Глава 39

Следом за чемоданами и вещами отправляется сам Шаакаран. На громкий хлопок дверцы кабриолета Леонхашарта он внимания не обращает.

— Что ты здесь делаешь? — выкрикивает ему в спину Леонхашарт.

Подскочив, Шаакаран оборачивается. Гордо вздёргивает подбородок:

— Доучиться решил. Понял, что диплом мне очень нужен. А вот что ты делаешь на кампусе благородного факультета, мне совершенно непонятно.

— Я теперь здесь преподаю, — с превеликим удовольствием сообщает ему Леонхашарт.

Глаза у Шаакарана раскрываются широко-широко:

— Как это преподаёшь? Что? Кому?

Выдерживая драматическую паузу (и мысленно ругая себя за то, что понабрался от некоторых хвостатых театральщины), Леонхашарт протирает когти о бархатную вставку на бронированном костюме и как бы невзначай роняет:

— Историю и быт Нарака, основные законы, правила поведения в обществе. Нашим невестам.

— Это нечестно! — Шаакаран топает. — Я тоже хочу. Почему это ты преподаёшь, а я… а я тоже подам заявление, чтобы мне дали вести занятия!

— Так у тебя даже диплома о полном образовании нет, — мстительно напоминает Леонхашарт.

— Экстерном сдам! — Вновь указав на белоснежное общежитие, Шаакаран командует. — Заносите вещи в мою комнату! Устройте там всё, а я… я… я пошёл образование полное получать! Я всё знаю и без каких-то там занятий!

Он фыркает и уже через минуту на своём жёлтом кабриолете уносится прочь.

Проводив его взглядом, Леонхашарт достаёт смартфон. Позволять Шаакарану быстро получить диплом и тоже заняться преподавательской деятельностью он не позволит. И противодействие надо начинать с мамы Шаакарана, ведь эта демонокошка так огорчалась тому, что сыночек, избалованный её бывшим мужем, отказался учиться по-настоящему. Она ему сдавать экзамены за взятки никогда не разрешала, поэтому-то Шаакаран не доучился.

Но среди получивших от Леонхашарта сообщение не только она, адресатов у него предостаточно. Пока он отписывается по всем нужным контактам, спутницы Шаакарана заканчивают с обустройством его комнаты и покидают общежитие.

Всё это время портные и водитель грузовичка послушно ждут в сторонке. Закончив с внезапным срочным делом, Леонхашарт подходит к ним и велит заносить вещи девушкам.

Сам он скромно остаётся в одной из комнат отдыха на первом этаже, чтобы не попасться на глаза особо рьяным невестам.

Сидя там, слышит, как его посланницы стучатся к девушкам, заносят первую партию вещей. Пытается представить, как на это реагирует Настя, но не подключается к системе видеонаблюдения на сайте Архисовета, чтобы не выдать свой интерес.

Леонхашарт сидит внизу до ухода его помощниц и читает сообщения в виртуальном рабочем кабинете, делает пометки в ежедневнике, переадресовывает запросы… Остаётся и после них. Он сам не знает, зачем сидит здесь: осадить студентов, если ещё раз полезут со своими традиционными розыгрышам, или надеется на встречу с Настей? В этот вечерний час в общежитии тихо, некоторые студенты разъехались по домам, поэтому раздавшиеся со стороны холла голоса почти неожиданны.

— …опять пакостит. По другому и быть не может.

— Вольистар, конечно, склонен к дебильным шуткам, но зачем ему выливать треть воды из бассейна на пол? И чем он столько вычерпал? Как сделал это так быстро?

— Ну а кто ещё мог это сделать?

— Может, неисправность какая-то?

— Он мог вёдрами вычерпать, нанять кого-нибудь из прислуги или спрыгивал в воду, а брызги вылетали. Ты же видел, там стены и потолок мокрые…

— Даже если мы все вместе в бассейн с вышки спрыгнем, мы столько из неё не выплещем. Скорее всего, это какая-то неисправность…

Голоса становятся невнятными, а после щелчка двери и вовсе исчезают.

«Студенты», — ностальгически вздыхает Леонхашарт и снова утыкается в свой смартфон. Поэтому он не видит, как воздух перед дверью в приютившую его комнату слегка искажается, словно от марева.

***

— Какой извращенец это нам выписал? — Манакриза, как всегда, прямолинейна.

Все мы сейчас рассматриваем выданные нам перед сном вещи. В соседних комнатах царит шум и гам, слышится возмущённое Принцессино: «Почему я должна ходить, как все? И мне не идёт этот ужасный цвет!»

