Глава 16

Для Мада дни с исчезновения Леонхашарта и Насти с её саламандрой – чёрные дни. Даже не так: пречернейшие! Юмаат ведь всё равно, какие там катаклизмы происходят, ей вынь да положь Леонхашарта, потому что он ей дракона обещал (Мада при мысли об этом передёргивает: тогда всему НИИ хана), и объект пятнадцатую невесту тоже вынь да положь. Так же как и отчёты по наблюдению за саламандрой пятнадцатой невесты. И да, то, что саламандра тоже таинственно пропала, миледи Юмаат совершенно неинтересно.

Ей нужны отчёты, а не оправдания. И точка.

Так что девять дней Мад неустанно прочёсывал кольцевой город Нарака. Теперь вот до канализаций добрался. А что? Прятаться здесь могут? Могут! У него вот отлично получается прятаться в канализации даже от всевидящей Юмаат.

А что темно, с потолка капает, мимо в бетонном жёлобе течёт не самая ароматная вода – мелочи, от которых спасает респиратор с ароматизаторами и прибор ночного видения.

Один недостаток – есть не очень приятно, но Мад для лорда удивительно непривередливый: в НИИ под руководством миледи Юмаат быстро избавляются от аристократических закидонов.

В канализации даже романтично и уютно, если широко посмотреть!

Такие неспешные мысли проплывают в голове Мада, когда в тоннеле канализации раздаётся до ужаса знакомый голос:

– Ты почему здесь сидишь в темноте?

Дёрнувшись, Мад медленно оборачивается. На фоне зеленоватых силуэтов очень ярко горят две точки – глаза-фары механического таракана.

– Где мои отчёты? – Юмаат не надо делать строгий голос, чтобы у подчинённых волосы дыбом вставали и рога начинали тревожно чесаться в предчувствии беды.

– Д-делаю.

– В темноте?

– Т-тестирую новый прибор ночного видения, – дрожащим голосом выдаёт Мад.

– Ладно, но чтобы отчёты вечером были, иначе пеняй на себя.

Две точки гаснут, и в тоннель возвращается тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием Мада. Он сейчас с радостью нырнул бы в потоки отработанной воды, но…

«Может, подруг пятнадцатой невесты расспросить? Одна из них там очень даже нормальная, – он припоминает Лиссу, то, как прятался за ней, прижимался… – Неплохая идея. Да, надо опросить подруг пятнадцатой невесты. Если не информацией разживусь, то хоть время приятно проведу».

***

Чем ближе обеденный перерыв, тем сложнее Манакризе сосредоточиться на лекции: она настороже, готова в любой момент перехватить Шаакарана, если тот вдруг ринется бежать.

На то, что они вроде как договорились, Манакриза не слишком надеется, потому что считает Шаакарана странным и непоследовательным: какой смысл запрещать себя раздевать, если он практически всё в клипе показал, и этот клип на весь Нарак крутят? Увиденного было вполне достаточно, чтобы визуально определить его параметры. И будто мало этого, Шаакаран ещё и фотографии на планшете показал, на которых всё точно видно.

«Или он это специально сказал, чтобы спровоцировать меня его раздеть? – никак не может понять Манакриза. – Но зачем? Поставил бы это ценой его помощи, я бы его раздела, мне же не тяжело…»

И ещё Манакризе не нравится, что из образа соблазнительницы она бездарно выпала. Блёстки раздобыла (практически шантажом, обещая сдать укравшую их у стилистов Велью), подкрасилась (да знал бы дома кто, что она ради невоина красилась – засмеяли бы), а показать себя миленькой беззащитной девочкой не получалось.

«Он сам виноват, – сердито вспоминает провал маскировки Манакриза. – Нечего было откупаться и провоцировать меня на колкости».

Она снова бросает взгляд на угол интерактивной доски с отображающимися там часами: конец лекции совсем скоро. И с каждой минутой всё чаще и сильнее дёргается хвост Шаакарана, а это ясно говорит о том, что котяра что-то задумал.

Сбежать?

С него станется – уверена Манакриза, поэтому с каждой минутой она всё напряжённее, готова при малейшем подозрении на побег схватить Шаакарана за хвост или напрыгнуть на него сверху и оседлать. Причём вариант с оседлать ей нравится больше – надёжнее как-то, а то кто этих демонокотов знает, может, у них хвосты при опасности как у ящериц отваливаются.

Себя Манакриза определённо считает опасностью, и по откупу предполагает, что Шаакаран вроде как тоже. Если его подкуп не хитрый план по принуждению себя раздеть.

