мышцы. На мгновение возникает странное ощущение в шее, словно я собираюсь вздёрнуть подбородок и всё же посмотреть на него, но я давлю непонятный порыв, сосредотачиваюсь на себе, мысленно отгораживаюсь от этого архидемона, от чувства, будто я опутана сетями, связана.

«Я не позволю себя запугать, я сильная и смелая, я могу справиться с каким-то казначеем, будь это хоть архидемон, хоть кто, я сама управляю собой и своими чувствами», — в сердце зарождается вихрь приятного ощущения, и мне становится легче.

Пожалуй, я готова поставить на то, что Юнидатус Тарот, вопреки всяческим ограничениям и опасениям по поводу использования магии, её всё же применяет. Что-то подавляющее волю или влияющее на восприятие — так шепчет моя интуиция.

— Понятно, — Юнидатус Тарот ещё немного медлит, чем-то звякает. — Но девушек, которым выпала честь предложить себя демонам, надо как-то более явно выделяться из толпы, украсить, а то совсем убогое зрелище. Раздай им это, пусть носят.

— О, вы, как всегда, удивительно мудры, — лепечет Дахара Мараут и, взяв это что-то блестящее, направляется к началу шеренги. — Никто не догадался о таком, а вы… вы, как всегда, великолепны во всём.

Интересно, ему самому не тошно от такой откровенной лести?

Декан тем временем добирается до меня, протягивает золочёную брошь «Невеста № 15». Витые буквы, витой узор, неоправданно толстое основание побрякушки, в которое много что можно затолкать. Да и Леонхашарт что-то там говорил о прекращении финансирования разных проектов, а тут вдруг траты на украшения. Кажется, на нас вешают ещё один микрофон или жучок для отслеживания местоположения.

Если жучок от сектора Возмездие ещё как-то можно понять, мы же их проект, то зачем такое казначею? Какое мы имеем к нему отношение? Что ему нужно?

— Носить всем и не снимать, — приказывает он с небрежной твёрдостью. — Всех нарушителей наказывать. И всем лучше следить за внешностью. Вам выпала великая честь, извольте соответствовать хотя бы немного.

И он под восторженно-льстивые лепетания декана покидает библиотеку. Я опускаю взгляд на брошь. Нет, это явно не просто украшение, раз его заставляют носить в приказном порядке.

После ухода Юнидатуса Тарота меня то и дело дёргает мысль, что надо было посмотреть ему в глаза, просто какое-то навязчивое желание. Не думаю, что это было бы разумным поступком, я уверена в правильности своего поведения, и это периодическое сомнение всколыхивает внутри дикую злость.

Ещё и беспокойство о Саламандре не отпускает: вдруг решит убежать, а её размер явно непригоден для маскировки, или опять разревётся и привлечёт внимание.

Когда занятия заканчиваются, в комнату я почти бегу.

Но невидимая Саламандра тихо сопит в ванне. Она никак не проявляет себя, даже когда я наливаю воду в стакан из-под щёток.

Именно в воду я бросаю свою брошь, а к ней отправляются броши Манакризы, Лиссы и Катари. Для надёжности стакан накрывается ещё одеялом — если микрофоны встроены, они ничего не уловят.

И я наконец добираюсь до ноутбука.

Юнидатус Тарот интересен и девчонкам, дружно охарактеризовавшим его как гадкого типа с явно дурными намерениями. Я опять тру подбородок, невольно вспоминая прикосновения.

Информации в сети о Юнидатусе Тароте много — и в то же время почти нет. Сплошь деловая информация, минимум о личном.

Потомственный архисоветник, не женат, пост казначея Нарака занимает уже сотню лет. В скандалах не замечен, хобби неизвестно. Фактически распоряжается бюджетом, в связи с чем считается самым влиятельным архидемоном мира.

То есть когда Леонхашарт рассказывал о страшном ужасном секторе Возмездие, он умолчал о том, что даже это жуткое ведомство зависит от воли Юнидатуса Тарота.

Зачем же тогда казначею выдавать нам странные броши? Может, там вовсе не микрофоны или шпионское оборудование (он ведь может вытрясти информацию у сектора Возмездие), а что-нибудь другое?

Но что это может быть?

И зачем?

Кажется, надо посоветоваться с… Леонхашартом. Сердце сжимается, а потом начинает неистово стучать, по телу прокатывает волна жара, а на спине выступают мурашки. Но следом за приятным теплом приходит холод обиды: после той чудесной ночи поцелуев Леонхашарт даже не пытался со мной связаться. И никакие напоминания о том, что он сейчас занят попыткой выяснить истинные цели сектора Возмездие, а нам не стоит афишировать отношения, и его внимание ко мне может выйти боком, и ему надо отвлечь врагов от меня, а ещё я сама велела ему побывать на свиданиях со всеми невестами — никакие аргументы не могут окончательно изгнать обиду на него.