Разглядывая алую кружевную… эм… сбрую (очень хорошую сбрую, бесспорно качественную, с прекрасными узорами) я склонна назвать заказчика не столько извращенцем, сколько ценителем. Женской красоты. Обнажённой женской красоты, потому что предоставленные нам кружева прикрывают совсем чуть-чуть, а что и прикрывают, то не сильно. Стоит признать, что более закрытые кружевные варианты тоже есть — чёрные комплекты. Ещё чулки. И туфли на высоченных каблуках. Если бы не платья в пол, подумала бы, что нас для эскорта одевают.

— Никогда не видела ничего подобного, — Катари нежно ощупывает кружевной корсаж. — У Джель будет истерика.

Представляю нашу скромницу при виде этих вещей… жалко девчонку. Мозги в её мире ей запудрили основательно, наверняка решит, что соблазнительное кружевное нижнее бельё — происки злых духов. Усмехаюсь: не злых духов, а самых настоящих демонов. Возможно даже немного озабоченных.

Лисса, едва глянув на нижнее бельё, сосредотачивается на украшениях. Не знаю, с чего вдруг демоны так расщедрились, но снаряжают нас визуально не хуже, чем остальных студенток. Если, конечно, нам выдадут вещей на смену, а не заставят ходить в одном и том же каждый день.

Разложив трусики, бюстгальтеры, корсажи, «сбрую» и чулки на кровати, окидываю их критическим взглядом. Затем ощупываю. Вещи действительно первоклассные, и их соблазнительность… напоминает мне о Леонхашарте. Интересно, он знает, что завтра утром будет у нас всех под одеждой? Просто целый отряд соблазнительниц.

Отложив бельё, рассматриваю платье. Оно тоже выглядит качественным, ткань приятная и немного необычная на ощупь, не собирает статическое электричество, почти не мнётся. Пройдя с платьем в ванную комнату, прикладываю его к груди. Повезло: цвет мне к лицу. Очень. Да и фасон должен подчеркнуть достоинства фигуры. Если бы нам не выдали одинаковые для всех платья, решила бы, что шили специально для меня.

Крутясь у зеркала и представляя, как завтра выйду отсюда вся такая красивая, и не буду уступать местным расфуфыренным рогатым обитательницам, я вдруг осознаю, что это совершенно нетипичное для меня поведение. Я, конечно, люблю красивые вещи, но если у меня их не было, я никогда не переживала, оказавшись среди отлично одетых людей. А сегодня я из-за невзрачной одежды почти переживала и теперь глупо радуюсь возможности выглядеть не хуже демониц…

Фотографии в журнале не врут. Интересно, а Леонхашарт тоже переживает? Думает, что надеть на встречу со мной? Чувствует себя неуверенно или даже глупо?

— Он и так уже сражён наповал. — Лисса улыбается мне от двери. — Как бы завтра от такой красоты не онемел. Он же должен лекции нам читать, обидно будет, если не сможет пары слов связать.

— Вряд ли, он же не будет знать, что под платьем, а оно очень приличное.

Говорю так, а сама вспоминаю, есть ли у наших парт передние стенки под столешницей. Потому что если нет, можно подтянуть подол повыше, и тогда с кафедры может открыться весьма интересный вид…

«Ё-моё, о чём я думаю на ночь глядя? Чур меня, чур!» — отмахиваюсь я от этой безумной фантазии, надеясь, что других невест она не посетит.

***

Тяжела судьба подручных гениальной Юмаат. Даже если этот подручный — урождённый лорд. Зеленоглазый и зеленорогий лорд Мадаарис, известный Насте как просто «Мад», неоднократно познал эту истину на своей шкуре и продолжает познавать.

Сегодня, например, вместо того, чтобы отсыпаться после трудовых будней, он должен проникнуть в хорошо охраняемый кампус благородного факультета, влезть в мужское общежитие, незаметно пробраться в комнату к иномирянкам и снова добиться от Насти ношения датчиков.

Но бездарностей миледи Юмаат возле себя не держит, так что, потратив пять часов, множество гаджетов и даже немного магии, под утро Мадаарис всё же ступает на беломраморный пол мужского общежития. Чудо-плаща ему не положено, Мадаарис старательно изображает ученика.

В общежитии очень тихо. Примерно как на кладбище. И не менее жутко, потому что на кладбищах часто белое оформление, а Мадаарис с детства боится призраков, хотя доподлинно знает, что они не существуют.

Он крадётся к заветной двери, моля Шааршем о благословении и помощи, оглядывается по сторонам. Сумрачно. Едва горит диодная подсветка. Никого нет. И всё же Мадаариса сковывает ужас из-за чувства, будто за ним кто-то внимательно наблюдает. Наблюдает и ждёт… чего-то.

Но никого нет! Даже глаза статуй обращены не на него.

Оглядевшись и несколько раз повторив себе, что здесь никого нет, Мадаарис вытаскивает отмычку, тянется к замку, преграждающему путь в гостиную иномирянок.

Он не успевает ничего понять, когда что-то тёмное и склизкое накрывает его голову, гася вырвавшийся из груди истошный крик.