Манакриза снова косится на мечущийся из стороны в сторону, покрытый бронёй хвост. Ловит на себе косой изучающий взгляд Шаакарана и тут же нарочито внимательно уставляется на доску. И вроде знает, что нельзя жертве слишком очевидно внимание уделять, но через пару минут снова косится проверить, не начались ли у котика поползновения к окну, например.

Шаакаран тоже смотрит на неё.

Манакриза опять сосредотачивается на доске.

После восьмого перехваченного на себе пристального взгляда Манакризе начинает казаться, что выслеживают тут именно её.

Но её планов это не меняет, и когда аудитория наполняется перезвоном, возвещающим о начале обеденного перерыва, Манакриза молниеносно вскакивает и хватает Шаакарана за хвост.

В наступившей тишине её стул, качнувшись, с грохотом падает на пол, и все взгляды обращаются на Шаакарана с широко распахнутыми потемневшими глазами и сжимающую его хвост Манакризу, по его недоумению и положению сообразившую, что никуда он сбегать не собирался. Как ни странно.

А ведь Манакриза не хотела привлекать к ним излишнее внимание…

– Кхм, – она первая приходит в себя и поглаживает хвост. – Какой милый… хвостик. Я… э… хотела проконсультироваться… по поводу… – Манакриза отчаянно ищет повод для общения, и вдруг её осеняет. – По поводу блёсток!

И без того огромные глаза Шаакарана раскрываются ещё шире. Манакриза покрепче перехватывает его подрагивающий хвост:

– Можешь уделить мне пару минут на консультацию?

– А так можно было? – изумлённо шепчет Велья, насильно лишённая блёсток, которыми, собственно, и собиралась привлечь внимание Шаакарана как единственного доступного жениха.

Шаакаран косится на золотые мешки под столом Манакризы, и она, отбросив мягкий тон, сурово добавляет:

– А то раздену.

– Консультация по блёсткам? – растерянно моргает Шаакаран, на щеках которого вспыхивают пятна румянца. – Э… да… конечно.

– Я тоже хочу! – Велья подаётся вперёд, но под взглядом Манакризы съёживается и неуверенно добавляет. – Как-нибудь потом, да, а сейчас я обедать…

Наблюдавшая за всем этим Принцесса расплывается в улыбке:

– А я тоже с удовольствием послушаю о блёстках, лорд Шаакаран, – в её голосе появляется едва уловимое, щекочущее мужские нервы придыхание. – Вы ведь в них прекрасно разбираетесь, судя по всему, лучший эксперт в Нараке…

Манакриза медленно поворачивается к Принцессе и подчёркнуто ровно сообщает:

– Если ты сейчас попробуешь проконсультироваться по поводу блёсток, то после этого тебе потребуется консультация по вправлению носа.

Принцесса моргает:

– Что?

– Повторить для тупых?

– Ты угрожаешь ударить меня? – с расстановкой и всё большим возмущением уточняет Принцесса.

Её спутницы при этом на всякий случай держатся в сторонке, а остальные девушки – у двери, но с огромным интересом наблюдают за развитием событий.

– Да, – соглашается Манакриза без малейших колебаний, не отпуская хвост Шаакарана из сильной руки.

Её невозмутимая уверенность пронимает даже Принцессу:

– Тебя накажут.

– После того, как я сломаю тебе нос, – улыбается Манакриза кровожаднейшей из улыбок. – Но ты можешь занять очередь на консультацию и выяснить всё о блёстках позже. Без вреда для внешнего вида.

– Я. Буду. Жаловаться! – Вздёрнув подбородок, Принцесса гордо направляется к выходу.

Две её соседки следуют за ней, словно свита, остальные девушки расступаются, но некоторые поглядывают на Манакризу вполне одобрительно.

Убедившись, что конкурентка за внимание котика удалилась, Манакриза интересуется у любопытствующих:

– У кого-то ещё остались претензии?

Невесты мотают головами, и только Шаакаран тихо так замечает:

– У меня.

Но его мнение Манакриза сейчас во внимание не берёт, строго смотрит на девушек, и те отступают в коридор, а раскулаченная на блёстки Велья закрывает дверь.

Окончательно развернувшись к Шаакарану, Манакриза многозначительно поглаживает кончик его хвоста:

– Котик, надо спасать Настю. И найти Леонхашарта.

Глаза Шаакарана темнеют, он хмурится, губы вытягиваются в тонкую линию. Для него исчезновение Леонхашарта и Насти – это в первую очередь личное поражение: его киса сбежала!

– Несмотря на все мои грандиозные усилия, мой прекрасный танец – киса не оценила, не поняла. Странная она, в общем, так что пусть остаётся с Леонхашартом, потому что он тоже странный, – Шаакаран складывает руки на груди. – Он тоже не ценит, когда для него стараются.