Это ведь нелогично — обижаться на него.

Я точно знаю, что сейчас нравлюсь ему больше остальных девушек.

И всё же эмоции прут в совсем неприятную сторону.

Борясь с ними, я включаю мессенджер. Даже если эти сообщения просматриваются кем-то ещё, моё любопытство в данном случае выглядит вполне обоснованно, и я печатаю:

«Привет! Что ты можешь сказать о Юнидатусе Тароте?»

«У него очень трудно выпросить деньги, — быстро приходит ответ. — А что?»

«Он инспектировал четвёртый факультет, просто любопытно стало».

На самом деле мне хотелось узнать, не замечен ли казначей в применении магии, но такое лучше спрашивать при личной встрече.

Ответа от Леонхашарта всё нет и нет. От нечего делать я разглядываю панель с вынесенными на быстрый вызов смайлами.

У Леонхашарта, наверное, такие же… и сердечко среди них. И он мог бы…

Решительно отбрасываю эти упорно не туда ползущие мысли. Сердечек мне в переписке, видите ли, не хватает. Ну что такое, а?

— Ой! — вскрикивает Катари.

Я резко оборачиваюсь: одеяло, под которым стоял стакан с утопленными брошами, сдёрнуто в сторону и почти упало с кровати, сам стакан опрокинут, мокрое пятно разлилось по простыне, а брошек нет…

У Лиссы широко распахнуты глаза. Манакриза странно смотрит на место рядом с кроватью.

— Ийк! — раздаётся из пустоты, и в воздухе смутным всполохом марева очерчивается фигура Саламандры.

Кажется, я знаю, куда делись броши, и мне это совсем не нравится.

***

Сообщение Насти отрывает Леонхашарта от изучения срочного запроса Архисовета и, мягко говоря, удивляет. Юнидатус Тарот, конечно, общается со всеми секторами по делам финансирования, порой снисходил до выездов на места, но лично инспектировать четвёртый факультет?

«Всё больше и больше странных событий происходит в Нараке», — Леонхашарт сводит вкладку с запросом вниз и открывает основную страницу рабочего кабинета на сайте Архисовета. В несколько кликов добирается до раздела подключения к камерам сектора четвёртого факультета и удивлённо вскидывает брови.

«Ведутся технические работы. Записи с камер не ведутся».

Но дело в том, что технические работы проводили совсем недавно, при установке более современной охранной системы.

«Совпадение или нет?» — постукивая пальцами по лбу, Леонхашарт переходит в раздел техников узнать, кто оставил заявку на проведение работ. Получается, что заявку оставил попечительский совет.

Всего один звонок старому приятелю Хараанту Джати — и выясняется, что тот ничего не знает о заявке на технические работы с системой слежения.

«Это очень странно, — пишет Леонхашарт в диалоге с Настей. — Расскажи подробнее, пожалуйста».

Он смотрит на смайлик-сердечко на панели быстрого вызова. Сначала добавляет его к посланию, потом всё же удаляет. И отправляет сообщение.

Ждёт ответа. Но ответа почему-то всё нет и нет, не появляется даже значок, обозначающий, что собеседник что-то пишет.

«Как было бы здорово, если бы Настя переехала ко мне…» — грустно вздыхает Леонхашарт.

А ответа всё нет и нет.

***

Вы когда-нибудь пытались разжать зубы почти двухметровой Саламандре? Не советую пробовать.

После неудачных переговоров и попыток лаской добиться возврата брошей, у нас начинается просто эпическая битва: летают подушки, одеяла, матрацы. Манакриза пробует себя в роли наездницы-укротительницы. Сбросившая её Саламандра пытается привычно бегать по потолку, но теперь она тяжёлая, срывается. И всё равно упрямо не желает выплюнуть броши.

Мы, конечно, припрятали кристаллы с микрофонами в ванной комнате под ворохом полотенец и закрыли её, но не уверена, что это полностью заглушает грохот и вскрики.

К нам даже стучатся с требованием прекратить шум, но Катари выглядывает в коридор и сообщает, что у нас тут драка за женихов, как закончится, так всё будет тихо.

В общем, у нас как бы развязываются руки для ещё более решительных действий и Саламандру мы всё же скручиваем одеялами, наваливаемся втроём. Что ничуть не приближает нас к спасению брошей: не открывает она рот и всё! И никакими силами её челюсти не разжать.