– Мне кажется, они попали в беду, – поясняет понимающая это Манакриза тише и прижимает к груди подрагивающий хвост Шаакарана.

– Мне всё равно, – он вновь поджимает губы.

Манакриза глубоко вздыхает. Мысленно считает до десяти.

«Нет, не могу», – признаёт она с сожалением, подпрыгивает и хватает Шаакарана за удлинённое, нежноволосатое ухо. Он наклоняется вслед за её рукой и изумлённо заглядывает в лицо, ресницы нервно трепещут, зрачки расширены.

– Мы будем искать Настю.

– М-мы?

– Да. Её и Леонхашарта этого, а когда найдём и убедимся, что с ними всё в порядке, сможешь дальше дуться. А я, так и быть, отсяду от тебя подальше.

– А ещё публично признаешь, что я самый лучший, и ты хочешь увидеть меня голым.

Манакриза успевает прикусить язык и не ляпнуть: «Так я уже видела». Она пытается изобразить томный взгляд, но не уверена, что получается:

– Хорошо. Я согласна, договорились, – она протягивает руку, правда, из другой руки не выпуская нежное ушко с шерстинками на заострённом кончике.

Опасливо коснувшись её ладони, Шаакаран неожиданно сильно сжимает её пальцы и потряхивает вверх-вниз:

– Договорились.

Ещё несколько раз тряхнув её руку, Шаакаран, наконец, отпускает. Манакриза неохотно ослабляет хватку и выпускает мохнатенькое средство манипуляции:

– Итак, что будем делать?

– Не знаю, – беззаботно сообщает Шаакаран, но это ничуть Манакризу не смущает, у неё уже создалось впечатление, что Шаакаран мастер по перекладыванию ответственности, а такой мастер всегда найдёт, кому поручить дело, и в данном случае это только на руку, ибо в способностях Шаакарана кого-то найти Манакриза сильно сомневается:

– Но ты знаешь, у кого можно получить помощь, ведь так? Ты же такой… – она проглатывает слово «наглый» и продолжает: – очаровательный, что тебе никто не может отказать. К кому нам следует обратиться?

– М-м, – Шаакаран трёт подбородок, задумчиво глядя на кончик своего дёргающегося на груди Манакризы хвоста. Приподнимает бровь, и кончик начинает двигаться как-то более ритмично, сильнее охватывая то одну, то другую грудь.

– Оторву, – мрачно обещает Манакриза, и кончик хвоста печально поникает. – Лучше скажи, к кому мы сейчас обратимся? И… лучше бы поговорить… приватно.

– Ну есть пара вариантов, – тянет Шаакаран, и хвост у него опять начинает подёргиваться. – Только сейчас не получится: меня не выпустят до конца лекций.

– Я выведу.

– Как? – искренне недоумевает Шаакаран. – Я лучший в этом деле, и если я не могу сбежать с занятий, то и ты не сможешь.

– Ремонт после взрыва ещё не до конца закончили, – поясняет Манакриза, сдержав укоризненное покачивание головы и порыв прикрыть лицо ладонью. – Я проведу. Только он выведет нас на задний двор, а не на стоянку. И нам, наверное, надо сменить машину, а то тебя сразу засекут.

– И бежать придётся быстро, – Шаакаран чешет потрёпанное ухо. – Чтобы не заметили.

Сердце Манакризы ёкает, в груди теплеет, в кончиках пальцев появляется приятный зуд, а голос… она едва может управлять им, потому что… есть у неё слабость. Глупая и бессмысленная, но есть: Манакризе очень понравилось на загривке котика, и промчаться на всех парах по городу – это… феерия, это мечта (и не важно, сколько раз она будет исполняться), это… Очень трудно сохранить серьёзное лицо, строгий тон:

– Тогда ты меня вывезешь отсюда. Так будет быстрее.

– Я не ездовое животное!

– Зато мы с лекции сбежим, – приводит контраргумент Манакриза и, не сдержавшись, добавляет: – Ты же уже меня пускал на себя, так что ничего страшного в том, что я поезжу ещё немного, нет. Зато плюсов – очень много.

В этот раз она даже не одёргивает хвост, с замиранием сердца ожидая согласия или готовясь к склонению хвостатого к поездке.

– Хорошо, – отзывается Шаакаран немного обиженно. – Но это последний раз, потому что я не ездовое животное.

– Да, конечно, – заверяет его Манакриза, но хвост не отпускает. – Идём.

От радости ей хочется улыбаться и подпрыгивать, но она стоически сохраняет строгий вид, чтобы случайно не испортить поездку на котике.