Не хочется нарываться на наказание из-за её прожорливости, но…

Сдавшись, мы вчетвером усаживаемся на пол возле кровати.

Невидимая Саламандра усаживается напротив, на фоне стены только яркие глаза выделяются.

— И как мы будем объяснять исчезновение брошей? — первой спрашивает Катари.

— Скажем, что украли? — предлагаю я, не сводя взгляда с Саламандры. — А ну отдай!

Она знай смотрит… невинно так.

После долгой паузы заговаривает Лисса:

— Я тут подумала… Саламандра ведь питается магией, а не металлом, да?

— Да, — подтверждаю я то, что она и так знает.

— Интересно, что за магия была в этих брошах, — Лисса закусывает губу.

— И как нам спастись от наказания? — жалобно вопрошает Катари. — Нас же накажут, если мы не будем их носить. Настя, как думаешь, она их выведет естественным путём?

— Ага, клизму ей с маслом надо сделать, — хмыкаю я.

В пустом пространстве под глазами открывается пасть, и четыре броши падают на пол. Рот Саламандра тут же захлопывают, в воздухе остаются «висеть» глаза.

— Похоже, начинать надо было с клизмы, — заключаю я, запрокидывая голову на кровать.

Вдруг становится так весело, в животе щекотно. Я усмехаюсь, эта усмешка переходит в хохот, а за мной и девчонки подтягиваются.

Мы смеёмся так заливисто, дико, что слёзы выступают на глазах и сидеть невозможно — мы падаем, катаемся по полу и смеёмся-смеёмся-смеёмся, а Саламандра удивлённо за нами наблюдает и даже броши подталкивает к нам.

***

На верхних этажах подземных клубов Леонхашарт, оглушённый музыкой и почти ослеплённый мерцанием светильников, встречает на удивление много знакомых. Большинство из них так же, как и он, скрывают размер своих рогов, одеты попроще. Только окружённый восторженными девушками Шаакаран сверкает блестящими одеждами и золочёными рогами. Как всегда, его очарованию поддаются слишком многие: доставшуюся в наследство от котодемонов привлекательность Шаакаран использует на полную катушку.

Незаметно проскользнув мимо него и ещё одного школьного приятеля, Леонхашарт минует более цивилизованные, утыканные камерами клубы. Граница подчиняющейся закону зоны и свободная территория довольно ясно разграничены чёрной лестницей с арочным входом в виде открытого рта черепа. В носу черепа вставлена табличка: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Ни охраны, ни иных предупреждений. Внизу, как и за спиной Леонхашарта, гремит музыка.

Невольно проверив спрятанный под пиджаком нелегальный пистолет, мысленно представив, как быстро выхватит ножи из рукавов или достанет из спрятанных на лодыжках ножен, он спускается на этаж ниже: освещённые диодами коридоры, гроты отдельных клубов, ярко или мрачно одетые демоны всех мастей и вроде даже люди танцуют, падают, валяются у стен, предаются страсти, пьют — всё это так непривычно Леонхашарту, давит на него, изумляет, отталкивает.

Всего пять минут, а ему уже хочется бежать отсюда. Хочется снова проникнуть в сектор четвёртого факультета и обнять Настю. Да даже возвращение в НИИ к Юмаат, к которой он сегодня зашёл избавить броню от жучков, кажется Леонхашарту в тысячу раз более привлекательным вариантом, чем хождение по этому шумному месту.

«Надеюсь, аноним не заставит меня ходить сюда слишком часто», — он заходит наобум в один из гротов с дрыгающимися на сцене длинноволосыми музыкантами и, заказав коктейль за наличку, со стаканом шипящего ярко-голубого нечто, совершенно несъедобного на вид, уходит к угловому столику.

Устроившись там, оглядев толпу, Леонхашарт переводит взгляд на солиста с солисткой, завывающих о преступной романтике и несчастной любви, но очень быстро они и их музыка переходят для него в фоновый режим, и Леонхашарт мысленно возвращается к немного странной переписке с Настей.

После очень долгой паузы она рассказала, что Юнидатус Тарот подарил всем броши и велел их постоянно носить.

Насколько Леонхашарт знает казначея, это совсем не в его стиле. О жадности Юнидатуса Тарота чуть не легенды складывают, и вдруг — подарок, да ещё кому — иномирянкам. И главное, непонятно, зачем, ведь он как архисоветник мог подключиться к микрофонам на выданных девушкам кристаллах-накопителях.

Леонхашарт уже всю голову сломал, но внятного объяснения поступку казначея придумать не может.

— Что такой симпатичный демон делает здесь один?!

Вздрогнув от неожиданности, Леонхашарт поднимает взгляд на садящуюся рядом с ним девушку с многослойным коктейлем. Судя по неловким движениям и выражению лица, с коктейлями ей пора заканчивать, как и с вечеринкой.

Привалившись к его плечу, незнакомка чокается их коктейлями и отпивает свой через трубочку. От неё удивительно приятно пахнет, несмотря на выпитое и немного неопрятный вид, это наводит Леонхашарта на мысль, что рядом с ним — суккуб. Девушка снова перекрикивает музыку:

— И чё ты такой мрачный? — Под столом её свободная рука проскальзывает по его ноге к паху. — Может, отойдём…

Леонхашарт отскакивает. Девушка тоже поднимается, наклоняется к нему через стол, кричит в лицо:

— Пойдём туда, — она указывает на двери туалета и подмигивает. — Я помогу тебе. Уверена, нам есть о чём…

Развернувшись, Леонхашарт уходит из этого грота-клуба и переходит в другой. Там он тоже вскоре привлекает женское внимание, и в следующем клубе, и в следующем. Одна из девушек даже успевает ухватить его за пояс и крепко прижаться, после чего Леонхашарт окончательно теряет терпение и отправляется домой, проклиная неведомого анонима и ещё больше сомневаясь в целесообразности походов в подземные клубы.

В квартире, когда он снимает пояс, на пол падает герметично запакованная записка.

«Вы продемонстрировали слишком упорное нежелание уединяться с девушками, такое прикрытие больше не подойдёт. В следующий раз связным будет парень, не отказывайтесь».

Леонхашарт два раза успевает перечитать послание, прежде чем листочек вспыхивает в его руках и обращается в пепел.

Разглядывая чёрно-серые останки, Леонхашарт облегчённо выдыхает. До этого момента он постоянно опасался, что аноним — провокатор сектора Возмездие и его руководителя Гатанаса Аведдина, но этот способ встречи с информатором… Гатанас Аведдин из одного с Леонхашартом круга общения, знает его с детства, знает его знакомых, следит за ним и прекрасно понимает, что Леонхашарт, отказывавший первым красавицам Нарака, ни за что бы не откликнулся на такое приглашение уединиться.

Аноним, кем бы он ни был, Леонхашарта не знает совсем, и это позволяет надеяться, что на него действительно вышел враг сектора Возмездие, никак не связанный с высшим обществом Нарака.

***

Поглаживая лежащую рядом Саламандру, я смотрю на главу о мелких неисправностях автомобилей и способах их устранения, но сама продолжаю думать о брошах.

Вчера все согласились с тем, что Саламандра схватила их из-за магии и возможно эту магию высосала. Вот только никто не знает, что с этим делать. Я бы, например, на всякий случай дала Саламандре пососать броши остальных невест, но всё упирается в то, что броши незаметно не заберёшь, а если попросить — придётся объяснять причину, и тогда Саламандра будет под угрозой. А если ничего не делать — кто знает, чем это обернётся для остальных девушек?

В то же время может оказаться, что Саламандре просто приглянулись броши… я отбрасываю эту мысль: она целенаправленно выбралась из ванной комнаты, залезла под одеяло, опрокинула стакан и взяла в рот все четыре побрякушки. На случайный интерес это не похоже даже с натяжкой.

Едва зайдя в комнату и закрыв дверь, Катари выдаёт:

— Что-то Принцесса зачастила к декану.

Отрываюсь от учебника и вопросительно смотрю на неё.

Плетущая косу Лисса тоже поднимает взгляд, и лишь Манакриза, будто не заметив её, продолжает качать пресс.

— А она к ней ходит? — уточняю я.

У нас декан, мягко говоря, не любитель иномирян, а Принцесса правил не нарушает, с чего бы приглашать её на беседы?

— Ага, — Катари проходит к своей постели и сбрасывает в изножье принесённые учебники по политологии и устройству Нарака. — После группового свидания декан вызвала её к себе через старосту. Вчера тоже Принцесса ходила к декану — об этом её соседки болтали в столовой. И сегодня опять её вызвали.

— Похоже, декан нашла себе подходящую протеже, — спокойно констатирую я.

Мне это, конечно, не по душе, учитывая наше условное перемирие с Принцессой и неприязнь декана ко мне, но помешать этому я в любом случае не могу, так что остаётся только принять к сведению.

Из коридора доносится шуршание динамиков, а через несколько мгновений — громогласный приказ:

— Всем невестам явиться к кабинету декана.

— Покой нам только снится, — вздыхаю я и захлопываю учебник.